Глава 12. Белоглазая
Боли усиливаются. Приносит спасительное облегчение отвар белладонны, но стоит его действию закончиться, мечется княжич. Словно остервенело молотят кузнечным молотом по наковальне. Словно кости вознамерились жить отдельно от хозяина. Двигаются, как им заблагорассудится, во что-то чудовищное выстраиваются. Иль то бредит Эрхаан.
Алекша от него не отходит, но чувствует юноша, что туно не только о нем тревожится. Нет-нет да бросит тот взгляд в оконце. Неизвестная хворь распоясалась. Слабостью одолевает по утрам, после разрастается до недомогания, как бывает, когда на солнцепеке перегреешься, а к ночи бросает в жерло лихорадки. Выкапывает люд вокруг селений канавы, огнем заполняет и поддерживает его денно и нощно, гоня болезнь, да та всё равно прибывает дурными ветрами.
- Иди, - просит Эрхаан, глядя покрасневшими глазами на Алекшу, который прикладывает к его оттекшим суставам компрессы из облитой кипятком смеси цветов бузины и ромашки. – Т-только питье поб-ближе.
Нечего ответить туно. Долг и правда зовет. Потому Алекша подтаскивает к палатям Эрхаана бадью с водой, черпак и баночку с вишневым настоем. По влажным от пота кудрям проводит.
- Простите, - прелый запах вины.
Перекинута сума через плечо. Прихватив крезь, надев шапку из вяленого сукна да осенив избу знаком, выходит Алекша за порог. Дверь закрывается. Эрхаан выжидает, когда отойдет подальше туно, прежде чем завыть в голос. А снаружи ветер поднимается. Закат капает раздавленной голубикой.
В липкой полудреме пребывает Эрхаан. Мерещится ему сквозь неплотно сомкнутые веки, что кто-то заглядывает в оконце, на крышу избы забирается. Приплясывает там дробно. И снится юноше, будто это он взгромоздился на конька крыши и ивовым прутиком погоняет. Мчит его конек прямо к лунной девочке. Невестушке белоглазой, черноволосой. Острые у неё клыки.
- Скажи мне, есть ли среди вас девица, выделяющаяся умениями? – Капель очей, мед улыбки.
Поглядывает исподлобья воспитанник горы, набрасывая женские черты на камень. Вполне приручаем. Нужно лишь поделиться знанием. Утолить жажду, бродящую зверями по саду.
- Чтобы прилежная была, - продолжает капель, зорко следя за изменениями в лице Гранко. – Вдумчивая, талантом не обделенная, желающая бо́льшего.
Колеблется воспитанник. Не за себя тревожится. Себя ему не жаль, а вот кого другого впутать боязно. Тогда Ваерга подталкивает ложью.
- Хочу в ученицы взять. Младшего Дитя у меня нет пока. Сложно его воспитывать. Для начала бы с простым человеком попробовать.
Упрямец. По глазам видно, что есть у него кто-то на примете.
- Почему именно девица? – Предусмотрительно уточняет Гранко. Уверенно откалывает куски камня. Славная статуя выйдет, если нигде не промахнется.
- У Матери Зимы есть и дочери, и сыновья. Но сыновья всегда обращаются сухопутными зверьми, а вот дочери имеют крылья. Я тоже крылата, - рыжи ниспадающие рукава. – И девицу хочу, чтобы и ей крылья подарить. Вместе летать сможем. Если же будет стараться, то заберу её из горы в Мазовское господарство. В палатах жить при господаре.
Дергается кадык, пронзителен взгляд яшмовых очей. Захлопнулась ловушка.
Ягини в глубине горы. Одна из Ягинь, которой подавай тело помоложе взамен на предсказание. Белая Птица Ингерда, надменная сука, которую хочется подвинуть.
- Есть, - отвечает Гранко. – Та́ча. Она несколько старше меня, но способная.
Эрхаан размыкает пудовые веки. Несколько минут уходит на то, чтобы найтись в ворохе мыслей. Сойка шкворчит. Солнце заливается в оконце сиропом из одуванчиков. Пухова легкость. Однако стоит принять сидячее положение, и она поддергивается рябью, уплотняясь в затылке. Досадливо зевает Эрхаан. А ведь показалось, что всё стало как прежде. Вымыться бы.
Покидает избу юношу, прихватив облепиховое мыло. Скинута на лавку сорочка, отложен посох. Бочка с дождевой водой. Погружается в неё верхней частью торса юноша. Пузырящаяся тишина и благословенная прохлада. Небось хорошо быть русалкой, но запас воздуха, жаль, не бесконечен.
Фыркает Эрхаан, хлюпается, тщательно трет лицо и шею, за ушами промывает, сальные волосы мылит, из черпака поливается. Кто его видит без портков во дворе. Березовая роща прилежно Богам молится.
- Теперь мы в расчете, - жизнерадостно раздается позади, и Эрхаан роняет черпак. С лавки сорочку подхватывает, прикрывается.
Девица. На пятках покачивается. Грива кудрей стелется потоками, ложась на груди. Одергивает себя Эрхаан. Глаза поднимает, но девица вертится вокруг своей оси.
- А говорил, не приглянулась, - поддевает лукаво.
- Н-ну тебя! – Пунцовы щеки, капает вода. Развернувшись полубоком, набрасывает на себя сорочку Эрхаан, одергивает полы. – П-прикрыла бы с-срам свой.
- Срам? – Обмирает девица. В мгновенье ока оказывается у покачнувшегося от неожиданности княжича.
Не понимает Эрхаан, что в ней изменилось. Бледная до синевы, с густыми бровями вразлет и крупными чертами лица. Губы полные, нос покатый с выраженной горбинкой, скулы высокие. Глаза. Эрхаан выдыхает в изумлении, а глаза куда более светлые, чем ему помнится, озорно блестят.
- Испугался? – Почти одного ростом с княжичем.
Ведет пальцами вверх по его запястью к локтю, порождая мурашки. Вторая рука, огладив шею Эрхаана, уверенно зарывается во влажные пряди у основания его черепа. Отступает боль.
- Н-нет, - получилось менее уверенно, чем он рассчитывал.
Взгляда не отводит и дышит размеренно, пропитываясь запахом девицы, запоминая его цвет – вороной сумрак, влекущий охотничьим азартом, запоминая незамысловатую ласку, способную свести с ума своей откровенной простотой.
Впиться бы в девичьи губы, прокусить до крови, вытянуть сладостный стон. Очи белесые.
- Смелый какой, - подразнивают. И решается Эрхаан, но не поцеловать.
За плечи девицу от себя отстраняет.
- Рубаху тебе дам. Нельзя так ходить, - выдает нравоучительно.
Мягкая кожа. Сжать бы, по-собственнически покрыть отпечатками. Большого труда стоит Эрхаану отпустить девичьи плечи, большого труда стоит до порога добраться, как назло ещё сильнее хромая. Чувствует юноша преследующий его взгляд, и когда в избу входит, и когда в пожитках роется.
- Не впустишь? – Что-то в её вопросе заставляет насторожиться.
- Нет, - сварливо бурчит Эрхаан, выуживая рубаху попроще. И вдруг вспоминает, что сам в мокрой сорочке без портков разгуливает. – Отвернись!
Смеется девица, но покорно отворачивается. Соскальзывает взгляд юноши по узкой талии и округлым ягодицам. Клянет себя Эрхаан. Портки натягивает, рубаху надевает. На кафтан косится, на кожаные сапожки и пояс с серебряными бляшками. И словно со стороны себя видит, косоплечего, кое-как на ногах держащегося.
Разрядиться собрался, перед девкой покрасоваться. Калека ничтожный. В Вытлу бы сигануть, чтобы дурь выбило и плотское влечение остудило, а лучше влезть в драку и огрести. Не забывай, кто ты. Не забывай!
- На, оденься, - протягивает рубаху Эрхаан. Мигрень ворочается глыбой. – Дарю.
Снова девичья рука по затылку проходится, забирая боль. Зарывается лицом в рубаху девица.
- Добрый дар, - хвалит, прежде чем пронырнуть в подол. Краснеют уши юноши, а мглистые глаза подмечают шрамы на её животе. Уродливые полосы.
Чудище и мертвый отец. Чудище и его когти.
Сочувствующая нежность по отношению к девице становится для княжича неожиданным открытием, как и щемящее желание её порадовать. Незнакомка же щупает рубаху, наслаждаясь мягкостью ткани. Обаятельная в непосредственности собой любуется.
- Приглянулась? – Спрашивает.
И соглашается Эрхаан:
- Приглянулась. Имя есть у тебя?
- Чо́тто. Значит «белоглазая».
***
Не свалила лихорадка Эрхаана ни в первый день, ни во второй, ни в третий, ни через седмицу. Невесть откуда появляется Чотто, стоит Алекше отлучиться. Ладонью по кудрям княжича проводит, и притупляется опостылевшая головная боль.
Что такого любопытного он делает, Эрхаан устает гадать, а девице и правда словно любо наблюдать, как он травы распределяет, порошки, клинышком на бересте пометки делает, парит в печи настои, процеживает отвары и хозяйство более-менее в порядке содержит.
- Ты сгубишь меня, – безмятежно предполагает княжич, доплетая девичью косу. Неровно получилось, ведь неумел в подобном Эрхаан.
- Нет, - ворошит прутиком костер Чотто. Невообразимо довольна тем, как за ней ухаживают.
Пекутся лисички, нанизанные на прутья. Карась зарыт в угли. Голыми руками выловила его девица и тут же на мелководье подготовила. Бойко управилась, позаимствовав кинжал у княжича. Эрхаан аж присвистнул.
- Ты же меня тогда отпустил. А я взамен помочь обещала.
Вон оно что.
- И долго будешь мне помогать?
Чотто отвлекается от костра.
- Ты гнать меня собрался? – Напускное равнодушие, подозрение, разочарование.
- Разве у тебя нет дома или иных охотничьих угодий? – Рассуждает княжич. Давно понял, кем является девица. Лихорадка, устроившая переполох в деревнях и продолжающая пусть и реже, но гасить звезды и отвлекать Алекшу. – Чего со мной возиться? Отплатила сполна, за то благодарен. Сестры ведь небось скучают, - Эрхаан прикусывает язык, потому что девицу перекашивает.
Отворачивается Чотто, словно испугавшись собственной гримасы. Швыряет прутик в пелену подступающих сумерек.
- Если желаешь, то уйду.
Эрхаан виновато поводит плечом и морщится от боли в позвоночнике.
- Не хотел обидеть, - Лихорадка, не Лихорадка, да девка. Глядит без намека на жалость, позволяет чувствовать себя желанным. Тормошит и расталкивает поддразниваниями. Слушает. – Но поважнее могут быть заботы ...
- Некуда идти, оттого и брожу везде, - перебивает Чотто. – И сестер моих нет, – лоза скорбной полуулыбки, иль то тени причудливо пали. - Зато Мать есть, но я ей без надобности.
- Это она тебя... - не договаривает Эрхаан. На живот указывает, и полуулыбка Чотто булькает гневом.
- Она.
- За что?
- Потому что новых Детей создала, и выше нас, семи сестер, посчитала. Чего ж, они покрасивше. Беловолосые, ясноглазые, все как на подбор снег и лед.
- Подожди, - сипло прерывает княжич. Нет, не пахнет от Чотто свежевыпавшим снегом, как от Аксара или Ингерды. Только мрак и жажда, что и в Эрхаане обитают. – Ты Дочь Матери Зимы?
Гнутся тени, меняются.
- Если и Дочь, то не взлюбишь? Хотя я пойму. Когда младший брат отныне лучший, тяжко полюбить.
Костенеет Эрхаан.
- Откуда тебе про брата известно?
- Думаешь, я столь наивна, что не выведываю, в чьи владения являюсь? Земли эти к тому же южные, пограничные. Здесь не так велика угроза повстречать кого не следует.
- Это кого же?
Чотто разражается хохотом. Взлетают с лиственницы вороны.
- Мы с сестрами первыми у Матери были. Её отражения и чувства. Север нам покорился, - напор алчной гордыни. - Разве могли мы поклониться Младшим? Не стали подчиняться. А Мать нас предала. Убила моих сестер. От одной лишь череп уцелел. А ведь красива она была, как гроза, выворачивающая с корнем деревья. От других вовсе ничего не осталось. Искрошила их Матерь и до меня бы добралась, если бы я не затаилась.
Обхватывает себя за плечи девица. Взвивается пламя, маковы бутоны.
- Я тогда впервые испугалась так, что чуть рассудка не лишилась. Лежала в расщелине ни жива, ни мертва, пока мхом не поросла, пока Тайга корнями крышу не сплела, а горы не сдвинулись и ключ подо мной не забил. Только тогда я осмелилась шевельнуться.
Качается Эрхаан на чужом гневе суденышком, и собственный гнев обнаруживает, когда Чотто грязно усмехается:
- Знаю я, каково не любить Зимовых Детей. Все им поклоняются. И ты тоже будешь.
- Не буду.
- Ты же ученик тунов, - снисходительно будто малому ребенку, отчего сжимает кулаки княжич. – А братец твой будет местным властителем. Повыше князя. Бог. Живой, зимний. И станешь ты ему молитвы возносить и жертвы приносить. И просить, помоги, мол, братец. Защити, спаси.
- Не стану! - Дергается юноша в сторону девицы. Оборвать насмешку, бьющую в самое уязвимое. Да подгибается опорное колено.
Шипит княжич. Толкают его, опрокидывают. Волосы скользят по скуле. Хочет юноша вцепиться в девичью копну, да Чотто перехватывает его руки. С удивительной силой припечатывает их над головой княжича, бедрами его бока зажимает, носом кончика его носа касается. Дышит рокочуще Эрхаан, дышит невесомо Чотто.
- На правду злишься. Ты ведь способный. Мог бы с братом потягаться и даже превзойти его, если за тебя взяться как следует. Редко подобное встречается, но кто тебе, бедолаге, позволит. Проще приструнить, - Эрхаан прекращает сопротивляться.
В мареве боли на фоне неба и голых крон голубые глаза и светлые волосы. Душу кромсают.
Облизывает губы Эрхаан, дрожью сотрясаем. О чем мог Аксар сказать своей сестрице? О чем попросить и чем похвалиться? Нарочно или по глупости. И могла ли она затеять расправу?
- Хочешь, я взамен поведаю про науку сестрицы? Ингерда, правда, запретила...
- Не мой ты. Вовсе ничей, существовать не должный. Человечек простой, на ворожбу пустой, для Хан-Кьяле негодный. Подкинутый в княжий род, чтобы мне досадить.
- Прости.
Ложится на княжича Чотто, ослабив хватку.
- Прости, - выдыхает ему в висок. Эрхаан же заходится глухими рыданиями. Рубаху на девичьей спине сминает, теснее прижимаясь. – Не знала, что угадаю. Если б знала, не столь жестокие слова бы выбрала.