Тайна штата Оклахома [18+]

Ночь опустилась на Крик-Фоллс, тяжелая и беззвездная, словно сажа. Дэвид сидел в кресле, слившись с тенями в углу номера. Он не включал свет. Его зрачки расширились, привыкая к мраку, выхватывая из него очертания двери, окна, контуры мебели. Тишина была настолько гнетущей, что в ушах начинал звенеть собственный кровоток. Он отставил бутылку виски в сторону — сегодня ему требовалась абсолютная ясность сознания, острый, как бритва, ум. Страх был, но он был холодным, знакомым спутником, которого он загнал глубоко внутрь, превратив в топливо для концентрации.

Пистолет лежал на правом подлокотнике, тяжелый и успокаивающий. На левом — серповидный нож, его матовое лезвие не давало ни единого блика. Он дышал медленно и глубоко, как учили когда-то на курсах снайперов, насыщая кровь кислородом, замедляя сердцебиение. Он был ловушкой. Приманкой.

Прошло несколько часов. Город за окном затих окончательно. Даже редкие машины перестали проезжать. И тогда он услышал это.

Не скрип. Сначала — запах.

Слабый, едва уловимый шлейф просочился сквозь щель под дверью. Тот самый запах из дома Моррисона — сладковато-гнилостный, с примесью влажной земли и чего-то химического, металлического. Запах тления и древности.

Дэвид замер, его пальцы сами собой обхватили рукоять «Кольта». Сердце, вопреки всем тренировкам, учащенно забилось в груди. Оно пришло.

Затем послышался звук. Тот самый, из коридора. Не скрип половиц, а именно что-то вроде сухого, костного трения. Скрип-скрип. Пауза. Скрип-скрип. Оно двигалось медленно, не скрывая своего присутствия. Оно знало, что он здесь.

Тень загородила полоску света из-под двери. Фигура остановилась вплотную. Дэвид приподнял пистолет, направив его на центр двери, туда, где должна быть грудь незваного гостя. Он не собирался стрелять наобум. Ему нужно было видеть. Нужно было лицо.

Он ждал. Минута. Две. Ни звука, только тот ужасный запах, становившийся все гуще, заполняя маленький номер. Казалось, вот-вот начнешь им дышать, и он проникнет в легкие, отравляя изнутри.

И вдруг... тихий, шипящий звук. Словно воздух выходил из старого меха. И затем — шепот. Нечеловеческий, скрипучий, состоящий из обрывков слов и шипения, словно говорящий пытался использовать голосовые связки, к которым не прикасался сто лет.

«Ууу... неее... уйдиии...»

Дэвид не шелохнулся. Его рука с пистолетом не дрогнула.

«Слееедуеешь... за Зоооовооом...» — прошипел голос. «Оннн... ждееет... тееебяя...»

«Кто?» — тихо, но четко спросил Дэвид, его голос прозвучал громко в звенящей тишине. «Кто ждет?»

«Теее, кто... был... до...» — шепот стал настойчивее. «Вернииись... в Доммм... Примиии... свое...»

«Свое что?» — настаивал Дэвид, чувствуя, как холодный пот стекает по его виску.

В ответ дверь содрогнулась от глухого, тяжелого удара. Не так, чтобы выбить, а как будто в нее уперлось что-то массивное и мягкое. Бум. Замок затрещал, но выдержал.

«Плоооть...» — просипел голос, и в этом слове была такая жадность, такая первобытная жажда, что Дэвида бросило в дрожь. «Крооовьь... и... пааамяяять... Отдааай... своеее...»

Второй удар был сильнее. Дерево косяка возле замка треснуло с громким хрустом. Дэвид вскочил на ноги, отступив вглубь комнаты, чтобы иметь пространство для маневра. Он целился в дверь, палец на спусковом крючке.

Третий удар. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проеме, залитая тусклым светом из коридора, стояла Фигура.

Она была еще ужаснее при близком рассмотрении. Высокая, под два метра, худая до неестественности, закутанная в темный, промокший плащ, с которого капала мутная жидкость, пахнущая болотом. Капюшон был надет, но теперь Дэвид видел, что под ним не было человеческого лица. Там была лишь темнота, и в этой темноте пылали два пятна того самого фосфоресцирующего зеленого света, расположенные там, где должны быть глаза. Ни носа, ни рта — только эти два холодных, немигающих огонька.

И скрип исходил от нее самой. При свете Дэвид увидел, что из-под плаща выступают не ноги, а нечто иное — пучки длинных, тонких, хитиновых на вид конечностей, черных и блестящих, как мокрая кора. Они двигались, цепляясь за пол, издавая тот самый костяной скрежет.

— Стой! — скомандовал Дэвид, но это было бесполезно.

Фигура ринулась вперед. Ее движение было стремительным и неестественно плавным, как падение. Дэвид выстрелил. Раз. Два. Глухие, приглушенные звуки выстрелов оглушили в маленькой комнате. Пули вошли в центр массы, в грудь. Но Фигура лишь дернулась, словно от ударов веток, и продолжила движение. Ни крика, ни крови. Только тихое, влажное шлепанье и тот же ужасный скрип.

Она была почти на нем. Дэвид увидел, как из складок плаща вырвалась не рука, а нечто похожее на длинный, бледный, лишенный кожи придаток, заканчивающийся крючковатыми отростками. Он рванулся в сторону, пригнувшись. Придаток с свистом рассек воздух в сантиметре от его головы и вонзился в стену, вырвав клок обоев и штукатурки.

Дэвид откатился, оказываясь между кроватями. Он выстрелил еще раз, в «голову». Одна из зеленых точек погасла, брызнув сгустком темной, вязкой жидкости. Фигура издала первый звук, похожий на громкий, отвратительный хрип, и ее движение замедлилось. Но не остановилось.

Он понял, что пистолет почти бесполезен. Разжимая пальцы, он бросил «Кольт» и в ту же секунду схватил лежавший на кровати нож. Фигура, развернувшись с той же пугающей плавностью, снова пошла на него, ее единственный горящий глаз пылал яростью.

Дэвид не отступал. Когда бледный придаток снова метнулся в его сторону, он не уклонился, а сделал шаг навстречу, и серповидным лезвием нанес короткий, мощный рубящий удар по основанию конечности.

Раздался звук, похожий на разрезание старой, мокрой резины, смешанный с хрустом хитина. Придаток отсекся и упал на пол, извиваясь, как отрубленная голова змеи, из него хлестала черная, густая жидкость. Фигура отпрянула, издавая пронзительный, свистящий визг. Она затряслась, из-под плаща хлынули потоки той же черной жижи.

Дэвид воспользовался моментом. Он рванулся вперед, не для атаки, а к выходу. Ему нужно было бежать. Он проскочил мимо дергающейся твари, чувствуя, как холод, исходящий от нее, обжигает кожу. Он вылетел в коридор и помчался к выходу, не оглядываясь.

Он ворвался на парковку, вдохнув полной грудью холодный ночной воздух. Его «Мустанг» стоял в двадцати метрах. Из-за угла мотеля послышался скрип шин. Выехал внедорожник шерифа. Он остановился, поперек выезда, блокируя путь. Фары выхватили Дэвида, стоящего в одном ботинке, с окровавленным ножом в руке, его лицо было бледным, а дыхание — сбившимся.

Бен Картер медленно вышел из машины. Он был в своем мундире, на поясе — тазер и пистолет. Его лицо было каменным.

— Батт! — крикнул он. — Брось оружие! Руки за голову!

— Шериф, в моем номере... — начал Дэвид, задыхаясь.

— Я сказал, брось нож и руки за голову! — перебил его Картер, его рука легла на рукоять тазера.

В этот момент из открытой двери мотеля, из коридора, донесся тот самый свистящий визг. Шериф на мгновение отвел взгляд от Дэвида, его глаза сузились. Он увидел что-то в темноте коридора. И выражение его лица изменилось. Не на удивление или страх. А на... раздражение. Глубокое, знакомое раздражение.

— Черт возьми, — пробормотал он себе под нос. Затем снова посмотрел на Дэвида. — Бросай нож, Батт. Сейчас же.

Дэвид понял. Шериф знал. Он знал об этом... существе. И его раздражало не его существование, а то, что оно проявило себя так открыто.

Он медленно опустил нож на асфальт.

— Шериф, вы должны это видеть...

— Я вижу все, что мне нужно видеть, — отрезал Картер, подходя. Он достал наручники. — Ты напал на сотрудника отеля. Устроил погром. Я тебя беру за нападение с применением смертоносного оружия и сопротивление при аресте.

— Какого сотрудника? — не поверил своим ушам Дэвид. — Это была не...

— Заткнись, — тихо, но с такой силой, что Дэвид замолчал, сказал Картер. Он грубо развернул его, скрутил руки за спиной и щелкнул наручниками. — У тебя есть право хранить молчание. Всем остальным я советую тебе воспользоваться.

Перед тем как затолкать его в машину, Дэвид бросил последний взгляд на дверь своего номера. Там, в темноте, стояла Фигура. Неподвижная. Ее единственный зеленый глаз смотрел прямо на него. И он почудил, что в этом взгляде была не ярость, а... удовлетворение. Оно сделало свое дело. Его поймали.

Шериф толкнул его на заднее сиденье, захлопнул дверь. Через решетку Дэвид видел, как Картер подошел к существу, все еще стоявшему в дверях. Они обменялись какими-то словами, слишком тихими, чтобы расслышать. Шериф что-то передал ему из кармана — небольшой сверток. Существо взяло его своим оставшимся придатком и, скрипя, отступило обратно в темноту коридора.

Затем Картер сел за руль, завел двигатель и повез Дэвида в участок. Никто больше не вышел из мотеля. Ни клерк, никто из постояльцев. Словно все спали мертвым сном. Или боялись показаться.

Дэвид откинулся на сиденье, закрыв глаза. Его грудь вздымалась. Он был в ловушке. Но теперь он знал наверняка. Шериф Картер был не просто равнодушным служакой. Он был частью этого. Частью того, что творилось в доме Моррисона и на болотах. Он охранял эту тайну. И Дэвид, своими вопросами и своим упрямством, стал угрозой, которую нужно было нейтрализовать.

У него отняли оружие, нож, свободу. Но не ярость. И не решимость. Сидя в зарешеченной машине, он дал себе клятву. Он выберется. И когда выберется, он докопается до сути этого ада, даже если ему придется сжечь дотла и дом Моррисона, и болота, и весь этот проклятый городок.