Глава 6. Моления
Тягостное ожидание царит в хоромах. Передергивает плечами Эрхаан, норовя стряхнуть тревогу. Аксар прикорнул на коленях у Пашаче. Перебирает нянька кудри младшего княжича. В берёзовой роще кострище плюется в бархат небес. Танцует туно, погоняя мрак мечом и нагайкой. Ученик крезью поет.
Облетела с деревьев листва, когда пришло известие – беда на границе. Высыпали жители хором на крыльцо. Дворовые подхватили обессилено свалившегося с взбелённого коня гонца. Поведал тот о разорённых деревнях и степном войске, что шакальей пастью осклабилось и кнутом прищелкнуло, угоняя в рабство.
- Ханы меж собой владения перекраивают. Туранбеи да угэи потеснили халлазаров, оттого они на север и подались, - вместе князь и княгиня коротают ночь в ложнице. Для Вараша их близость - вкусить любви напоследок, для Амааны - выплеснуть беспокойство. - Не впервой приходят, не впервой ни с чем уйдут.
Спрятала княгиня лик на шее мужа. Руками и ногами Вараша обвила. Её, только её. Не отдаст. Век бы дышала запахом его могучего тела, с ней чуткого и нежного, век бы гляделась в очи сумрачной хвои как в зеркальце. Обхватывает Вараш жену, колючей щекой о висок трется.
– Не изводи себя излишними думами. На рассвете поклонимся Богам, и с их благословением в поход выступим. Погоним степных шавок так, что не осмелятся они на наше добро зариться.
- Не гневитесь, ястреб мой, но страшно мне, - шепот рвущийся. - Молю, осторожны будьте. Не позволяйте самонадеянности затуманивать ваши зорки очи.
Смешок. Его веселит испепеляющий страх супруги. Удивительна мысль о том, что он может погибнуть. Невозможно. Молод он, силен и в воинском деле умел. Смерть его обойдет.
- Самонадеянности? – Переспрашивает Вараш. Своё отражение в топазах разгадывает, прежде чем пообещать: - Я вернусь. Обязательно. А пока меня не будет, останешься хозяйкой. Править и хозяйство беречь...
Эрхаан просыпается от скрипа закрывшейся двери. Отпускает княгиня Пашаче, а сама, постояв посреди покоев, вдруг берет со стола ножницы. Притворяется Эрхаан спящим. Ножницы щелкают у ложа Аксара. Приближаются шаги. Пытается не вздрогнуть мальчик, когда ножницы вновь щелкают прямо у его уха.
Удаляется поступь. Эрхаан незаметно приоткрывает глаза. Мать сидит к нему спиной. От своей пышной копны тоже локон отрезает. Из нефритовой шкатулочки достает кусочки ткани. Кончик иглы ловит отблеск свечи. Шерстяная нить принимает подаяние крови из прокушенного пальца. Шьет Амаана оберег. Раскачиваются покои в её шелестящем монотонном напеве. Погружается в дрему Эрхаан, пока трудится княгиня. А наутро нет её.
Пашаче будит братьев до рассвета. Вертится Эрхаан. За руку заспанного Аксара тащит, выходя на крыльцо в сопровождении няньки. Взрывают кони землю. Завершают приготовления дружинники. Нагружены телеги обоза. Собаки лают.
Металлические пластины доспеха налезают змеиной чешуей поверх плотного кафтана Вараша. Гремит кольчуга. Подбит волчьим мехом синий плащ. Вязь шлема раскрывает ястребиные когти над переносицей. Подходит к мальчишкам князь.
- Мать слушайтесь, - булатна сталь меча.
Амаана является со стороны сада. Расступаются воины, приветствуя. Видением дымчатого утра подплывает княгиня к Варашу, кладет оберег ему на ладонь, прежде чем запечатать мужские уста поцелуем.
- В нем часть меня и сыновей. Колодезной водой заговорен, сырой землей, каждым деревцем в саду, каждой травиночкой, в огне обожжён, - скрип кожаной перчатки. Сжимает Амаана кулак мужа, касается лбом костяшек его пальцев. – Буду ждать вас, ястреб мой, и молиться, - поощрительная улыбка в сумрачно-зеленых очах, а княгиня сгибается в поклоне. Величественная в белизне одеяний и серебре рясен. – Возвращайтесь во здравии и славе.
- Да будет так, - прикладывается князь губами к тыльной стороне женской руки. Обводит всех присутствующих грозным взглядом. Рявкает. – Княгиню вместо себя ставлю! Любой приказ её чтоб исполняли! Так велю я, хозяин ваш.
Реют стяги – ястреб несет в когтях месяц. Вытекает строй из детинца полноводной рекой. Кидают жители хвойные ветви под ноги дружинникам, осыпают зерном. Бежит Эрхаан. Преодолев дощатые сени, в башню повалуши влетает, по лестнице на верхушку забирается, чтобы через перила перегнуться. Движется войско за пределами града по заплаткам полей к березовой роще.
Курятся пучки полыни и зверобоя. Пепелище костра. Опускаются князь и воины на колени. К каждому старик подходит, каждого заговоренной водицей окропляет. Ведет Яруш под уздцы жертвенного коня. Кровь хлынет паром. Сердце положат пред расправившим совиные крылья изваянием. Ветер с юга задувает, со степей.
- К тебе взываем, Матушка Зима, подсобить молим. Чтобы погнали мы врагов, чтобы изрубили мечами, чтобы не знавала земля их поступи, чтобы запомнили их дети, кто мы есть и какова удаль наша, - стихает ветер, замолкает крезь, слушая князя. - Пусть воском мечи их обернутся, пусть стрелы их дождевыми каплями прольются, пусть сгниет нутро коней их, а шатры пламя пожрет.
Пронизывают лучи рощу, золотя обледеневшую траву. Наливается теплом янтарь Миношских серег. Красота затянувшегося мгновения. И вдруг несколько снежинок приносит всколыхнувшийся ветер. Вздрагивают кроны, кренясь в противоположную сторону.
- С нами Матушка Зима, - взбирается князь в седло. Яруш по правую его руку. Гремят в ликовании дружинники, а ветер крепчает.
В сумерках княгиня снимает хэхэ с алтаря. Плетутся за матерью Эрхаан с Аксаром: два клюющих носом галчонка. Спускаются в избу. Слуги спят в соседнем помещении, не помешают гадать.
Разжигает очаг Амаана. Кубышку с маслом из подклети достает. Стоит разгореться пламени, подливает масло плошкой:
- Отец-огонь, посмотри дорогу мужа моего, скажи, добрый ли у него путь. Отец-огонь, посмотри дорогу мужа моего, скажи, не притаилось ли где беды-гадюки. Отец-огонь, посмотри врагов мужа моего, остры ли мечи их, метки ли стрелы. Да растопи железо их, оплавь и искриви. Отец-огонь, посмотри бой мужа моего, не грозит ли удар ему подлый. Укрой мужа моего, врагов его обугли, смерть прогони.
Весело трещат поленья, и улыбается Амаана. Платок, шелком красный, кидает в зев печи:
- Отец-огонь, на тебя уповаем.
- Матушка, отец-огонь правда поможет? – Трет глаза Эрхаан, прилежно держа кулек с хэхэ. Ветер тоскливо завывает за окном. Тучи армадами на юг гонит.
- Поможет, - обнадеживает княгиня.
Забрав кулек у сына, разворачивает на подушечке. Чтобы мягко лежалось хэхэ и мягко падалось, когда старшую из них - мяд пухуця, княгиня возьмет да на ушко ей шепнет:
- Матушка-покровительница, посмотри судьбу мужа моего и скажи, вернется ли он во здравии?
Подлетает мяд пухуця, звякнув монетками одежд точно цыкнув, и аккурат ликом вверх на подушку падает. Улыбается шире Амаана. Сыновьям растолковывает:
- Это «да» означает, - и передает мяд пухуця Эрхаану. – Теперь ты спроси.
Раздумывает мальчик.
- Матушка-покровительница, посмотри судьбу отца моего и скажи, вернется ли он с победой?
Вновь звякает монетами мяд пухуця и вновь падает ликом вверх.
- Теперь ты, Аксар.
Дрожат мальчишечьи руки, комкая одежки хэхэ.
- Матушка-покровительница, - сухость во рту. - Посмотри судьбу отца моего и скажи, скоро ли он возвратится?
И в последний раз звякает монетами мяд пухуця.
Спешит ветер. Надобно луну с неба слизнуть, наваристую тьму замесить и заметаться вороньими тучами. Ещё не прибыло княжеское войско, а во вражеском стане уже людей не досчитываются. Страшное наступает с севера. Пробирается к юртам волчьими стаями и лесавками, опадает проклятьями и наговорами на хворь.
Дороги же ведут князя, сглаживая расстояния. И когда является войско, слепящее серебром стягов, когда выстраивается непроходимой стеной копий, ураган, беснующийся до того в высотах, устремляется вниз на зов боевого рожка. Рухнув, сметает вражеские стрелы, княжеские - крыльями одаривает. Пурга скребет кожу и с ног сбивает. Неистов меч.
Сносит конница ястребиного стяга развалившийся в сутолоке строй. Нипочем ветру степные просторы, куда заманивает неприятель, отступая. Задумали халлазары завести в ловушку, но проносится сипуха хрустальным звоном. Серпы отведают плоти.
Запомнится дружинникам маревом статная девица с косами бела злата, что ряженная в мужское будет мелькать в гуще сражения. То там, то тут появится, и упадут снесенные головы, повалятся враги, разойдутся по швам.
Ворошит ветер пепелища деревень. Подхватив искры в глаза их швыряет, лошадиную шерсть подпаливает. Ревет сталь, ревут люди. Жар, гарь да смрад. В разгаре бой, что переламывается в резню. Ястребиный клёкот над полем брани. Гонит и нагоняет, а нагнав, смерти предает.
Взмывает сипуха. Утихает хрустальный звон. Взмывает и ветер. Разметав тучи, ясное небо взору открывает. Тяжело дышит Вараш, глядя на красное солнце и свежесть облаков. Тихо кругом. Кровь капает с меча.
- Вернулись! Вернулись! – Не поспеть за Эрхааном.
Миг как он у окна в ложнице мнется, а в следующий уже по крыльцу сбегает.
– Отец!
Вараш, восседающий на вороном жеребце, кажется мальчонке великаном. Всесильным и непобедимым. Даже когда спешивается князь, даже когда подхватывает Эрхаана и на предплечье, укрытое кольчугой, усаживает. Пахнет железом и дымом.
Мех плаща, шелк кафтана, чешуйки брони. Водит Эрхаан по отцовской груди, забывшись в восторге. И хихикает, когда Вараш целует его в лоб. Морщинки в уголках сумрачных очей, свет в колечках курчавой бороды:
- Пойдем к твоим матери и брату.