Разоблачение.
Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Наша тайная идиллия длилась почти два месяца. Два месяца украденных поцелуев, записок под подушкой и ночей в объятиях друг друга.
Конец наступил в обычный четверг.
Мы с Пэйтоном сидели в гостиной, делая вид, что смотрим телевизор. Родители уехали в магазин за продуктами и должны были вернуться с минуты на минуту. Пэйтон обнимал меня одной рукой, другой листая ленту в телефоне. Я положила голову ему на плечо и чувствовала себя абсолютно счастливой.
— Т/и, — прошептал он, целуя меня в макушку. — Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — ответила я, поворачиваясь к нему.
Наши губы встретились в поцелуе. Обычном таком, ничем не примечательном поцелуе, которые случались у нас сотни раз.
А потом щелкнул замок входной двери.
Мы отпрянули друг от друга как ошпаренные, но было поздно. Андрей и мама стояли в дверях гостиной с пакетами в руках и абсолютно одинаковым выражением шока на лицах.
Повисла тишина. Та самая звенящая тишина, которая бывает перед грозой.
Пакеты с глухим стуком упали на пол.
— Что... — начала мама, но голос сорвался. — Что это сейчас было?
Я вскочила с дивана, чувствуя, как горит лицо. Пэйтон встал рядом, и — я не поверила своим глазам — он взял меня за руку. Сжал мои пальцы в знак поддержки.
— Мам, мы можем объяснить...
— Объяснить?! — мама перевела взгляд с меня на Пэйтона, на наши сцепленные руки, и ее глаза наполнились слезами. — Вы... вы целовались! Ты и... он же твой брат!
— Сводный брат, — твердо сказал Пэйтон. — Мы не кровные родственники.
— Какая разница?! — взорвался Андрей. Он был бледен, как никогда. — Вы живете под одной крышей! Вы... вы дети! Мы доверяли вам!
— Пап, — Пэйтон шагнул вперед, загораживая меня собой. — Не кричи на нее. Это я во всем виноват. Я первый начал.
— Ты?! — Андрей смотрел на сына так, будто видел впервые. — Ты понимаешь, что ты наделал?
— Я понимаю, что люблю ее, — спокойно ответил Пэйтон. — И мне плевать, что вы об этом думаете.
Мама всхлипнула и выбежала из комнаты. Андрей растерянно посмотрел ей вслед, потом на нас.
— Мы поговорим об этом завтра, — сказал он устало. — Когда все успокоятся. А сейчас... сейчас идите по своим комнатам. И чтобы я не видел вас вместе.
Пэйтон сжал мою руку крепче, но я чувствовала, как он дрожит.
— Пойдем, — шепнула я.
Мы поднялись наверх. У моей двери он остановился, прижался лбом к моему лбу.
— Прости меня, — прошептал он. — Это я во всем виноват.
— Мы вместе это начали, — ответила я. — Вместе и разбираться будем.
— Что бы ни случилось завтра, помни: я тебя люблю. И никому не отдам.
Я поцеловала его в щеку и зашла в комнату.
Ночь была бесконечной.