Интерлюдия: Желание
Воронёнок несется, прижимая к груди вверенную Иволгой ношу – сверток с едой. Отчего-то не стучит долото Горко, хоть юноша теперь безвылазно пропадает в саду. Отчего-то не слышно и песен Огневицы, которая тоже здесь обосновалась. Может нет их в мастерской, но где же они тогда, ведь некуда податься этим двоим, не явившимся на трапезу.
Яшмовый тигр прикорнул под вязом. Жадеитовый павлин, раскрыв веер хвоста, прохаживается среди родонитовой гвоздики. Сердолик и лазурит, лабрадор и флюорит, чароит и хризолит. Раскинуто незаконченное полотно на лавке, не видать Горко у мраморного валуна. И только приблизившись, ребёнок слышит влажно-прерывистые звуки.
Приник юноша к Огневице. Вжав в мозаичную стену, подхватил под бедра как пушинку. Пылко выцеловывает винное пятно шеи, пока выгибается девица. Поднимает брови в надрыве, трепещет пойманной в силки добычей и словно вырваться пытается, и в то же время цепляется за юношеские плечи, раскрывается, бросается навстречу сильным рукам.
Зарываются пальцы в каштановые кудри, тянут, призывая Горко подняться выше и накрыть распахнутые девичьи губы. Они сминают друг друга, борются задыхаясь. Кто первым уступит, кто первым не выдержит. Целуются до головокружения, впиваясь путниками, умирающими от жажды и пытающимися напиться из источника, но тщетно-тщетно. Блуждают шестипалые ладони по изгибам девичьего тела. Обведя ребра, ложатся на подвздошные косточки. Ближе, ближе, хотя ближе - срастись костями.
Наблюдает оцепеневший Воронёнок, как загнанно дышат Горко и Огневица, как юноша признает поражение. Отрывается, чтобы обхватить доверительно подставленную шею пальцами, найти бьющуюся жилку, считать её опухшими губами.
Сползают поневы, обнажая мягкое бедро, закинутое на пояс Горко. Слетает с девичьих уст протяжный стон. Раскрасневшееся лицо пылает ярче рыжих волос. Забирается под девичью рубаху Горко, и сотрясает Огневицу дрожь, поджимаются пальцы на ногах.
Приоткрывает глаза девица, хватая ртом воздух, прежде чем заметить Воронёнка и пронзительно вскрикнуть. Горко незамедлительно выпускает подругу. Оборачивается на ребёнка, который вот-вот расплачется навзрыд. Мечется вопрошающий взгляд обсидиановых очей меж юношей и девицей.
- Всё хорошо, птенец, - вкрадчиво произносит Горко. - Ничего страшного не произошло.
Огневица прячется за его спиной, в панике одергивая поневы. Обхватив себя за предплечья, сама готова расплакаться от переизбытка чувств, но юноша её приобнимает.
- Эх, птенец, понимаешь, - продолжает со вздохом, - когда люди любят друг друга, им хочется одарить лаской...
- И потому ты пытался съесть Огневицу? – Сквозит укор.
Кратко недоумение. Разражается смехом Горко. Неловкость как ветром сдувает.
- Нет, что ты! Не пытался я её съесть, - простодушно признание. - Лишь целовал.
Однако Воронёнок мотает головой, строго насупившись:
- Неправда! Меня Иволга так не целует!
- Это другая любовь и другие поцелуи, - озорной прищур. – Взрослые, настоящие, сладкие, - горят губы, помня податливость девичьих уст.
- Цыц! - Шикает Огневица, нервно приглаживая растрепавшиеся волосы. – Ты что-то хотел, птенчик? Сверток принес. Пойдем-ка, покажешь, что там у тебя.
- Значит, ты любишь Огневицу как взрослый? – Проясняется детский лик. Уходит страх, его место занимает любопытство.
Огневица порывается возразить, но Горко её опережает. Заявляет торжественно, грохоча слепящим счастьем под узорчатым сводом:
- Очень!