Тайна штата Оклахома [18+]

Он бежал. Не в смысле движения, а в смысле существования. Его тело было одним сплошным костром боли. Рана на плече пылала огнем, рана на спине — ледяной сталью, сквозь которую пробивался жар. Каждый вдох был похож на глоток битого стекла — дым от пожара въелся в легкие, смешавшись с запахом собственной крови и пота. Он шел, почти не видя дороги, через лес, отдаляясь от багрового зарева, полыхавшего над домом Картера.

Силы покидали его. Ноги подкашивались, земля уплывала из-под ног. Он упал на колени у подножия старого, полузасохшего дуба, судорожно хватая ртом влажный, прохладный воздух. В ушах стоял оглушительный гул — отзвуки выстрелов, визг твари, треск огня. И тишина. Глубокая, звенящая тишина леса, которая казалась теперь подозрительной.

Он должен был двигаться. Они найдут его. Пожарные, заместитель, или... они. Огонь мог задержать тварь, но не убить ее. И Картер был мертв. Его смерть не аннулировала сделку, она лишь разозлила тех, с кем он заключал сделку.

«Мне нужна помощь», — пронеслось в его помутневшем сознании. Но чья? Мэйбл? Он уже подверг ее риску. Больница? Его тут же арестуют по версии Картера — нападение, поджог, убийство.

Он был изгоем. Чумным в этом проклятом городе.

Его рука инстинктивно потянулась к карману, к фляжке, но она осталась в сейфе участка, вместе с его прошлой жизнью. Вместо этого его пальцы наткнулись на холодный, гладкий камень. Обсидиановый кинжал. Он вытащил его. В темноте леса он светился мягким, успокаивающим светом, отгоняя тени. Этот свет был чистым. Он не принадлежал этому месту.

Этот свет напомнил ему о другом. О молочном камне в святилище. О Ключе. О Сердце всей этой заразы.

«Твоя кровь может... перезапустить цикл», — сказал Моррисон. «Останови Картера. Он знает, как ослабить Печать».

Картер был мертв. Но он что-то делал. Что-то, что ослабляло Печать. Что-то, что позволяло тварям становиться сильнее, смелее.

Дэвид заставил себя подняться. Он прислонился спиной к дубу, чувствуя, как шершавая кора впивается в рану. Боль пронзила его, проясняя сознание. Он не мог позволить себе роскошь умирать здесь, в лесу, как раненое животное.

Ему нужно было убежище. Место, где можно было перевязать раны, прийти в себя и подумать. И он знал, куда идти. Единственное место, которое, как он чувствовал, было столь же проклятым, как и он сам, и поэтому могло его укрыть.

Дом Моррисона.

Ирония судьбы была горькой. Вернуться в самое логово зла. Но это логово было также и крепостью. Там были ресурсы. Аптечка. И, что самое главное, знания. Книги, записи. Все, что копил старик годами. Возможно, там он найдет ответ. Узнает, что делал Картер. И как это остановить.

Путь назад был кошмаром. Каждый шаг отзывался огненной болью во всем теле. Он терял кровь. Голова кружилась. Он шел, ориентируясь по памяти и по слабеющему зареву пожара позади.

Наконец, чахлый лес расступился, и дом предстал перед ним. Он стоял в лунном свете, еще более мрачный и безжизненный, чем прежде. Дверь, которую он когда-то выстрелом открыл, все так же зияла темным провалом. Ни полиции, ни пожарных здесь не было. Казалось, весь город предпочитал игнорировать это место, даже когда в нем творился ад.

Дэвид перевел дух и переступил порог. Запах был знакомым — пыль, плесень, тление. Но к нему добавился новый — запах гари, пороха и чего-то паленого, что шло из глубин дома, из святилища.

Он зажег фонарь, который подобрал еще у Мэйбл. Луч выхватил из мрака прихожую, усеянную осколками стекла и следами борьбы. Темные, маслянистые пятна на полу и стенах — следы тварей. И бурые, запекшиеся пятна крови. Человеческой крови. Моррисона.

Он пошел вглубь, в кабинет. Книжный шкаф все еще был сдвинут, открывая вход в подземелье. Оттуда тянуло смрадом и холодом. Он не был готов спускаться туда снова. Не сейчас.

Он нашел в кабинете старомодную аптечку в металлическом ящике. Спирт, бинты, пластырь, какие-то пузырьки с непонятными этикетками. Он снял куртку и рубашку, с трудом сдерживая стон. Рана на спине была ужасной — глубокий, рваный прокол, края которого уже начали воспаляться. Рана на плече выглядела лучше, но тоже требовала внимания.

Он полил спиртом обе раны. Боль была такой острой, что он чуть не потерял сознание, ухватившись за край стола. Мир поплыл перед глазами. Он глубоко дышал, пока волна тошноты и головокружения не отступила. Затем, с трудом дотянувшись, кое-как перевязал себя, используя зубы и одну руку. Это было убого, но это сработало. Кровотечение, похоже, замедлилось.

Затем он подошел к книгам. Столы были завалены фолиантами в кожаных переплетах, испещренных тем же странным языком, что и символы на двери в святилище. Рисунки анатомии неведомых существ, карты звездного неба, схемы, напоминающие то ли чертежи машин, то ли магические круги.

Он не понимал ни слова. Это было безнадежно.

Отчаяние снова начало подбираться к нему. Он был ранен, загнан в угол, и единственный ключ к разгадке был написан на языке, который он не мог прочесть.

И тогда его взгляд упал на небольшую, потрепанную тетрадь в кожаном переплете, лежавшую отдельно от других. Она выглядела более современной. Он открыл ее.

Это был дневник. Дневник Алджернона Моррисона. Написанный от руки, на обычном английском.

Сердце Дэвида забилось чаще. Он уселся в кресло старика, откинулся на спинку, чувствуя, как боль отступает перед лицом возможной находки, и начал читать.

Первые страницы были полны отчаяния. Описание долга, страха, одиночества. Упоминания о «подношениях», которые ему приходилось организовывать вместе с шерифом. Затем записи стали более детальными. Моррисон, похоже, не просто подчинялся, он изучал.

«...Картер становится все более ненадежным. Он говорит о «новом порядке», о том, что мы, смотрители, «цепляемся за отжившую форму существования». Он тайно встречается с ними. Я уверен, он что-то замышляет...»

«...Пульсация Сердца участилась. Печать слабеет быстрее, чем должна. Я провел измерения. Энергетический отток не соответствует количеству... подношений. Что-то еще питает Его. Что-то, что я не могу отследить...»

«...Нашел! Проклятый мерзавец! Он не просто отдает им бродяг. Он отдает им землю! Он тайно скупает участки над самыми тонкими местами Печати — над старыми шахтами, над подземными реками. И на этих участках он устанавливает эти штуки... эти ретрансляторы. Я не знаю, откуда он их взял. Они похожи на сейсмическое оборудование, но они не регистрируют вибрации, а создают их. Особые, низкочастотные вибрации, которые резонируют с Энергией Спящего. Они не разрушают Печать напрямую. Они... усыпляют ее дальше. Делают ее более проницаемой. Они буравят дыры в стенах тюрьмы!»

Дэвид перевел дух, его пальцы впились в кожаную обложку. Вот оно. План Картера. Он не просто хотел власти. Он систематически ослаблял тюрьму, чтобы, когда придет время, его новые «хозяева» вышли на свободу легко и беспрепятственно. И он, Дэвид, со своей особой кровью, должен был стать тем финальным ключом, тем топливом, которое позволило бы им вырваться окончательно.

Он листал дальше. Последние записи.

«...Они стали приходить чаще. Не только Голодные, но и другие. Более разумные. Они смотрят на меня. Я чувствую, они ждут. Картер сказал мне: «Скоро твои услуги не понадобятся, старик». Он прав. Мое время истекает. Но если он думает, что сможет контролировать то, что вырвется на волю, он безумец. Он откроет дверь, которую не сможет закрыть...»

«...Сестра прислала детектива. Батт. Сын Элинор. Кровь зовет кровь. Он пришел. Я должен был его предупредить. Отправить прочь. Но я видел это в его глазах. Ту же ярость, что горела в глазах его матери. Он не уйдет. И, возможно... возможно, он — единственный, кто может все исправить. Или все разрушить окончательно. Я должен дать ему шанс...»

На этом записи обрывались.

Дэвид сидел, глядя на последнюю страницу. Он чувствовал тяжесть взгляда старика, который словно смотрел на него со этих пожелтевших листов. Моррисон видел в нем не просто проблему, а возможность. Орудие возмездия.

Он знал теперь, что искать. Ретрансляторы. Устройства, которые Картер установил на «тонких местах». Их нужно было уничтожить. Остановить процесс ослабления Печати. Это не решало главной проблемы — его собственной крови и Спящего, — но это давало время. И это было конкретное, осязаемое действие.

Он встал, пряча дневник во внутренний карман куртки. Боль была все еще сильной, но теперь у него была цель. Она горела в нем ярче лихорадки.

Он вышел из кабинета и подошел к окну. Ночь была в самом разгаре. Где-то там, на окраинах Крик-Фоллс, на заброшенных фермах и в старых шахтах, стояли эти устройства. Он должен был найти их. Все.

Он повернулся, чтобы собрать остатки бинтов и медикаментов, и его взгляд упал на пол. На темном дереве, рядом с пятном крови Моррисона, он увидел что-то. Небольшой, блестящий предмет. Он наклонился и поднял его.

Это был значок. Следственный значок. Не шерифа, а кого-то другого. На нем была надпись: «Оклахома Сити. Отдел по расследованию особо тяжких преступлений».

Сердце Дэвида замерло. Он перевернул значок. На обратной стороне была гравировка. «Д. Батт».

Его собственный значок. Тот, что он потерял в схватке в подвале, когда его схватили твари.

Они были здесь. После его побега. Они обыскали место. И они оставили ему это. Как послание.

Мы знаем, кто ты. Мы были здесь. Мы найдем тебя.

Он сжал значок в кулаке, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь. Теперь он знал наверняка. Он был не просто в войне с древним злом. Он был в войне с людьми, которые служили ему. И они не собирались останавливаться.

Он сунул значок в карман рядом с дневником. Хорошо. Пусть знают, что он здесь. Пусть придут.

Он потушил фонарь и вышел из дома Моррисона, растворившись в ночи. Охотник снова вышел на тропу. Но на этот раз он знал, за какой дичью охотится. И он был готов к тому, что дичь начнет охоту на него.