Интерлюдия: Огонь, что можно подчинить
- Иволга?
- М?
- Из горы только в ритуал можно выйти? - Разглядывает Воронёнок перья, врученные ему Белым.
- Да. Когда гора нас позовет.
- А как она зовет?
- Сложно описать. Но ты поймешь. Ощутишь всем своим существом.
- Ладно, - Воронёнку достаточно и такого ответа. Подкидывает мальчонка перья. – А Белухи наружу ходят, когда им заблагорассудится?
- Да. Они охотятся по велению горы, чтобы всегда было съестное в Чертогах.
- Почему тогда вы за Белухами не пойдете?
Порхают перья, и различает Воронёнок шелест крыльев и щелканье клювов, постукивание когтей и воркующий клёкот. Хмурится Иволга.
- Ты так не делай, - предупреждает. – Кто-то пробовал однажды проследить. В итоге часть детей потерялась. А кто вернулся, рассказал, что их поступок гору разозлил, потому она пути спутала. Чудом выбрались. Нас, обитателей Детинца, гора отпустит на ритуал. Пока ритуал не начнется, нечего и пытаться.
- Не буду. А гора всех выпустит?
- Кого-то отпускает в их первый ритуал, кто-то много лет на него ходит.
- А как гора выбирает, кого отпустить?
- Не знаю, - признается Иволга. – Наверняка, смотрит, кто лучше в чарах смыслит и дурного не делает. Потому важно быть прилежным и упражняться.
- А мне позволено упражняться?
- Да. Ты достаточно подрос, - бусины в шкатулочке Иволги. Халцедон, кварц, нефрит, агат, яшма. Крупные, словно ягоды, и мелкие, точно крупа. В соседнем отсеке мотки ниток, лент и лоскуты тканей.
- И что с ними можно сделать? – Запускает Воронёнок пятерню в бусины. Перебирает с блаженной улыбкой, отвлекшись от перьев.
- Можно их зачаровать так, чтобы тот, кто бусины возьмет или их перестук услышит, испытывал определенные чувства. Рыбы творят подобное с монетами. Можно смастерить украшения, вызывающие виденья или делающие краше. Тут Самоцвет подсобит. А можно заставить бусины запоминать звуки и передавать другим. Белый в этом мастер.
- И ты всё это тоже умеешь?
- Нет. Я показываю картинки на опаловом блюдце, - запинается Иволга. - Я в чарах не больно-то искусна. Не удалось мне перенять у Та́чи её волшбу. Она была невероятно умела. Огняша и Рыбы - её лучшие ученицы. С бусинами же я от скуки балуюсь. Новый поясок сплету. Тебе же в волшбе нужно с простого начать.
- С огня! – Подскакивает со спины Огневица.
Взъерошив Воронёнку волосы, целует его в ухо и указывает на пламя свечи:
- Самое незамысловатое – попробовать сманить частичку огонька. Когда научишься проворачивать сие без осечек, то я покажу, как разжигать собственное пламя. Только не хнычь. Быстро ни у кого не получается.
Воронёнок хлопает ресницами.
- Не буду хныкать! - Клянется, а девичья ладонь ложится ему на грудь аккурат туда, где сердце колотится.
- Тогда внимай потрескиванию. Внимай шороху, с которым растопленный воск прокладывает дорожки. Различай цвета, на которые распадается пламя. Живое оно, говорит с тобой, тихо-тихо, ведь это свеча, но не смей пренебрегать ею. Даже крохотный огонек способен обернуться бедой, а потому будь учтив, - струится шепот, мнет, словно восковым стал уже Воронёнок.
Не отрывает ребёнок взгляда от огонька. Покалывающая дурманящая истома разливается по телу. Нет ничего кроме свечи. Остальное – тьма.
- Ощути колыхания пламени. Пойми, что ему нужно. Помани, ласково-ласково, найди в себе ответное тепло, направь его в ладонь, - детская ручка в девичьей руке. - Пусть перескочит огонек, не боясь потухнуть. Ты подпитаешь его чарами, точно печь дровами.
Гудит гора столь громко, что глохнет Воронёнок. В груди и правда будто печь растопили. Тепло вдруг рассыпается искрами. Вспыхивает пламя, вызывая испуганный писк, но Огневица смеется:
- Хорошо! Хорошо! С первого раза! Иволга, гляди-ка!
Смеется и Иволга, а потому переполошившийся Воронёнок несколько успокаивается. С подозрением рассматривает крошечную звездочку, умостившуюся в его ладони.
- Неужто ты у нас любимец горы? – Цокает Огневица. – Мне тогда хныкать в пору! А теперь, если хочешь потушить огонёк, сожми кулак...
Скручивается в канаты дикое пламя. Танцует Огневица в каменном саду. Обнажив винное пятно шеи, поднимается на носочки. Косы развеваются. Слетает с уст песня – низкая, рокочущая пожаром. Раскаляется белыми прожилками.
Сияет смальта, множа блики. Горко тонет в бушующем океане с улыбкой благоговейного обожания, пока дает волю волшбе Огневица. Звенят поневы, и нет среди монет тех, что дали Рыбы. Заменены на пластинки самоцветов – очередной подарок юноши.
Цветут, слезясь, топи очей. Покоится молоток. Никогда не воплотить Горко огненной красы, что обдает разрумянившийся юношеский лик жаром, проникая в легкие и оседая на подпаленных ресницах.