Глава 23: Сторож Тишины

Жизнь Дэвида Батта окончательно превратилась в ритуал. Ночь: монотонные обходы склада-призрака, его фонарь, выхватывающий из тьмы ржавые механизмы и груды непонятного хлама, покрытые толстым слоем пыли. Он не искал больше воронов или трещин в реальности. Он просто шел своим маршрутом, его сознание было чистым, почти медитативным листом. День: несколько часов беспокойного сна в каморке, консервы, вода, диктофон.

Именно диктофон стал центром его вселенной. Он больше не записывал воспоминания о Крик-Фоллс. Та история была закончена, упакована, похоронена в десятках часов монотонного голоса на магнитной ленте. Теперь он записывал... текущие наблюдения. Ничего сверхъестественного. Просто факты.

«...Температура в северном крыле упала на два градуса. Причина не установлена. Вентиляция работает нормально...»
«...Следы грызунов у входа в подвал. Не крысы. Что-то мельче...»
«...Слышал отдаленный грохот. Возможно, обрушение где-то в районе. Или что-то иное...»

Это была пародия на детективную работу. Пародия на расследование. Но для него это было единственным способом сохранить связь с реальностью, какой бы искаженной она ни была. Он вел хронику обыденности, надеясь уловить в ней отсвет чего-то большего.

Он почти не выходил в город. Его мир сузился до пределов склада и ближайшего дешевого магазина. Он стал призраком для внешнего мира, и мир платил ему той же монетой. Люди, редкие посетители склада (инспекторы, случайные бомжи), смотрели сквозь него. Его существование было настолько маргинальным, что стало почти невидимым.

Однажды днем, возвращаясь из магазина с пакетом консервов, он увидел на своем столе в каморке конверт. Простой, белый, без марки и обратного адреса. Его имя было напечатано на машинке: «ДЭВИД БАТТ».

Ледяная волна прокатилась по его спине. Никто не знал, что он здесь. Никто не знал его настоящего имени. Он годами жил под чужими именами в подобных норах.

Он медленно взял конверт. Он был легким. Он вскрыл его. Внутри лежала единственная фотография.

Черно-белая, старинная, с волнистыми краями. На ней была женщина. Молодая, красивая, с темными волосами и печальными, но твердыми глазами. И в этих глазах... в них была та самая, странная глубина, что была у Моррисонов. Та самая искра. Она была одета в платье, вышедшее из моды лет пятьдесят назад.

На обороте фотографии, тем же машинописным шрифтом, было написано: «ОНА НЕ УШЛА. ОНА ЖДЕТ».

Элинор. Его мать.

Он сидел, уставившись на фотографию, его пальцы впились в край стола до побеления костяшек. Кто? Кто мог это прислать? Элоиза мертва. Алджернон мертв. Картер мертв. Кто еще знал? Кто еще помнил?

Шепот не вернулся. Но в тишине его каморки зазвучало что-то иное. Не голос. Присутствие. Кто-то знал. Кто-то наблюдал. Не Бог, не древнее зло. Кто-то... человеческий. Или когда-то бывший человеческим.

Он не почувствовал страха. Он почувствовал... интерес. Первую искру настоящего, живого интереса за долгие месяцы оцепенения. Враг. У него снова появился враг. Не безликий ужас из-за маски мироздания, а кто-то конкретный. Кто-то, кто играл с ним.

Он положил фотографию в карман и вышел из каморки. Он обошел весь склад, метр за метром, проверяя каждую дверь, каждое окно. Ни следов взлома, ни признаков проникновения. Конверт просто материализовался на его столе.

Он вернулся, сел и включил диктофон. Но на этот раз он не стал говорить о температуре или грызунах.

— Получено сообщение, — его голос был низким и спокойным. — Анонимный отправитель. Фотография субъекта «Элинор Ван Дэр Зи». Подпись: «Она не ушла. Она ждет». Цель сообщения неясна. Провокация? Предупреждение? Приглашение? Требуется анализ.

Он выключил диктофон и достал фотографию. Он смотрел на лицо женщины, которую никогда не знал. На лицо своей матери. «Она ждет». Где? В небытии? В памяти? Или... где-то еще?

Мысль, дикая и безумная, посетила его. А что, если Элоиза была не единственной? Что если была не одна ветвь смотрителей? Что если кто-то из ее семьи, из семьи Ван Дэр Зи, выжил? И наблюдал? И ждал подходящего момента?

Он вспомнил слова Моррисона: «Ее семья порвала с Долгом. Они уехали, пытались скрыться». Может, не все они хотели просто скрыться? Может, некоторые хотели... вернуть себе что-то? Использовать то, от чего бежали?

Он встал и снова начал ходить по каморке, но на этот раз не как затравленный зверь, а как хищник, учуявший запах. Его разум, долгое время пребывавший в спячке, заработал с новой силой. Он анализировал. Строил теории.

Кто бы ни прислал это письмо, он знал о Дэвиде. Значит, он следил за ним. Долгое время. Возможно, с самого начала. Возможно, именно он навел Элоизу на его след. Или наблюдал со стороны, как разворачивается драма в Крик-Фоллс. А теперь, когда пыль улеглась, он вышел на связь.

«Она ждет». Ждет чего? Его возвращения? Его смерти? Или того, что он станет тем, кем должен был стать — сосудом, смотрителем, оружием?

Он подошел к окну и посмотрел на грязный переулок. Где-то там, в этом огромном, безразличном городе, сидел кто-то, кто знал его тайну. Кто играл с ним в свою игру.

Пустота внутри него была не просто заполнена. Она была вытеснена. На ее место пришла старая, знакомая тяжесть. Бремя. Бремя знания. Бремя прошлого. И теперь — бремя нового противника.

Он повернулся от окна, его лицо в полумраке было серьезным и сосредоточенным. Охота, которую он считал законченной, только что началась снова. Но на этот раз правила были другими. И враг был скрыт в тени.

Он достал револьвер Мэйбл, который не трогал несколько месяцев, проверил барабан и положил его в карман куртки. Затем он спрятал обсидиановый кинжал в потайной карман на брюках.

Он был больше не сторожем. Он снова стал детективом. И у него было новое дело. Самое личное дело в его жизни. Найти того, кто знает его историю. И узнать, чего же хочет от него его мать, спустя столько лет после своей смерти.

Он вышел из каморки и запер ее на ключ. Ночь была в самом разгаре. Где-то там, в городе, его ждала разгадка. И он был готов ее найти. Любой ценой.