Тайна штата Оклахома [18+]

Участок шерифа в Крик-Фоллс оказался таким же унылым и провинциальным, как и все остальное: одноэтажное кирпичное здание, выцветшее под палящим солнцем и проливными дождями, с покосившейся табличкой и парой машин на стоянке, одна из которых — личный пикап шерифа. Картер провел Дэвида внутрь, не говоря ни слова. Его захват был твердым, почти болезненным.

Внутри пахло старым кофе, потелным телом и тоской. За столом дежурил молодой, тщедушный заместитель с прыщавым лицом и широко раскрытыми глазами — тот самый, что выдавал ключи в мотеле. Он смотрел на Дэвида с немым ужасом, словно видел призрака.

— Эл, открой четвертую, — бросил ему Картер, не останавливаясь.

— Но, шериф... он же... — запинаясь, начал заместитель.

— Четвертую, я сказал! — рявкнул Картер, и его голос прозвучал, как удар хлыста.

Эл вскочил, загремел ключами и побежал вглубь коридора. Картер грубо подтолкнул Дэвида вперед.

Коридор был коротким, с двумя дверями по обе стороны. Эл открывал тяжелую металлическую дверь с решетчатым окошком в конце. Четвертая камера. Картер снял с Дэвида наручники и буквально втолкнул его внутрь.

— Обшмонаю при тебе, — бросил он и захлопнул дверь. Звук тяжелого засова прозвучал оглушительно громко.

Камера была крошечной, три на три шага. Голые бетонные стены, нары, прикованные к стене цепью, и дыра в полу вместо унитаза, от которой тянуло смрадом. Единственный источник света — тусклая лампочка под решетчатым потолком, защищенная металлическим колпаком. Дэвид остался стоять посреди камеры, сжимая и разжимая онемевшие запястья. Его грудь все еще бешено колотилась от адреналиновой волны, но разум уже работал с ледяной ясностью.

Он был в ловушке. Но его противник совершил ошибку. Он оставил его в живых. И он запер его здесь, где ничто не отвлекало. Где можно было думать.

Первым делом он проверил камеру. Стены — монолитный бетон, поцарапать его было нечем. Дверь — сталь, никаких слабых мест. Решетка на окошке была приварена намертво. Потолок. Пол. Никаких лазеек. Побег силой был невозможен.

Значит, оставалось ждать и думать.

Он сел на жесткие нары, скрипнувшие под его весом. Он закрыл глаза, отсекая убогую реальность камеры, и погрузился в анализ.

Факт первый: Шериф Картер знает о существе. Он не удивился, увидев его. Более того, он вступил с ним в контакт, что-то передал. Значит, между ними есть какая-то договоренность. Симбиоз? Или шериф — слуга?

Факт второй: Существо явно не полностью материально. Пули причинили ему боль, но не остановили. Оно уязвимо для холодного оружия, по крайней мере, того, что способно перерезать его... конечности. Нож с серповидным лезвием оказался эффективен. Это нужно запомнить.

Факт третий: Существо пыталось не убить его, а загнать в угол, выманить. Оно говорило о «Зове», о «плоти и крови», о «памяти». Оно что-то хочет от него лично. Что-то, что, по его мнению, принадлежит ему по праву рождения. «Те, кто был до». Его предки.

Мысли о предках, как всегда, вызывали в нем знакомую, глухую боль. Он был подкидышем. Ни имени, ни истории. Лишь пустота, начинающаяся с него самого. Но теперь эта пустота, оказывается, была кому-то нужна.

Факт четвертый: Картер арестовал его по надуманному обвинению. «Нападение на сотрудника отеля». Значит, они готовы фабриковать дела, чтобы изолировать его. Но зачем просто не убить? Потому что существо хочет его живого? Или потому что Картер боится шума? Убийство приезжего детектива может привлечь ненужное внимание извне.

Шаги в коридоре заставили его открыть глаза. К двери подошел заместитель Эл. Он выглядел бледным и испуганным. Он просунул в окошко жестяную миску с чем-то бесформенным и кружку с водой.

— Ужин, — пробормотал он, не глядя Дэвиду в глаза.

— Эл, — мягко сказал Дэвид. — Послушай меня. Ты же видел, что было в моем номере. Это был не сотрудник отеля.

Эл затряс головой, его глаза стали еще шире.

— Я ничего не видел. Шериф сказал, ты буянил, все разгромил. И все.

— Он лжет. Ты знаешь, что здесь происходит. В доме Моррисона. На болотах.

— Заткнись! — прошипел Эл, озираясь. — Ты ничего не понимаешь! Ты... ты принес это с собой! Шериф сказал, с твоим приездом все стало только хуже! Они стали смелее!

— Они? Кто они? — настаивал Дэвид, вставая и подходя к двери.

— Я ничего не скажу! Просто... сиди тихо. Может, они тебя оставят в покое. — И он, бросив на Дэвида последний испуганный взгляд, убежал.

«Они стали смелее». Значит, существо не одно. Их несколько. И его приезд как-то активизировал их. «Почуял тебя», — говорил Моррисон.

Дэвид вернулся к нарам. Он не притронулся к еде — похлебка пахла затхлостью. Он выпил только воду, почувствовав, как холодная влага проясняет сознание.

Он думал о Моррисоне. Старик был ключом. Он жил в эпицентре всего этого и оставался в живых. Почему? Может, он был чем-то вроде смотрителя? Или жертвой, которой по какой-то причине позволили выжить? Его сестра, Агата, чувствовала неладное. Она не знала правды, но интуиция подсказывала ей, что брат в опасности. Она была права, но реальность оказалась страшнее любых ее предположений.

Он думал о своем ноже. О том, как лезвие вонзилось в плоть существа. О том, как оно отступило. У него была уязвимость. Значит, его можно убить.

План начал формироваться в его голове, туманный и безумный. Во-первых, нужно было выбраться отсюда. Во-вторых, нужно было оружие. Не пистолет, а что-то острое, режущее. В-третьих, ему нужно было вернуться в дом Моррисона. Но не как проситель, а как буря. Ему нужно было заставить старика говорить. Вырвать правду, даже если придется разобрать этот проклятый дом по кирпичику.

Но сначала — побег.

Он осмотрел свою одежду. Куртка, джинсы, футболка, один ботинок — второй он потерял в номере. Ничего полезного. Тогда он снял ремень. Пластиковая пряжка, сам ремень — толстая, прочная кожа. В умелых руках и ремень мог стать оружием, но против стали и хитина он был бесполезен.

Внезапно свет в камере погас. Полная, абсолютная темнота. Та же история, что и в доме Моррисона и на болотах. Электроника отказывала в их присутствии.

Дэвид встал, прислонившись спиной к холодной стене. Он прислушался. Тишина. Густая, звенящая. Затем — знакомый скрип. Он доносился не из коридора. Он шел сверху. С потолка.

Он поднял голову, вглядываясь в темноту. Его глаза постепенно начали различать смутные очертания. И он увидел это. В углу камеры, там, где стены сходились с потолком, бетон начал... темнеть. Не просто от тени, а будто пропитываться черной, маслянистой субстанцией. Она сочилась из швов между плитами, растекаясь по потолку, как живое пятно.

Запах. Тот самый. Сладковатый, гнилостный. Он заполнил камеру, стал густым, как суп.

Скрип усиливался. Черное пятно на потолке пульсировало, и из него медленно начало вытягиваться нечто. Длинное, тонкое, похожее на щупальце, но состоящее из того же хитинового вещества, что и конечности существа из мотеля. На его конце открылось нечто вроде ротового отверстия, усеянного мелкими, игольчатыми зубами. Оно извивалось в воздухе, словно пробуя его на вкус.

Они пришли за ним. Даже здесь, в каменном мешке.

Щупальце медленно поползло вниз, по стене, прямо к нему. Дэвид отступил, насколько позволяла камера, прижимаясь к противоположной стене. Его рука сжала пустую кружку — единственное, что у него было.

Щупальце ускорилось. Оно метнулось к его груди. Дэвид отбил его кружкой. Пластик с глухим стуком отскочил от хитина. Щупальце отдернулось, затем снова атаковало.

Внезапно снаружи, в коридоре, послышались крики. Голос Эла, полный ужаса.
— Нет! Отстань! Я ничего не делал! Шериф!

Затем — звук борьбы, глухой удар, и все стихло.

Щупальце над головой Дэвида замерло, словно прислушиваясь. Затем оно медленно начало втягиваться обратно в потолок. Черное пятно стало светлеть, пока не исчезло совсем. Запах рассеялся.

Свет снова зажегся, слепя глаза.

Дэвид стоял, прислонившись к стене, его тело было покрыто холодным потом. Они ушли. Но они ушли не потому, что он отбился. Они ушли, потому что получили то, за чем пришли. Эла.

Они забрали заместителя. В наказание? За разговор с ним? Или просто потому, что могли? Потому что нужна была «плоть и кровь»?

Через несколько минут в коридоре снова раздались шаги. Тяжелые, мерные. Шериф Картер. Он подошел к двери, заглянул в окошко. Его лицо было мрачным, усталым. На его мундире, рядом с манжетой, было темное, влажное пятно. Не его кровь.

— Эл, — сказал Дэвид, глядя ему прямо в глаза. — Они забрали его.

— заместитель Эл подал заявление об увольнении по семейным обстоятельствам, — отчеканил Картер, его голос был пустым. — Он уехал из города сегодня ночью.

— Вы все здесь просто расходный материал для них, да? — тихо спросил Дэвид. — Вы приносите им жертвы, чтобы они оставили вас в покое. Но это не работает. Рано или поздно они придут и за вами.

Глаза Картера сверкнули яростью.

— Ты ничего не знаешь о нашей жизни здесь! О выживании! — он просунул в окошко пачку сигарет и зажигалку. — Кури. Успокой нервы. Завтра утром мы решим, что с тобой делать.

Он развернулся и ушел.

Дэвид поднял сигареты и зажигалку. Маленький кусочек огня. Оружие против тьмы. Он не курил, но сейчас дрожащими руками достал одну сигарету, прикурил. Едкий дым заполнил легкие, заставив закашляться, но также принеся странное, мгновенное успокоение.

Он смотрел на маленькое пламя зажигалки. Огонь. Они боялись огня? В доме Моррисона были керосиновые лампы, а не электричество. Может, не случайно?

Он потушил сигарету, спрятал зажигалку в карман. У него теперь было оружие. Примитивное, но оружие. И у него была информация. Шериф был напуган. И он совершил вторую ошибку — оставил ему источник огня.

Дэвид сел на нары, глядя на стальную дверь. Ночь была еще длинной. Но теперь у него был план. Пусть безумный, пусть самоубийственный. Но план.

Он дождется утра. А утром, когда Картер придет его «судить», он устроит ему такой ад, что тот пожалеет, что не застрелил его на парковке мотеля.

Он закрыл глаза, представляя себе пламя. Пламя, пожирающее скрипящих тварей. Пламя, очищающее болота. Пламя, в котором сгорит дом Моррисона и все его секреты.

Впервые за долгие дни он улыбнулся. Это была недобрая, хищная улыбка. Охотник снова готовился к охоте. И на этот раз, он собирался добыть не ответы, а головы.