Осколки прошлого

Всю дорогу домой, Ваня не мог перестать думать о предложении декана. Из-за этого он даже попытался приложить пропуск в университет вместо банковской карты в кофейне, едва не сел в чужую машину. Он явно уже был мыслями в Поднебесной.

Белов понимал, что слова декана — не обман. Действительно, повтора такого предложения может и не быть, и тогда карьеру надо будет строить дольше своими силами. Родители смогут пережить эту разлуку — уже был подобный опыт, но Настя…

«Ей сейчас надо поступить в ВУЗ» — подумал Ваня. — «А она мыслями со мной. Если я уеду на какое-то время, то не буду мешать. И сам разберусь, что чувствую к ней.»

Невольно Ваня задумался и о Лизе. У неё сейчас переходный возраст, и Белов, по собственному опыту, знал, какой это трудный период. Раньше он думал, что будет рядом с сестрой и сможет, в случае чего, уберечь её от необдуманных поступков, но сейчас оказался перед выбором. Как Лиза воспримет новость об его отъезде, парень не представлял.

***

Ваня тем же вечером сказал семье о стажировке. Реакция была неоднозначной.

Оля расстроилась. Она отвернула голову, будто стремясь спрятаться от этой информации. Только она дождалась сына с армии, как теперь снова разлука. Нужно будет переживать и ждать, зачёркивая дни календаря, но на первое место Белова ставила комфорт и счастье сына. Птенец должен выпорхнуть из гнезда, отправляясь в самостоятельный путь.

— Будь осторожнее, Вань, — сказала Оля, погладив его по волосам. Саша вообще, без каких-либо вопросов, одобрил поездку и пожелал удачи.

Лиза слушала разговор и искренне верила, что родители одумаются. Однако, видя их положительный настрой, она сдалась. Душу стало царапать осознание того, что Ваня оставляет её. Белова-младшая воспринимала всё происходящее так, будто он предатель.

— Ты меня опять кидаешь?! — Лиза вскочила с дивана. — А как же я?! Ты подумал о том, что я буду чувствовать без тебя?!

— Лиза, не веди себя, как ребёнок, — Александр сказал это так холодно, что дочь отшатнулась в сторону. — Ваня должен развиваться, идти к своим целям.

Лиза поняла, что терять нечего, и Ванина поездка неизбежна. В голове появилось одно слово: «Нечестно». По-детски наивное, но искреннее. Лиза снова теряла брата, её снова не спросили, чего она хочет. Больше молчать Белова-младшая не могла. Несказанные слова стояли в горле, отдавая горечью. Лиза стала изливать душу, крича о том, что родной брат совсем забил на неё: сначала из-за отношений с Пчёлкиной, а теперь, вот, из-за этой стажировки.

Лиза стояла посреди комнаты, её руки дрожали, а глаза блестели от нахлынувших слёз. Она сжала кулаки, словно пытаясь удержать в них всё, что ей было дорого, но чувствовала, как это ускользает сквозь пальцы.

— Ты даже не понимаешь, как мне больно! — Её голос дрогнул, но она продолжила, сжимая зубы. — Ты всегда так! Сначала Настя, теперь эта стажировка… А я? Я что, просто фон для твоей жизни?

Ваня вздохнул, опустив глаза. Он чувствовал, как на него давит груз её слов, но не знал, как ответить. Его пальцы нервно перебирали край рукава, словно ища опору.

— Лиз, я не бросаю тебя, — начал он тихо, но Лиза резко перебила его, махнув рукой.

— Не бросаешь? А как это назвать? Ты уезжаешь, и даже не спросил, как я к этому отношусь! Ты вообще думал обо мне хоть раз?

Оля, сидевшая в углу дивана, сжала губы. Её сердце разрывалось между сыном и дочерью. Она протянула руку к Лизе, пытаясь успокоить её, но та отстранилась, как будто прикосновение матери могло её обжечь.

— Лиза, хватит, — снова вмешался Александр, его голос звучал как холодный металл. — Ваня не обязан отказываться от своих возможностей только потому, что ты не можешь с этим справиться.

— Справиться? — Лиза резко повернулась к отцу, её глаза горели. — А ты вообще понимаешь, что я чувствую? Ты вообще когда-нибудь думал о чьих-то чувствах, кроме своих?

Александр нахмурился, его брови сдвинулись в одну тёмную линию. Он встал, словно башня, возвышаясь над дочерью, но Лиза не отступила. Она смотрела на него с вызовом, её грудь тяжело вздымалась.

— Ты всегда так, пап! Ты всегда на стороне Вани! А я? Я, что, не твой ребёнок?

— Лиза, — тихо сказала Оля, но дочь её не услышала.

— Ты даже не пытаешься понять! — Лиза повернулась к Ване, её голос стал тише, но от этого только больнее. — Ты уедешь, а я останусь одна. Снова одна.

Ваня поднял на неё глаза. В его взгляде читалась вина, но и решимость. Он сделал шаг вперёд, протянув руку, но Лиза отшатнулась, как будто его прикосновение могло её ранить.

— Лиз, я не хочу тебя обидеть, — начал он, но она снова перебила его.

— Но ты обижаешь! Ты даже не понимаешь, как это больно — быть всегда на втором плане. Сначала Настя, теперь стажировка… А я? Я, что, просто декорация в твоей жизни?

— Лиза, — снова попыталась вмешаться Оля, но дочь уже повернулась к двери.

— Всё, я поняла. Ты уезжаешь и тебе всё равно, что я чувствую. Как всегда.

Она резко развернулась и выбежала из комнаты, хлопнув дверью. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене. Ваня опустился на диван, закрыв лицо руками. Оля вздохнула, её глаза были полны слёз.

— Она просто боится потерять тебя, — тихо сказала она, глядя на сына. — Ей нужно время.

Александр стоял у окна, его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось напряжение. Он смотрел в темноту за стеклом, словно ища ответы на вопросы, которые не решался задать вслух. Ванина уверенность в решении поубавилась.

— Она права, — вдруг сказал Ваня, не поднимая головы. — Я не подумал о её чувствах.

— Ты не обязан жертвовать своими мечтами ради других, — резко ответил Александр, но Ваня покачал головой.

— Но она моя сестра. Я не хочу, чтобы она страдала.

Оля протянула руку, погладив сына по спине.

— Она поймёт, Ваня. Просто дай ей время.

Но в её голосе звучала неуверенность, и Ваня это почувствовал. Он поднял голову, глядя на закрытую дверь, за которой исчезла Лиза. В его сердце боролись два чувства — желание идти вперёд и страх потерять того, кто был ему так дорог.

А за дверью, в темноте коридора, Лиза сидела на полу, прижавшись спиной к стене. Её слёзы текли по щекам, но она не издавала ни звука. Она чувствовала, как что-то внутри неё разрывается на части, и не знала, как это остановить.

— Почему он всегда уходит? — Прошептала она в пустоту, но ответа не последовало. Только тишина, холодная и безжалостная, окружала её, как стена, которую она не могла преодолеть.

Аэропорт был наполнен шумом голосов, гулом самолётов и тревожным ожиданием. Лиза стояла рядом с семьёй, её лицо было напряжённым, а взгляд — отстранённым. Настя, пытаясь поддержать подругу, обняла её, но Лиза резко оттолкнула её, словно прикосновение обожгло её.

— Не трогай меня! — Вырвалось у Лизы, её голос дрожал от злости и обиды.

Настя отшатнулась, недоуменно глядя на подругу. Ей хотелось спросить, что случилось, но слова застряли в горле. Сейчас её больше волновал Ваня, который вот-вот должен был улететь. Сердце Пчёлкиной сжималось от тревоги, будто каждый шаг Вани к самолёту отдавался болью внутри.

Беловы-старшие долго обнимали сына, их глаза блестели от слёз. Мать гладила его по щеке, шепча что-то на ухо, а отец крепко сжимал его плечо, словно пытаясь передать всю свою поддержку в этом одном жесте.

— Возвращайся к нам, сынок, — проговорил отец, его голос дрогнул. — Мы будем ждать.

Настя стояла в стороне, её пальцы нервно теребили край кофты. Она боялась, что не успеет сказать всё, что хотела, что Ваня уйдёт, и она останется с невысказанными словами. Саша, заметив её взгляд, тихо отошёл от сына, давая ей возможность подойти.

Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, и вдруг оказалась рядом с Ваней. Её руки сами потянулись к нему, и она прижалась к его груди, чувствуя тепло его тела. Её нос уткнулся в его плечо, и она закрыла глаза, стараясь запомнить этот момент — его запах, его дыхание, его присутствие.

— Послушай меня, Насть, — прошептал Ваня, его голос был тихим, но тёплым, как будто он боялся, что кто-то ещё услышит. — Я ещё не разобрался до конца в своих чувствах. Дай мне время, и я тебе дам точный ответ. Пока тебе нужно поступить в универ и встать на ноги. Ты сможешь, я верю в тебя.

Девушка подняла на него глаза, её сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди.

— Скажи мне, у тебя кто-то есть? — Её голос дрожал, но она не могла не спросить. Это было важно. — Ты говорил о девушке, но сейчас говоришь что-то другое… Я не понимаю.

Ваня вздохнул, его пальцы нежно коснулись её щеки, отводя прядь волос за ухо.

— Постоянной девушки у меня нет, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я сказал тебе так, чтобы не давать надежд и потому что не хотел волновать твоего отца. Я свободен.

Настя почувствовала, как комок в горле рассосался, но слёзы всё равно навернулись на глаза. Она кивнула, не в силах сказать больше. Ваня обнял её ещё крепче, и они стояли так, пока голос из динамиков не объявил о последнем вызове на рейс.

— Мне пора, — прошептал Ваня, отпуская её.

Настя кивнула, сжимая его руку в последний раз. Она смотрела, как он уходит, как его фигура становится всё меньше и меньше, пока он не исчез в толпе. Аэропорт продолжал жить своей шумной жизнью, но для Пчёлкиной всё вокруг будто замерло. Она стояла, чувствуя, как ветер из открытых дверей касается её лица, и думала о том, что теперь всё зависит только от неё.

***

Лето можно было описать несколькими словами: экзамены, результаты, поступления и выпускной.

Настя без волнений и стрессов написала ЕГЭ по обществознанию, русскому и истории. Всевозможные типы заданий были пройдены с репетиторами, учителями и самостоятельно. Чем больше областей права Настя разбирала, тем сильнее убеждалась — она выбрала правильный путь.

Открыв КИМ, Настя усмехнулась, взяла чёрную ручку в пальцы и стала решать, отрабатывая все механизмы, которые ей давали на занятиях. Она не сомневалась в себе ни на грамм — все ответы всплыли в голове, осталось только перенести их на бумагу. Так что самым сложным у Насти оказалось выдержать инструктаж и десятиминутный перерыв перед его второй частью.

Вечером учительница написала ей о том, что пришли результаты. Настя крикнула:

— Есть!

После этого слова Витя и Даша пулей побежали в комнату к Насте и стали ждать. Пчёлкина сначала не хотела смотреть результаты, а затем всё же открыла сайт, ввела трясущимися руками паспортные данные и нажала на кнопку поиска. Сайт грузил долго. Настя отвернулась от экрана, закрыв лицо руками, а Даша с Витей обняли её. Сначала пришёл русский, а затем и обществознание.

Наконец… Сайт нашёл результаты и высветил их на экране. Она убрала руки с лица и медленно повернулась к компьютеру.

Русский язык — 100 баллов. Обществознание — 96.

Пчёлкина сначала не проронила ни слова, но потом числа дошли до её затуманенного сознания. Она вскрикнула и начала плакать от счастья, что наконец-то её путь пройден и она дошла до цели. Девчонка долго не могла поверить в то, что видела на экране. Сто баллов по русскому и девяносто шесть по обществознанию — это было больше, чем она могла себе представить. Её сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Слёзы катились по щекам, но это были слёзы радости, облегчения и гордости. Она сделала это. Сама. Без помощи отца, без его связей и протекций. Настя доказала себе и всем, что способна на большее.

Даша и Витя, не отпуская её из объятий, начали смеяться сквозь слёзы. Даша, как старшая подруга, чувствовала себя почти матерью, которая гордится своим ребёнком. Она гладила Настю по спине, приговаривая:

— Ты справилась, Насть. Ты справилась. Я всегда знала, что ты сможешь.

Витя, обычно сдержанный и немногословный, сегодня был необычайно эмоционален.

— Пчёлкина, ты просто космос! — Воскликнул он, широко улыбаясь. — МГИМО теперь твоё!

Настя, наконец, смогла выговорить:

— Я… я даже не знаю, что сказать. Это как сон.

Но это был не сон. Это была реальность, которую она выстрадала, к которой шла через бессонные ночи, тонны конспектов и бесконечные тренировочные тесты. Она вспомнила, как сидела за учебниками до рассвета, как повторяла термины по обществознанию, пока голова не шла кругом, как решала варианты ЕГЭ снова и снова, пока не начала видеть их во сне. И вот, теперь всё это окупилось.

Через несколько дней, началась подача документов. Настя, с твёрдой уверенностью в своём выборе, подала заявление в МГИМО на факультет юриспруденции. Каждый день она проверяла списки поступающих, сердце замирало при мысли, что что-то может пойти не так. Но её баллы были настолько высоки, что шансы на поступление казались неоспоримыми.

И вот настал тот день. Настя сидела перед компьютером, обновляя страницу с результатами зачисления. Даша и Витя, как всегда, были рядом. Они уже привыкли к её волнению и каждый раз поддерживали её, как могли.

— Насть, ты уже точно поступила, — успокаивала её Даша. — С такими баллами тебя просто не могли не взять.

— Да я знаю, просто… — Настя не договорила. Страница обновилась.

Её имя было в списке зачисленных.

Настя замерла. Она не могла поверить своим глазам. МГИМО. Юриспруденция. Она поступила.

— Я… я поступила, — прошептала она, словно боясь спугнуть эту реальность.

— Ты поступила! — Крикнула Даша, хватая её за руки.

— Пчёлкина, ты легенда! — Витя подхватил Настю на руки и начал кружить по комнате.

Настя смеялась сквозь слёзы. Она чувствовала, как её сердце переполняется счастьем. Это был не просто успех. Это была победа. Победа над собой, над своими страхами, над сомнениями. Она сделала это.

Вечером они устроили маленький праздник. Даша испекла торт, Витя принёс шарики, на которых было написано «Поздравляем!». Она сидела за столом, смотря на своих друзей, и думала о том, как ей повезло. Да, она прошла этот путь сама, но без поддержки Даши и Вити ей было бы намного сложнее.

— Ну что, будущий юрист МГИМО, — с улыбкой сказала Даша, поднимая бокал с соком. — За тебя!

— За Настю! — Подхватил Витя.

— За нас, — тихо добавила Настя, чувствуя, как её глаза снова наполняются слезами.

Она знала, что впереди её ждёт ещё много трудностей. Учёба в МГИМО — это не шутки. Но теперь она была готова ко всему. Она доказала себе, что способна на большее. И это было только начало.

А пока она наслаждалась моментом. Моментом, который стал кульминацией её усилий, её труда, её веры в себя. И она знала, что этот момент запомнит навсегда.

***

2017 год

Даша начала постигать тяготы отношений с политиком.

Витя стал очень часто пропадать на работе. Котова порой забывала, что состоит в отношениях, потому что возвращалась в их общий дом, где никого не было, готовила ужин и уходила к себе в комнату. Потом приезжала Настя с учёбы — было веселее, но одиночества в плане романтики это не исправляло. Даше не хватало внимания, чтобы её банально выслушали и поддержали. Насте Котова не хотела жаловаться, потому что вешать груз на плечи ребёнка ей казалось неправильным. Тем более, это не родная дочь.

Даша сама решала вопросы с школой, которая должна была открыться в скором времени, разговаривала со специалистами. Витя просто исправно оплачивал все вопросы, на этом участие в проекте завершалось. Они даже толком не общались — на сообщения Витя отвечал редко, звонки не принимал, домой приходил поздно ночью. Обменивались парой фраз, а затем Витя ложился спать.

Намёков на секс даже не было, и это стало превращаться в проблему — у Даши желание было частым и большим, несмотря на те самые сорок лет. Раннего климакса, которым пугали Котову, не настал, и ей всё ещё хотелось заниматься любовью.

Даша не рассказывала о своих недовольствах, потому что понимала — сама напросилась. Отношения с министром это не сказка. Но когда Котова поняла, что Витя берёт на себя те дела, которые мог не брать и остаться с семьёй, ей стало обидно. Терпение сорвалось с крючка, и Даша не выдержала.

Ссора между Дашей и Витей разгоралась медленно, как огонь, который сначала тлеет, а потом внезапно вспыхивает. Даша сидела на кухне, обхватив руками чашку с давно остывшим чаем. Её пальцы нервно постукивали по керамике, а взгляд был прикован к окну, за которым темнел поздний вечер. Она слышала, как за дверью щёлкнул замок, и через мгновение в прихожей раздались шаги. Витя вошёл на кухню, снимая пиджак и расстёгивая воротник рубашки. Его лицо было усталым, а глаза опущены вниз. Он даже не посмотрел на неё.

— Витя, — начала Даша, её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась напряжённость. — Нам нужно поговорить.

Он вздохнул, не поднимая головы, и направился к холодильнику.

— Даша, я очень устал. Давай завтра, хорошо? — Его голос был глухим, будто он уже мысленно был где-то далеко.

— Нет, не завтра. Сейчас, — она встала, поставив чашку на стол с таким усилием, что чай чуть не расплескался. — Ты каждый день говоришь, что устал, но ты даже не замечаешь, что я здесь есть, что у нас есть отношения, которые просто… исчезают.

Витя обернулся, держа в руке бутылку воды. Его брови сдвинулись, и в глазах мелькнуло раздражение.

— Даша, ты знаешь, какая у меня сейчас работа. Это не просто должность, это ответственность. Я не могу просто взять и отложить всё, чтобы сидеть дома. Что-то не устраивает — вали.

— Я не прошу тебя бросать работу, Витя! — Её голос дрогнул, но она сжала кулаки, стараясь держать себя в руках. — Я прошу тебя быть рядом. Хотя бы иногда. Ты даже не звонишь, не пишешь. Я чувствую себя… как будто я одна. Мы живём в одном доме, но я тебя не вижу. Мы не разговариваем, мы не проводим время вместе. Ты даже не замечаешь, что я пытаюсь до тебя достучаться.

Он поставил бутылку на стол с таким усилием, что она гулко стукнула о столешницу.

— Даша, я понимаю, что тебе тяжело, но ты сама знаешь, что это часть моей работы. Ты сама решила быть со мной, зная, как всё устроено.

— Да, я решила быть с тобой, но я не думала, что это будет означать полное одиночество! — Её голос стал громче, и она уже не могла сдерживать эмоции. — Ты даже не пытаешься найти баланс. Ты берёшь на себя всё больше работы, хотя мог бы делегировать часть обязанностей. Ты выбираешь работу вместо нас. И это… это обидно.

Витя сжал губы, его лицо покраснело от нахлынувшего раздражения.

— Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не хочу быть здесь? Но у меня нет выбора, Даша. Это моя работа, моя ответственность. И если ты не можешь это принять, то, может, ты зря…

Он резко оборвал себя на полуслове, но Даша поняла, что он хотел сказать. Её глаза наполнились слезами, но она не позволила себе заплакать. Вместо этого она шагнула к нему, её голос дрожал, но звучал твёрдо.

— Может, я зря на это согласилась? Да, может быть. Но я не думала, что ты будешь так легко отказываться от нас. От меня. Ты даже не пытаешься…

Они стояли напротив друг друга, и воздух между ними казался наэлектризованным. Витя не спешил ничего отвечать, опустив глаза; его руки сжались в кулаки. Даша чувствовала, как её сердце бьётся так сильно, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Она хотела, чтобы он обнял её, чтобы он сказал, что всё изменится, но он продолжал молчать.

— Я не знаю, что тебе сказать, — наконец, произнёс Пчёлкин. Его голос стал тише, но в нём не было тепла. — Я не хочу тебя терять, но я не могу бросить всё ради того, чтобы быть здесь каждый вечер. Это моя жизнь, Даша. И, если ты не можешь с этим смириться…

Пчёлкин не закончил фразу, но Даша поняла, что он не готов меняться. И это было самым болезненным. Она молча повернулась, её руки дрожали, когда она взяла чашку и поставила её в раковину. Витя стоял неподвижно, его лицо было каменным, но в глазах читалась усталость и что-то ещё, что она не могла разобрать.

— Хорошо, — прошептала она, не оборачиваясь. — Я поняла.

Она вышла из кухни, оставив Виту одного. Её шаги эхом раздавались в тишине дома, а сердце ныло от боли. Даша поднялась в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать, обхватив себя руками. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули. Котова чувствовала себя опустошённой, но в то же время понимала, что ничего не изменится. Витя был прав — это была его жизнь. Но была ли она готова продолжать жить в этой жизни, где ей отводилась роль тени? Она не знала.

Всё сильнее накапливалась моральная усталость. Даша устала от тактильного голода, от холодного одиночества. Их отношения перешли в стадию зимы, и Даша мёрзла, пока холод пробирал её до косточек. Устала от сплетен прессы, от звонков, требований дать эксклюзивный комментарий. Она натыкалась на заголовки, о том, что Витя ей изменяет, и боялась, что это станет правдой.

Котова не хотела опускаться до уровня слежек и проверок телефонов, но слухи становились всё более яркими, и она грызла себя сомнениями…

***

Лиза проснулась от того, что её телефон завибрировал так, будто пытался уползти с тумбочки. Она потянулась, смахнула прядь волос с лица и уставилась в экран. Будильник, который она поставила на трек МоргенштернаИноагент на территории Российской Федерации., уже отзвенел, но вместо этого её ждало уведомление от ВК: «Лера отметила тебя в комментариях».

Лиза Белова перестала быть домашней девочкой. В социальных сетях она познакомилась с одной компанией и сошлась на волне любви к FACE и интересу к версусам. Они часто ходили на так называемые «вписки», устраивали тусовки. Так Лиза и стала жить двойной жизнью: днём она была культурной и примерной дочкой министра, вечером и ночью отжигала, как никогда, распивая вино, а потом задумчиво глядя в стенку, пока на колонках орал Элджей.

Девчонка лениво открыла приложение ВК и фыркнула — Лера скинула мем с котиком, который лежал в кровати с подписью: «Понедельник, я не готов». Саша улыбнулась и скинула в ответ мем с надписью: «Я уже встала, но душа ещё спит».

Она потянулась к зарядке, которая вечно была на грани жизни и смерти, и встала с кровати. На полу валялись кроссовки Nike, которые она купила на прошлой неделе, и худи с надписью Trasher. Лиза долго выпрашивала толстовку у отца, и, наконец, получила заветную вещь, став самой модной девочкой в классе.

Белова надела это, не задумываясь, и пошла на кухню. Кофеварка гудела, как старый друг, а в телефоне уже играл плейлист из ВК: Скриптонит, Face, пара треков от Басты. Она сфоткала свою кружку с кофе, добавила фильтр из и выложила в историю: «Утро начинается с кофе и хорошего настроения.»

Лиза пришла в школу, выслушала возмущения завучей из-за худи и джинсов с подворотами и села на последнюю парту. Белова листала ленту в Instagram, лайкая и отписывая подружкам восхищённые комментарии. На экране мелькали фотографии друзей: кто-то выложил селфи с концерта, кто-то — фото с кофе и книгой (хотя Лиза знала, что этот человек книг не читал уже лет пять). Главное — создать образ в социальной сети.

Поставив лайк на фото подруги, внезапно получила сообщение от отца:

«Лиз, нам с мамой нужно будет уехать на какое-то время из города. Не скучай!»

Белова лишь хмыкнула. Теперь ещё и родители слиняли. Правильно, на дачу нужно было смотаться, проверить грядки да отношения укрепить. Её это, впрочем, не расстроило: она поняла, что целый дом свободен.

«А что, если мы сегодня устроим вечеринку?»

Лиза мгновенно создала чат в ВК и пригласила друзей на тусовку, а те, в свою очередь, позвали своих… К восьми вечера, квартира Беловой превратилась в эпицентр хаоса, в котором участвовало тридцать человек.

Колонка JBL гремела на всю мощь, из неё лились треки. На столе стояли бутылки с «Ягуртом», чипсы, сухарики и пачка сигарет, которую кто-то забыл. Лиза танцевала с Лерой посреди комнаты, а затем на столе. Дима сидел на диване и пытался объяснить Ване, почему «Очень странные дела» и «Ривердэйл» — вершина кинематографа.

В какой-то момент, Лиза вышла на балкон, чтобы перевести дух. Ночь была тёплой и город светился огнями. Она закурила вейп, который позаимствовала у Леры, и задумалась: «Как же классно, что мы все здесь, вместе. Вот это и есть жизнь. Свобода и кайф.»

После полуночи, тусовка начала потихоньку затихать. Кто-то ушёл, кто-то уснул на диване, а Лиза, Лера и Дима решили прогуляться по ночному городу. Они шли по пустынным улицам, смеялись над глупостями и пели песни. В круглосуточном магазине, они купили мороженое и газировку, а потом сели на лавочку в парке. Начались душевные разговоры о том, как сложно быть частью такого поколения, как хотелось бы влюбиться и поскорее повзрослеть.

Они сидели ещё долго, пока Дима не начал зевать. Лиза понимала, что завтра будет тяжело вставать, но это того стоило. Она смотрела на звёзды и думала:

«Вот это и есть жизнь. Просто, но идеально.»

Утром Лиза проснулась с головной болью и телефоном, который снова вибрировал. Она открыла ВК и увидела, что Лера отметила её в новом меме: «После тусы: тело — разбитое, душа — счастливая». Саша улыбнулась и скинула в ответ: «Это того стоило.»

Она потянулась, встала с кровати и пошла на кухню. Кофеварка гудела, как старый друг, а в телефоне уже играл плейлист из ВК. Лиза знала, что этот день станет ещё одной историей, которую они будут вспоминать через годы.

***

В конце марта, Витю, по традиции, позвали в Петербург на международный экономический форум. Пчёлкин предвкушал несколько зря убитых часов, однако всё равно исправно принимал приглашения — это означало, что его ещё ценят как политика. После ВИЧ это стало особенно важным.

Пчёлкин давно хотел поехать в Петербург. С этим городом его связывали совместные воспоминания с Юлькой. Он помнил, как гулял по улицам Петербурга, смотрел на разводные мосты, ехал в метро, тихонечко переговариваясь, восхищался красотами Петропавловской крепости.

Подбить на совместную поездку не удалось: Даша была загружена подготовкой учеников к ЕГЭ, а Настя писала билеты к экзаменам. Таким образом, Витя полетел один. Ему предстояло провести 3 дня в Петербурге, со второго апреля по четвёртое.

— Если что-то случится, то по всем вопросам можешь смело обращаться к Александру Белову, — сказал Витя на прощание Даше. — Его номер я оставил тебе в сообщениях.

— Я уже знакома с ним, — перебила его Даша. — Он отвез меня в больницу, когда в тебя стреляли.

— О-о-о, — Витя улыбнулся, но чувствовалось, что он разозлён. — Да что ты? Уже знакомы, прелесть какая…

— Да, всё верно, мы ещё очень страстно целовались и потом совокуплялись, — добавила Даша, чтобы разозлить Витю ещё сильнее. Котову раздражало то, что он оставлял её одну снова, и она пыталась незаметно тыкать ножом в ответ. Витя коротко поцеловал Котову в губы и вышел.

Недолгий перелёт, который Пчёлкин спал — и культурная столица приняла его. Погода на редкость была хороша: солнце согревало его, вызывая то самое, весеннее настроение в душе. Витя шёл к гостинице возле станции «Чернышевская» и ловил себя на мысли, что ему стало гораздо легче дышать. В Петербурге Пчёлкину стало свободнее и проще, не нужно было куда-то бежать — можно обособиться от суеты и идти по улицам, наслаждаясь видами на богатые дома.

Пчёлкин поднялся в номер, лёг на кровать и потянулся, радуясь одиночеству и тишине. Наконец он мог услышать свои мысли и отдохнуть. С годами Витя стал ценить отсутствие звуков вокруг себя и научился созерцать мир вокруг себя. Пчёлкин не спеша заварил себе кофе, включил «Rammstein» в наушниках, разбирал одну маленькую сумку, пританцовывая. Витя принял таблетки, выпил кофе да лёг спать на несколько часов.

После сна Пчёлкин открыл программу форума и пролистал бумаги с текстом доклада, который ему написала секретарша. Пришлось внести несколько правок, потому что она была не так опытна, как предыдущая сотрудница. Витя прочитал обновлённый текст несколько раз, запомнил суть и взял телефон в руки. Он позвонил знакомому сотруднику в Петропавловке и сказал:

— Привет! Ты можешь мне билетик отложить? Я заплачу, просто нет времени, чтобы очереди в кассах стоять. Ага. На какое число? — Витя поднялся, взял блокнот с списком дел, пролистал, изучил и ответил после небольшой задержки:

— Давай на третье апреля в 12:00, у меня будет окошко. Ага. Ну всё, отлично! Давай, до встречи, — Витя повесил трубку и вписал посещение музея в перечень задач.

После того как Витя закончил разговор и вписал посещение музея в свой плотный график, он на мгновение задумался. Взгляд его скользнул по календарю, где красным кружком было обведено третье апреля.

Витя вздохнул, отложил блокнот и подошел к окну. За стеклом простирался вид на город, который он знал до мельчайших деталей. Но сегодня он видел не современные здания и улицы, а воспоминания. Юля любила Петербург, его историю, его дух. Она всегда говорила, что в каждом камне мостовой, в каждом шпиле и куполе скрыта частичка прошлого, которое нужно беречь.

Он решил, что перед посещением музея третьего апреля он повторит тот маршрут, который они когда-то прошли вместе и выберет метро, как раньше. Это будет его способом почувствовать её присутствие, пусть даже на мгновение.

Утром третьего апреля Витя вышел из дома, одетый в строгий костюм, но без привычного галстука. Юля всегда говорила, что он выглядит слишком официально, и сегодня он решил сделать исключение. Он сел в машину, но вместо того чтобы ехать прямо к крепости, направился к станции метро. Теперь оно казалась мостом между прошлым и настоящим.

Когда поезд подъехал, Витя, еле протиснувшись, вошел в вагон. Люди спешили по делам, и в такой толпе никто даже не заметил, что в метро едет целый министр финансов. Наравне со всеми. Если бы пригляделись, то сильно бы удивились…

Витя смотрел на мелькающие за стеклом огни, пустоту тёмных туннелей, и вспоминал, как они с Юлей обсуждали планы на будущее, мечтали о путешествиях, спорили о книгах.

На станции «Горьковская» он вышел и направился к Петропавловской крепости. По пути он прошел мимо знакомых мест: кафе, где они пили кофе, скамейки, на которой они сидели, любуясь закатом. Здесь они фотографировались в парке, а тут ели мороженое и смеялись.

Когда Витя вошел на территорию крепости, ветер с Невы принес свежесть и легкую прохладу. Витя подошел к тому месту, где они с Юлей в последний раз фотографировались. Он достал из кармана старую фотографию, на которой они оба улыбались, и на мгновение почувствовал, как сердце сжалось от боли и тепла одновременно.

— Юля, — прошептал он, глядя на фото. — Я скучаю.

Он провёл в крепости несколько часов, гуляя по знакомым дорожкам и слушая экскурсовода. Никогда ещё Витя так усердно не слушал что-то, не связанное с финансированием и экономическим анализом. В два часа Витя понял, что ему пора идти. Он посмотрел на фотографию еще раз, аккуратно положил ее обратно в карман и направился к выходу.

На обратном пути, он снова зашел на станцию «Горьковская», чтобы оставаться верным маршруту 1998 года.Всего лишь интервью, 28 глава.  Теперь она казалась ему не просто частью города, а мостом между прошлым и настоящим.

Витя чувствовал, что стал чуть ближе к Юле. Он верил, что повторение маршрута станет шагом на пути к принятию и исцелению.

Прибыл состав. Витя сел в него, продолжая быть на связи с Дашей. Ему предстояла долгая дорога до станции «Чернышевская». Вокруг было много людей: студенты ехали с пар, мамы с детьми, судя по всему, хотели погулять в центре. Бабулечки тихонько общались между собой. Витя стоял, держась за поручень и удерживая телефон между плечом и головой.

— Даш, развлекай меня. Скучно мне.

«Поезд проследует мимо станции Площадь Восстания без остановки».

Эта фраза уже сильно напугала Витю. Котова тоже услышала объявление, оно эхом отдалось в телефон.

— Вить, всё хорошо? — Спросила Даша. Внутри стала нарастать тревога. Она охватила её сердце, не давая ему биться в прежнем ритме.

— Да, милая. Не парься. Какой-то сбой наверное, я не знаю… Я давно не ездил на метро, но это так прикольно. Особенно питерское. Такое красивое, и пахнет классно.

— Пахнет? Вить, ты дурачок? — Даша засмеялась, и от её смеха Вите стало особенно тепло и хорошо внутри. Это была та музыка, которую он бы слушал долго.

— Следующая станция — Технологический институт. Переход к поездам первой линии… — объявили в громкоговоритель. Витя понял, что ему скоро выходить:

— Милая, тебе осталось немного меня развлекать. Как ты там?

— Да вот, чай пью, с сосиской в тесте. Скоро последний урок вести…

Витя был увлечён разговором и даже не сразу понял, что происходит. Он услышал где-то неподалёку, с правой стороны, оглушительный взрыв и звук бьющегося стекла. Молниеносно, как по отработанной годами схеме, Витя упал на пол, закрыв лицо ладонями. В нос ударил едкий запах дыма, а перед глазами всё побелело. После этого он потерял сознание.

А где-то в московской школе, Даша слышала гудки, которые шли в унисон с её сердцебиением. Ни звука, который мог бы прояснить ситуацию. Вокруг, как и всегда, бегали первоклассники, в буфете толпилась очередь. А Даша сидела за столом неподвижно, сжав телефон в руках, чувствуя, будто что-то оборвалось внутри.

— Витя? — Осторожно спросила она, боясь ничего не услышать в ответ. Даша бы отдала всё на свете, лишь бы сразу же услышать слегка прокуренный, бодрый и весёлый, голос: «Кошка моя, всё хорошо!».

Но Витя не отвечал. Звонок оборвался.

Даша схватила телефон со стола. Руки тряслись, как в сороковой мороз. Она вновь и вновь набирала номер телефона Пчёлкина, и вновь врезалась в стену бездушного голоса робота: «Аппарат абонента выключен или находится все зоны действия сети».

Даша звонила в отчаянии, сдерживая новый поток слёз, надеясь, что это просто неполадки — не получалось связаться. Котова слышала звонок на урок, понимала, что ей надо идти в кабинет, но ноги не могли держать её тело и выполнять двигательную функцию.

И сейчас ей уже плевать, совершенно, на прошлые обиды и недоразумения. Даша забыла обо всём плохом, надеясь на то, что с Витей всё хорошо.

Женщина просто застыла, глядя в тёмный экран телефона, в котором услышала голос любимого человека. Возможно, в последний раз.

А через час Даша услышит по новостям, что 3 апреля, на перегоне между станциями «Сенная площадь» и «Технологический институт» было приведено в действие самодельное взрывное устройство. Ровно в тот момент, когда звонок прекратился. В эфире транслировали жуткие кадры с жертвами, очевидцы давали комментарии.

Но о Вите ещё не говорили.