Осколки прошлого

Мы теряем высоту

Паника на борту

И нас давно уже не ждут

В аэропорту

Промотав перед глазами лучших кадров череду

Я столкновенья жду…
Таня Терёшина — Обломки чувств.

Даша готовила ужин, когда открылась входная дверь. Котова выглянула из-за угла и увидела Пчёлкина. Обычно, когда её молодой человек возвращался домой, она была счастлива, будто пёс, ждавший хозяина, но сейчас радость сменилась тревогой.

Перебежав обратно на кухню, женщина вернулась к процессу готовки. Витю, тем временем, насторожило, что его не встречают. Он зашёл в комнату дочери, но никого не заметил. Только когда в нос ударил вкусный запах запечённой курицы, он заглянул на кухню.

— Привет, — Витя попытался поцеловать Дашу, но она резко отвернула голову.

— Добрый вечер.

Формализм, которому явно не место в их отношениях, ещё сильнее озадачил Витю. Он стал вспоминать все свои поступки, но не увидел ни единой ошибки. Даша даже не повернулась к Виктору, продолжая готовить.

— Чё начинается? — Витя предпринял ещё одну попытку подойти сзади и положить руки на ягодицы, но Даша развернулась и посмотрела грозно на него.

— Да ничего, всё нормально.

Котова не хотела раскрывать истинную причину своих переживаний, потому что считала её детской. Её саму раздражало то, что ей было обидно и неприятно из-за затянувшегося молчания. Как она ни старалась, она не смогла переработать своё отношение к ситуации. Общаться, как прежде, улыбаться ей не хотелось, а выдавливать из себя радость не получалось.

— Даш, я больше всего не люблю, когда бабы ебут мне мозг. Честное слово, — Витя отодвинул табуретку и сел на неё, окинув женщину сверху вниз. — Если тебя что-то бесит, скажи прямо. Или у тебя эти, как их там… ПМС?

— Ну да, конечно, — Даша хмыкнула, добавив специй. — У мужчин такая логика, что женщина может быть огорчена только по двум причинам: либо месячные, либо мужика давно не было.

— Второе могу исправить, — Витя коснулся губами шеи Даши, но она резко отпрянула.

— Ты нормальный?! Я пытаюсь серьёзно с тобой разговаривать. Мне не двадцать лет, и поцелуями меня не заткнёшь.

— Да ты что-то хреново разговариваешь. Только я пытаюсь у тебя узнать, что с тобой, и что я сделал, а ты нос воротишь. Я, правда, не понимаю намёков, если они не политические, — Витя налил воды в стакан, собираясь выпить терапию. Но не тут-то было: из-за того, что одна рука была в гипсе, Витя пролил всё на пол. Даша взяла тряпку и вытерла воду.

Между ними повисла гнетущая тишина. Котова бросила взгляд в окно, поймав себя на мысли, что в данный момент их отношения катятся непонятно куда. Как давно это всё продолжается? Сейчас она не могла назвать точного момента, но чувствовала, что всё это порядком выматывает.

— Даш, давай серьёзно. Скажи мне, что случилось. В школе опять какая-то херня? — Витя не собирался отступать, потому что уже выучил, что порой надо задать сто один раз вопрос «что произошло», чтобы услышать искренний ответ.

— Нет, там всё хорошо. Девочка пробник на сто баллов написала.

— Это ж замечательно, моя дорогая. Или тебя огорчило, что это не фактический результат? — Витя старался перевести разговор в шутку, но не выходило. Котова всё ещё не могла сказать, что её задело. Она боялась показаться нелепой и глупой, а ещё выдать свою сильную привязанность. Ведь, если бы не она, Дашу бы не так сильно волновало то, что с Пчёлкиным.

— Нет, я рада этому. Просто… — Даша поняла, что бесполезно отступать, потому что Витя обладал слишком сильным терпением. Он мог продолжать допрос до самого утра. — Я не понимаю, почему ты не написал мне, что ты жив.

— О-о-о, так вот в чём дело! — Витя хлопнул себя по бёдрам, радуясь, что тайна раскрыта. — Даш, я не мог связаться с тобой, потому что я буквально был в аду. Честное слово. Мне нужно было уйти в себя, успокоиться, помочь людям. Я был занят.

— Да, но зато ты нашёл время на то, чтобы покрасоваться перед камерами и рассказать, какой ты герой. — Обычно твёрдый, низкий голос Даши зазвенел от горечи и обиды.

Котова сильнее сжала ручку шкафчика, будто металл должен был не дать ей заплакать и проявить слабость.

— Я не спорю, что тебе было хуже, чем мне, но… Разве это так сложно — найти время для короткой SMS-ки «Я живой»? Я ждала от тебя хоть чего-то, понимаешь? Я уже думала, что всё, ты…

Она замолчала, понимая, что непременно заплачет, если продолжит говорить.

— Я не обвиняю. Я понимаю, что тебе было страшно, ты был в жутком стрессе, но всё же. Неужели я недостойна того, чтобы знать, что с тобой?

Почти незаметный, шрам на лбу резко бросился в глаза. Он опустил взгляд вниз — сейчас Пчёлкин понял свою ошибку и осознал, какую боль принёс своим бездействием. Он заботился о мире вокруг, но не смог успокоить близкого человека.

Если минуту назад Вите хотелось накричать на Дашу, то сейчас он принял другую позицию — прощения и осознания.

— Даш… — Его Голос сорвался, стал тише, грубее. — Я… Я не подумал. Серьёзно. Там всё горело, кричали, а я… — Он резко провёл здоровой рукой по лицу, словно стирая кадры воспоминаний. — Мне казалось, ты знаешь. Если бы я умер, об этом бы писали наперебой все СМИ.

Даша резко повернулась, швырнув половник в раковину. Металл грохнул, как выстрел.

— Знаю? — Её смех прозвучал горько и резко. — Я знала, что ты в том составе! Ты сам сказал: «Я скоро приеду». А потом — тишина. Взрыв. И я… — Она схватилась за край фартука, сминая ткань. — Мониторила все списки умерших, пострадавших, боясь увидеть твою фамилию. Боялась, что мне позвонят из больницы и скажут, что тебя привезли по кускам.

Он вздрогнул, будто её слова ударили его физически. Рука в гипсе непроизвольно дёрнулась, задев стакан. Вода снова расплескалась, но теперь оба её игнорировали.

— Прости, — выдохнул он, и это прозвучало непривычно — без привычной иронии, без защитной ухмылки. — Я… Я был идиотом. Думал, если сам выжил, то и тебе не стоит волноваться. Это… эгоизм.

Даша наконец посмотрела на него. Слёзы, которые она так яростно сдерживала, текли по щекам молча, оставляя блестящие дорожки.

— Ты вообще представляешь, что я пережила? — Её голос дрожал, но она не отводила взгляда. — Каждый звук телефона — думала, что это сообщение от тебя. Каждый стук в дверь — что это приехал ты или кто-то, чтобы сообщить… А ты… Ты давал интервью и улыбался, словно ничего не случилось.

Витя встал и, шатаясь, подошёл к ней. Его здоровая рука дрожала в воздухе, не решаясь прикоснуться.

— Я улыбался, потому что иначе начал бы орать, — прошептал он. — Если бы остановился хоть на секунду — сломался бы. А интервью… Это был приказ свыше. «Министр должен показать, что всё под контролем». И я сам хотел успокоить народ, потому что это было необходимо.

Он осторожно коснулся её пальцев, всё ещё вцепившихся в фартук. Даша не отдернула руку, но и не сжала его ладонь в ответ.

— Ты для меня не «министр», — сказала она, стиснув зубы. — Ты — человек, которого я… — Голос предательски дрогнул и она замолчала, закусив губу. Сказать простое «люблю» было чем-то сложным, будто постыдным.

Витя прикрыл глаза — его кадык нервно дёрнулся при этом — и тихо прошептал:

— Я исправлюсь. Клянусь, больше никогда…

Он потянулся к телефону, сгорбившись, будто внезапно став старше. Большим пальцем торопливо набрал сообщение, задержав экран перед ней:

«Даш. Живой. Люблю. Витя»

— Вот, — он швырнул телефон на стол. — Теперь это здесь. Навсегда. Если я снова забуду — ты можешь тыкать мне этим в лицо.

— Мне это было нужно чуть раньше, — сказала Даша, смотря на уведомление. Холодом её глаз можно было превратить воду в лёд. — Курица подгорит, Вить.

— Пусть горит, — Витя притянул её к себе, на этот раз нежно, давая время отстраниться. — Я попрошу горничную сделать новую.

И именно тогда, когда Витя обнял её, обида сменилась прощением. Она почувствовала его запах, тепло его руки, и поняла, что он сейчас живой, рядом с ней. А то, что было перед этим — уже не имеет значения.

Он гладил её волосы, пряча лицо в её шее, и шептал что-то несвязное — то ли извинения, то ли обещания. А Даша, слушая стук его сердца, думала, что даже министры могут совершать ошибки.

— Ты терапию принял? — Своим вопросом Даша закрывала тему трагедии и показывала, что простила. Витя кивнул, протягивая тетрадь с галочками.

— У меня заканчивается одно лекарство. Завтра надо ехать в СПИД-центр… Не забыть бы.

— Хочешь, я поеду с тобой? У меня, правда, курсы по повышению квалификации, но я могу сдвинуть их, — Даша проверила курицу и убедилась, что она готова.

— Не нужно. Я уже привык к этому всему. Я принял, что я носитель вируса, потому что понял: с ним можно жить полноценной жизнью. Я нормальный человек, совершенно.

— Я горжусь тобой, — искренне сказала Даша, погладив Витю по голове.

Она как-то замялась, поднимая глаза на Витю, будто хотела сказать что-то ещё. Очень важное, необходимое. Но Даша не хотела ударяться в сентиментальность. Она проговаривала эти слова у себя в голове, но не давала им вырваться наружу. Не тот момент, не та обстановка. Даша решила, что напишет ему записку и отдаст, когда Витя поедет в центр за лекарствами.

Пчёлкин лёг спать поздно ночью, переговариваясь и решая рабочие вопросы. Даша лежала одна, а затем села за стол, вырвала лист из старой тетрадки и щёлкнула ручкой. Она посмотрела в окно, набираясь сил на откровение. Наконец, Даша опустила кончик ручки на лист и начала писать:

«Ты знаешь, я очень много думала, почему я так сильно волновалась за тебя, когда услышала взрыв. Так сильно я ещё ни за кого не переживала. Эти чувства… Они были новыми для меня, неожиданными. Я нервничала так, будто решается моя судьба. Будто я могу потерять что-то действительно ценное.

Даже когда мой бывший муж попал в ДТП, потому что сел пьяным за руль, я и то так сильно не переживала. Да, я интересовалась его здоровьем, но… Это было не так страшно, как потерять тебя. Больше никогда не услышать твоё ворчание из-за будильника, не получить твоего поцелуя, не почувствовать тепло твоих рук и не получить от тебя SMS: «удачи, моя кошка».

А затем я поняла, почему так. Просто я люблю тебя. Именно люблю. Ты стал неотъемлемой частью моей жизни, врос в неё корнями, заставив чувствовать эмоции и раскрыв меня.

Ты — как двойная спираль моей ДНК: даже если мир рухнет, твой след останется в каждой клетке моего существа. Без тебя я — организм без кислорода, звезда без тяготения. Ты не просто рядом. Ты — причина моего дыхания.

P.S. Возвращайся целым. Моя вселенная уже не умещается в гравитации без тебя.

Твоя кошка»

Потом этот текст Даша отправила в сообщениях. Витя так быстро убежал на работу, что Котова не успела ничего сказать на прощание. После этого она уехала в школу. Предстоял длинный день: шесть уроков, в том числе и у пятиклассников (они были самыми шумными и требовали больше сил), затем внеурочное занятие с ЕГЭ-ками и курсы повышения квалификации.

Всё шло ровно, как обычно, никто не создал никаких проблем. Однако всё же произошла одна мелочь, которая вывела Дашу ненадолго из равновесия. Когда Даша зашла в переписку, чтобы проверить реакцию на своё письмо, она обнаружила, что Пчёлкин прочитал его, но не оставил никакого ответа. После этого, он несколько раз заходил во «ВКонтакте», оставил парочку комментариев и выложил пост о форуме в Петербурге, до которого так и не добрался из-за теракта, а статус показывал, что он играл в «Инди Кота»Игра «ВКонтакте», цель которой — проходить уровни, выполнять задания и продвигать Инди Кота по странам. .

Внезапно Дашу окатила такая волна стыда за свои слова, что она попыталась удалить своё сообщение, однако, сделала это только у себя. Котовой было неловко, так, будто бы она выругалась матом во время урока или перепутала кабинеты и зашла к чужим ученикам. Она вздохнула, зарываясь пальцами в свои волосы и откидываясь на спинку кресла.

— Господи, какая же я дура, — сказала себе Даша. Знала же, что нельзя показывать мужчинам свою заинтересованность. Нет, ей понадобилось излить душу. А Пчёлкину это вообще не нужно. Ему важнее собрать три в ряд, чем ответить на её искреннее сообщение.

Она очень ждала того момента, когда приедет домой. Ей нравилась учительская рутина, но, всё же, хотелось отдохнуть в тишине, побыть наедине с собой. Такой вечер наклёвывался, потому что курсы перенесли на следующий день. Даша ехала в «Мерседесе», предвкушая, как сейчас выпьет крепкого вина, залезет в ванную с пеной и будет отдыхать, но не тут-то было.

Вернее, Даша начала претворять свой план в жизнь. Она сняла с себя всё, когда прислуга сообщила, что подготовила джакузи. Котова зашла в ванную и улыбнулась: подсветка, на подносе виноград и бокал красного полусладкого (Даша уже научила персонал, что любит исключительно этот вид вина, другое её раздражает). Она погрузилась в воду, закрывая голову и прислоняясь затылком к стене. Вот оно — блаженство… Которое испортило резкое открытие двери. Даша уже собралась наорать на того, кто не знает о личном пространстве, но повернула голову и обнаружила ухмыляющегося Пчёлкина. Он облизывал губы, а зрачки расширились. Дыхание стало неровным, как при сильнейшем возбуждении. Действительно, таковое и испытывал сейчас Витя при виде своей женщины совсем голой, в воде. Было в этом что-то с отголосками богов Античности.

— Я не сдержусь, дорогая, — признался Витя хрипло.

— Оставь меня, я хочу побыть одна. И стучаться не учили? — Даша отпила вина.

— Не понял. Во-первых, дом мой, стучаться здесь я не обязан, во-вторых, почему это ты предпочитаешь оставаться одна, а не с мужчиной? Я не дотягиваю и тебе нужно доделывать мою работу?

— Если бы было так, я бы тебе сказала об этом, не сомневайся, — успокоила Витю Даша. — Всё? Ты это хотел узнать?

— Нет. Вообще, я хотел понять, почему ты до сих пор не одета. Нам через час выходить на мероприятие, а ты тут лежишь и соблазняешь меня.

— Витя, я не поеду. У меня сильно болит голова, я устала. Иди без меня, пожалуйста, — попросила Даша, чуть ли не умоляя. Меньше всего ей хотелось мило улыбаться тем, кого Витя унижал и оскорблял за дверьми дома, позировать на камеру и держать марку девушки политика. Быть украшением, как собачка мопс, в своё время, а не личностью.

— Нет, ты должна пойти со мной. Ты понимаешь, что будут думать, если я выйду в свет без тебя? Будут писать, что у нас проблемы, это скажется на имидже. А мне нужно, чтобы он был безупречен. Так что… — Витя наклонился, нащупал руку Котовой в воде и резко потянул на себя. Даша вскрикнула — хватка была слишком болезненной. Вода полилась на пол, а она встала перед ним, обнажённая, беззащитная. — Подъём. Одежду я тебе приготовил.

— Я сама в состоянии выбрать, — возразила Даша, вытирая тело полотенцем.

— Нет. У тебя гардероб не для жены финансиста, а максимум для провинциалки. Я тебе купил другую одежду, от элитных брендов, на твой размер. Ты должна понимать, что ты обязана мне соответствовать.

Должна, обязана… Уже от одного «должна», Даше хотелось возмущаться и орать — ещё ни один мужчина не смел говорить ей таких слов. А добавочное «обязана», отдававшее указу для экономистов, выбесило окончательно:

— Ты мне тоже не соответствуешь в плане интеллекта, но я же молчу, — Даша завернулась в полотенце и вышла в комнату.

— Ты перегибаешь палку, Котова. Я уже молчу о том, что ты блокируешь меня и посылаешь нахуй. Да, мне Белов передал всё. За такое я обычно бью в лицо, но тебе повезло. Ещё один такой выпад — и тебе будет плохо, гарантирую.

Даша уже просто старалась не фокусироваться на том, что нёс Витя. Она заметила, что, после поездки в Питер, Пчёлкин стал более грубым и холодным, по ночам он вскрикивал пару раз, хватаясь за неё. Котова, как врач, понимала, что это ничто иное, как ПТСР. Минимальное, но всё же — расстройство.

Когда она увидела, что ей предстояло надеть этим вечером, ей стало плохо.

На кровати лежало платье. Не просто платье, а чёрно-золотой монстр от «Версаче», усыпанный кристаллами «Сваровски». Узкое, как футляр для ножен, с вырезом до пупка и разрезом до бедра. Рядом — туфли на шпильках в пятнадцать сантиметров, больше напоминающие орудие для пыток, чем обувь. Даша никогда не надевала каблуки выше шести сантиметров. Котова потрогала ткань — жёсткую, колючую, словно сотканную из проволоки. В глазах зарябило от блёсток.

— Это шутка? — Она обернулась к Вите, но он уже застёгивал манжеты, не глядя на неё.

— Ты будешь выглядеть как нужно. — Он кивнул на платье. — В СМИ уже пишут, что я «современный лидер с безупречным вкусом». Моя девушка не может щеголять в этих… — Он презрительно ткнул пальцем в её старый свитер, валявшийся на полу, — Обносках из секонд-хенд.

Даша натянула платье. Ткань впивалась в рёбра, а декольте обнажало так много, что ей захотелось прикрыться руками. В зеркале отразилась не она — кукла из бутика роскоши, с неестественно подтянутым лицом (Витя нанял визажиста без её согласия). Даже её волосы, всегда свободно спадавшие волнами, были зализаны в тугой шиньон, будто пряча её настоящую под лаком и шпильками.

— Почему ты так стал переживать об имидже? Раньше тебе было плевать, — Даша посмотрела в зеркало и тут же отвернулась, увидев там не простую учительницу, к которой привыкла за двадцать лет, а эскортницу или проститутку.

— Ладно, раскрою секрет, — Витя загадочно улыбнулся. — В 2018 году выборы Президента. Я хочу в них участвовать. Сейчас как раз тот момент, когда народ меня любит.

Даша едва не упала. Она понимала, что Пчёлкин прав, и он действительно имеет все шансы. Но это значило, что он вообще не будет появляться дома. Она попыталась что-то ответить, но не получилось.

— Идём. — Витя протянул руку, но она отшатнулась, задев туалетный столик. Флакон духов упал, разбившись о мраморный пол. Аромат горького миндаля заполнил воздух.

— Я не могу дышать в этом, — выдавила она, пытаясь расстегнуть молнию на спине.

— Перестань! — Он схватил её за запястье, прижав к стене. Его пальцы оставили красные полосы на коже. — Ты думаешь, мне нравится этот цирк? Но, если мы сейчас дадим слабину, они сожрут нас. Твои «хочу» здесь никого не интересуют.

Она замолчала, глотая слёзы. В его глазах не было ни капли тепла — только холодный расчёт, как в те дни, когда он торговался с оппонентами в парламенте. Даша вдруг поняла: её тело стало ещё одним полем битвы для его амбиций.

В машине он достал колье — массивное, с кроваво-красным рубином.

— Надень. Это фамильная реликвия, — сказал он, как будто это комплимент. Металл давил на шею, как ошейник.

Уже на приёме, фотографы ослепляли её вспышками. Витя обнимал её за талию, слишком высоко, слишком театрально, шепча на ухо:

— Улыбайся. Ты же не хочешь, чтобы они заподозрили…

Она улыбалась. Губы дрожали, а в голове крутилась одна мысль: «Я стала его визиткой. Не женой — экспонатом».

Витя особо не касался её, общаясь с политиками и коллегами, обсуждая инициативы. Но когда камеры наводились на него, Пчёлкин тут же мило улыбался девушке и целовал её, обнимал. Всё это отдавало показушностью и фальшью. Даше хотелось пойти и отмыться от этих прикосновений, желательно с марганцовкой.

Когда кто-то из гостей спросил её мнение о новой социальной программе, Витя перехватил вопрос:

— Моя девушка целиком поддерживает мои инициативы. Правда, кошка?

Кошка. Не Даша. Не человек.

Позже, в туалетной комнате, она увидела в зеркале следы туши на щеках. Её руки сами потянулись к застёжке колье. Оно упало в раковину с глухим стуком, оставив на шее красную полосу — как шрам от удавки.

Но когда она вернулась в зал, Витя уже держал новое колье в руке. Бриллиантовое.

— Примерь. Оно дороже твоей свободы, — улыбнулся он, и в этой улыбке не было ничего, кроме льда. Даша повиновалась, стремясь спрятаться где-то в углу от всех взглядов и вопросов, на которые она устала отвечать. Появилась странная боль в ногах — возможно, от каблуков. Даша не снимала их до последнего, чтобы не огорчить Витю.

Витя осмелился и сделал пару глотков шампанского. Он не пил четыре года, и врачи сказали, что можно один раз выпить. Началось лёгкое головокружение и в теле появилась истома. Витя опьянел от крепости напитка и длительного перерыва. К счастью, мероприятие подходило к концу и у Пчёлкина не осталось шансов опозориться.

Дорога до дома прошла в молчании и размышлениях, кажется, о счастливом периоде в их отношениях. Даша скрестила руки на груди, отодвинувшись от Вити и сняв ненавистную обувь. Она бы никогда не надела лодочки, потому что не любила их. Котова опустила глаза на ступни — там образовались мозоли, где-то была кровь. Витя же просто молчал, улыбаясь из-за лёгкого опьянения.

Машина остановилась, и она выдохнула с облегчением, переступив порог дома. Даша искренне надеялась, что на этом мучения закончились, но она ошибалась.

Витя заглянул в комнату дочери и убедился, что она крепко спала. После этого, он пошёл за Дашей в спальню. Котова закрыла дверь и достала пластыри. Пчёлкин спокойно зашёл к ней, садясь на край кровати.

— Чё делаешь?

— Не видишь? Ты ошибся с размером обуви, и я весь вечер простояла в туфлях на два размера меньше, — проворчала Даша, капая перекисью на ранки. Витя отвернулся, поморщившись.

— Могла бы это делать не при мне.

— Конечно, я же должна быть презентабельной, а тут у меня такое. Ещё у меня ноги болят и колет бок, мне нужно к врачу, — добавила Даша, клея пластырь. Витю нисколько не тронули эти слова — из-за алкоголя и травмы, уровень эмпатии снизился. Уже переодевшись в ночнушку, Даша легла на кровать и почувствовала, как рука Вити легла на бедро, пробираясь к белью. — Вить, я устала. Ты уже достаточно сделал сегодня, оставь меня в покое.

— Мне очень нужно это, правда. Я хочу отвлечься, — шептал на ухо Пчёлкин. — А ты можешь мне помочь в этом, как девушка. Пожалуйста, кошечка… Не вынуждай меня насиловать тебя. Скажи, что ты согласна.

«Он прав. Мы же в отношениях» — подумала Даша, поворачиваясь к Вите лицом. Дашины слова прозвучали как далекий звон колокола, едва коснувшись затуманенного сознания Вити. Алкоголь и пережитый стресс превратили его в подобие самого себя — импульсивного, эгоцентричного, неспособного воспринимать чужие чувства. Она смотрела на него, полная боли и разочарования, но в его глазах читалось лишь одно — настойчивое желание получить то, чего он хотел. То, на что имел право.

Витя упрямо молчал и Даша чувствовала, как нарастает напряжение. Она знала этот взгляд. Он всегда добивался своего. Он мог быть настойчивым, даже если это шло вразрез с её желаниями. И сейчас, в этом состоянии, его напористость чувствовалась особенно тяжело.

Рука на её бедре становилась всё настойчивее, скользила под тонкую ткань ночнушки, приближаясь к границе. Даша чувствовала отвращение, но в голове застряла мысль, как заноза: «Он прав. Мы же в отношениях.» Это заклинание, которое она повторяла себе много раз, пытаясь оправдать его поступки, заглушить чувство дискомфорта, растущее глубоко внутри неё.

Он смотрел на неё, словно голодный зверь, с горящими глазами. Она видела в них не любовь, а лишь отчаянную потребность. Пчёлкин придвинулся ближе, его дыхание опалило её щеку, а запах алкоголя вызвал тошноту.

— Озвучь согласие. Я не хочу чувствовать себя насильником, — Даша чувствовала раздражение и давление в свой адрес. Ей хотелось сказать «нет», но, в то же время, она понимала, что он нуждается в ней.

— Ладно, — Даша кивнула, и Витя тут же страстно накрыл её губы своими, проникая языком в рот. Запах шампанского омрачал поцелуй, делал его не таким нежным. Даша прикрыла глаза.

Он ещё никогда не был таким властным и жестоким. Ей стало страшно.

«Витя…» — прошептала она, пытаясь собраться с мыслями. Она чувствовала себя загнанной в угол, словно зверь в клетке, но она не хотела этого. Даша не хотела быть средством для его утешения, его отвлечения.

«Просто полежи спокойно, — прошептал Витя, целуя её в шею. — Я всё сделаю быстро».

Дашино тело сковало оцепенение. Она чувствовала себя онемевшей, отстраненной, словно наблюдала за происходящим со стороны. Она испугалась и поняла, что эта жертва ей не по силам.

— Нет, Витя, — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Нет. Я не хочу этого.

В его глазах появилось недоумение, переходящее в гнев.

— Что значит «нет»? — Прорычал он. — Ты же моя девушка! Я нуждаюсь в тебе!

— А я нуждаюсь в уважении, — ответила Даша, её голос дрожал, но она старалась говорить как можно твёрже.

Он лёг на кровать, рядом с ней, и положил руку ей на талию. Даша не отстранилась. Она чувствовала усталость, апатию. Котовой просто хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось, чтобы Витя заснул и оставил её в покое, долгожданном и заслуженном.

Его пальцы скользнули по её бёдрам, медленно, словно проверяя границы. Даша застыла, чувствуя, как комок подступает к горлу. Губы Вити коснулись её шеи, но поцелуй был холодным, как ритуал. Он не замечал, как её руки вцепились в простыню, будто ища опоры в мире, который плыл под ногами. Им двигали инстинкты и влечение: это вкладывалось в каждое грубое действие. Витя оттягивал зубами кожу на шее, ключицах, оставляя кровоподтёки и причиняя боль.

— У тебя такие ключицы худенькие… — В пьяном состоянии, Пчёлкин не мог сделать свою речь связной. — Ты же знаешь, как это важно для меня, — прошептал он, и его голос звучал как приказ, замаскированный под просьбу. — Мы команда. Ты всегда меня поддерживаешь.

Витя прижался к ней ближе, и Даша почувствовала его тепло. Она закрыла глаза, стараясь ни о чём не думать. Чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как он постепенно расслабляется. Котова понимала, что ему это нужно, что это его способ справиться с болью и страхом. И если это поможет ему, она готова немного потерпеть.

Время шло медленно. Даша лежала неподвижно, стараясь не реагировать на его прикосновения. Ей было некомфортно, но она убеждала себя, что это временно. Что он скоро заснет и всё закончится.

Постепенно его рука начала двигаться. Медленно, почти незаметно. Сначала по талии, потом выше, к груди. Даша замерла. Она чувствовала его прикосновения и ей становилось всё хуже, и хуже, но она ничего не сказала. Котова не сопротивлялась — просто лежала, как парализованная, в надежде, что всё это как можно скорее закончится.

Он продолжал прикасаться к ней, всё более настойчиво. Даша чувствовала, как в ней нарастает отвращение. Ей хотелось кричать, бежать, но она не могла пошевелиться, словно была парализована страхом и бессилием.

Ночнушка упала на пол. С каждым снятым элементом одежды, Даша чувствовала, как теряется её защита. Витя начал шептать ей что-то на ухо. Слова были неразборчивыми, пьяными. Она не слушала — просто ждала. Ждала, когда это закончится. Ждала, когда она сможет, наконец, вздохнуть свободно.

Губами обхватил сосок, прошёлся по нему языком, торопливо и как-то скомкано. Затем укусил — Даша помотала головой.

«Это всего лишь несколько минут» — убеждала себя Котова, глядя в потолок. Она зажмурилась, стараясь не встречаться с взглядом, вызывавшим оцепенение. Его дыхание, его слова, его вес — всё стало далёким, как будто происходило с кем-то другим, а не с ней.

Она слышала, как открывается пачка с контрацептивами. Даже сейчас он делает всё, чтобы она не забеременела. Может, оно и к лучшему.

Через несколько минут, он сжал пальцами её бёдра, толкнувшись внутрь, будто пронзая её. Она вспомнила их первый раз: тогда, после каждого шага, он спрашивал: «ты уверена?» Теперь он даже не прерывался, чтобы спросить. К чему этот вопрос, если Даша обязана хотеть своего мужчину?

«Сама согласилась, всё нормально» — утешала себя Котова, но понимала: ни хрена это не нормально. Всё должно происходить по желанию обоих, это факт любви, а не долга.

— Только не кричи, пожалуйста, — пробормотал Витя, целуя бёдра. — Я стараюсь аккуратнее.

Как бы он ни старался, Даше было больно и неприятно. Потому что ей не хотелось совсем, не было прелюдий. Она кусала запястья, чтобы переключиться на эту боль. Этим словом можно было обозначить, что происходило между ними той ночью. Витя вымещал на Даше свою боль и усталость от политических игр, и страхов. А ещё он показывал, кому она принадлежит, проявлял свою властность.

Когда всё закончилось, Пчёлкин обнял её, но не от тёплых чувств. Скорее, как верное соблюдение структуры секса: после акта обязательно шли объятия. Даша лежала рядом, не двигаясь, с закрытыми глазами. Слёзы тихо текли по её щекам. Котова чувствовала себя грязной, униженной, опустошенной, поэтому молчала.

Витя молча встал с кровати, оделся и вышел из комнаты, будто ничего не было. Даша осталась одна, в тишине, с чувством опустошения и глубокой печали.

«Мы же в отношениях…»

Эта фраза, которая раньше казалась ей оправданием всего, теперь звучала как горькая ирония. Она поняла, что отношения — это не просто слова и обязательства, а прежде всего — уважение, понимание и сочувствие. А этого у нее с Витей больше не было.

Встав с кровати, Даша завернулась в халат — тот самый, который он называл «дешёвым тряпьем», — и вышла на балкон. Ночь молчала, как и Котова. Где-то вдалеке горело окно, и Даша представила, что там, за стеклом, кто-то так же прячет слёзы, боясь нарушить тишину.

«Команда» — повторила она про себя, сжимая перила. Деревянные перила обжигали ладони, но боль была приятной — настоящей. Единственное, что напоминало: она ещё жива.

А внутри, как эхо, звучал голос:

«Ты стала его вещью. Она не может сказать «нет».

***

Кабинет гинеколога был залит холодным светом, от которого даже зелень кактуса на подоконнике казалась безжизненной. Даша ёрзала на кушетке, её пальцы нервно перебирали край бумажной пелёнки. Врач — доктор Семёнова, женщина с седыми висками и тёплым, но усталым взглядом — медленно прокручивала снимки УЗИ на экране. На мониторе чётко выделялось тёмное пятно, будто клякса.

— Дарья Николаевна, — Врач полистала карту и посмотрела снова на снимок. — Вы жаловались на болезненную и обильную менструацию, боли в ногах и неприятные ощущения во время половых актов. Всё верно?

— Да, — Даша сжимала лямки сумки. Она уже знала сама свой диагноз благодаря образованию, но хотела до последнего верить в то, что это возрастное.

— Я смотрю на ваши снимки и, к сожалению, это киста. Сейчас её размер — шесть сантиметров. Эндометриоидные образования имеют свойство расти, а это может привести к спайкам, нарушению работы яичника и нарушениям в фертильности.

Даша кивнула, стараясь не смотреть на экран. Вроде, она была готова морально к этой информации, но всё равно слова врача звучали как удар.

— Я рекомендую лапароскопию, потому что размер слишком большой и рисковать нельзя. Это малоинвазивная операция: сделаем три небольших разреза, удалим кисту и очаги эндометриоза. Восстановитесь за пару недель.

— Операция… — Даша сглотнула, представив себя на столе под холодными лампами. — А если не сейчас?

Доктор Семёнова сняла очки, её голос стал мягче:

— Ждать опасно. Киста может лопнуть, вызвать воспаление. И, чем дольше тянем — тем выше риск, что яичник необратимо пострадает.

В воздухе повисло молчание. За окном пролетела ворона, резко каркнув, и Даша невольно вздрогнула. Она вспомнила, как месяц назад не смогла подняться с кровати из-за боли, как отменила свидание с Пчёлкиным, соврав про «мигрень».

— Как… как готовиться? — Спросила она, замечая, что её голос дрожит.

— Сдадим стандартные анализы: кровь, ЭКГ. За неделю до операции — лёгкая диета. После — покой, никаких нагрузок. — Врач достала бланк направления, заполняя его размашистым почерком. — И, Дарья Николаевна, — она вдруг положила руку на её запястье, — это не конец света. Лапароскопия — рутинная процедура. Вы вернётесь к жизни, даже к тренировкам.

Даша кивнула, сжимая в руках сумочку. В голове крутились обрывки фраз из форумов: «после лапары родила», «боль ушла». Но там же были и истории про рецидивы, про шрамы…

— Спасибо, — прошептала она, поднявшись с места. Ноги стали будто ватными.

Уже на улице, Даша прислонилась к стене клиники, доставая телефон. Сообщение Вите: «Мне нужна операция. Ты будешь рядом?»

Ответ пришёл мгновенно: «Буду, моя кошка.»

Она закрыла глаза, вдыхая запах листьев. Страх сжимал грудь, но где-то глубоко шевелилась надежда — как первый луч сквозь тучи.

Вечером, когда Витя обнял её на пороге, Даша разревелась. Он не задавал вопросов, просто гладил её волосы, повторяя: «Всё будет хорошо». А она, прижавшись к его груди, вдруг поняла: эта операция — не поражение. Это шаг вперёд. К жизни без боли. Забота и поддержка Вити заглушили неприязнь из-за интима без явного согласия. Даша хотела, чтобы Витя был рядом, поэтому закрыла глаза на это. Тем более, Пчёлкин извинялся долго и обещал, что больше такого не повторится, что просто был пьян.

Сбор анализов, запись в лучшую клинику Москвы. Во многом Даше помогал Витя. Он сопровождал её на протяжении всего пути. Даше казалось, что все проблемы ушли, и Витя выбрал её, а не карьеру. Или умеет балансировать.

***

»…И я ухожу. Не сердись, милый. Я устала!..»Г. Горин. Тот самый Мюнхгаузен.

Палата предоперационного отделения была выкрашена в бледно-голубой цвет — будто пытались имитировать небо, но получился оттенок льда. Даша сидела на краю койки, сжимая в руках телефон. На экране — последнее сообщение Вити, отправленное ночью: «Обязательно приеду. Держись, кошка».

Она надела его любимую кофту, серую, с вытертыми локтями, которую он когда-то назвал «уютной». Теперь ткань казалась колючей, а запах стирального порошка — чужим.

9:00.

Медсестра зашла проверить давление:

— Родные будут? — Спросила она, затягивая манжету.

— Да… парень, — Даша улыбнулась натянуто, будто извиняясь.

— Помните, что лучше много не есть перед операцией… — Она напомнила про все рекомендации. Даша ничего не слышала. Она дёргала ногой, ожидая звонка Вити.

10:15.

Она пятый раз перечитала их переписку. Ей хотелось верить, что встреча наступит до того, как её повезут в операционную. Витя прибудет в последний момент, обнимет и прижмёт к себе. Это придало бы ей сил.

11:30.

По коридору пронесли женщину на каталке, её держал за руку мужчина с молитвенником в пальцах. Даша отвернулась к окну. Нервное напряжение сжимало желудок, не давая дышать спокойно.

12:00.

Она позвонила. Гудки пробивали тишину, пока голосовая почта не оборвала их: «Виктор Пчёлкин. Оставьте сообщение после звукового сигнала».

12:45.

Медсестра принесла халат для операции.

— Ваш молодой человек? — Спросила она, кивая на пустой стул у койки.

— Он… застрял на работе, — Даша сглотнула ком, ощущая, как ложь обжигает горло.

13:20.

Наконец-то звонок! Даша схватила телефон и ответила, не глядя на контакт.

— Вить, ну где ты там?! Я уже издёргалась!

— Дарья Николаевна, это Андрей, секретарь Виктора Павловича. Он просил передать, что ему нужно уехать на встречу с избирателями, но в мыслях он с вами. Если вам потребуется помощь после операции, к вам может приехать Белов.

«Так кто мой мужчина — Витя или Саша?» — Даша воздержалась от комментария, помня, что всё передаётся Вите. Слова «в мыслях» резанули, как насмешка. Всегда — где-то там, в мире важных встреч и камер.

Всё. Последняя капля. Пчёлкин не меняется. Он влюблён в работу, но не в неё. Котова могла стерпеть всё — и одиночество, и фальшивые встречи, и его срывы — но предательство в важный момент уже зашло за грани. Даша сделала глубокий вдох, подумала какое-то время и сказала чётко и твёрдо, будто вердикт судьи:

— Передайте Виктору Павловичу, что мы расстаёмся.

Она встала и, шатаясь, подошла к окну. За стеклом курила медсестра, закутавшись в платок, а Даша вдруг представила, как Витя сейчас смеётся в каком-то кабинете, поправляя галстук перед пресс-конференцией. Его руки — те, что обещали держать её за пальцы до самого наркоза — теперь жестикулируют перед журналистами.

14:00.

— Пора, — медсестра подкатила каталку. Даша легла, стиснув зубы, чтобы не заплакать. Потолок проплывал над ней, белый и безразличный. Даша успокаивала себя сама, как и раньше. Это простая операция. Выдержит. Она сильная.

— Всё будет хорошо, — медсестра накрыла её пледом, и это внезапное тепло заставило Дашу сжаться.

Когда двери операционной захлопнулись, она закрыла глаза. В голове пронеслось: «Если я не проснусь — он даже не узнает. Его кошечка просто исчезнет».

А потом — темнота.

***

— Ну что, живая? — Ласково, почти по-матерински, спросил хирург, когда Даша начала выходить из состояния наркоза. Котова разлепила глаза и начала бормотать бессвязный бред, пока её везли обратно в палату.

Через несколько часов, она окончательно отошла и лежала в кровати. Врачи сообщили ей, что киста успешно удалена и женскому здоровью ничего не угрожает. Даша понуро кивала, а затем взяла в руки в телефон и зашла в соцсети. Это, конечно же, было ошибкой.

Женщина увидела семь сообщений от Пчёлкина «ВКонтакте» и четыре пропущенных вызова. Витя пытался понять, почему они расстаются, ведь он ничего такого не совершил, интересовался здоровьем и говорил, что любит. Даша смахнула все уведомления и написала короткое в ответ:

«Я повторяю: мы расстаёмся. Ты выбрал политику, а я хочу быть счастливой. Прощай.»

После этого, Даша ещё раз посмотрела на конец переписки, зашла на профиль Вити… Решимость в действии убавилась — она снова увидела его последнюю фотографию, где он стоял на образовательном форуме и так красиво улыбался. Даша быстрее закрыла фотографию и трясущимися руками нажала на кнопку «заблокировать».

А ВК будто хотел испытать Дашу на прочность и сбить с пути. Задал насмешливо вопрос, давая шанс попятиться назад:

«Вы уверены, что хотите заблокировать Виктора Пчёлкина?».

Нет, конечно, она не хочет его блокировать. Она хочет получить утром пожелание хорошего дня, раствориться в объятиях и приготовить ужин, но не блокировать его. Котова знала характер Вити и осознавала, что блокировка в соцсетях — это ещё и в жизни. Он не простит ей этого.

Но терпеть к себе такое отношение Даша тоже была не в силах. Она выдохнула и нажала «да». Небольшая загрузка и приложение сообщило, что отныне Витя Пчёлкин находится в её чёрном списке. Даша отложила телефон подальше, будто тот был опасен для её жизни, словно бомба замедленного действия.

Котова смотрела в стену устало, сначала слабо осознавая, что это точка. А затем она поняла это. Медленно, не торопясь, осознание подкралось к ней сзади с кувалдой. Ударило точно по разуму, в сердце. Даша закрыла глаза. Грудную клетку сдавило от переживаний.

Они больше не вместе.

И заплакала.

Как же часто она стала делать это в последнее время. И причина этого носила простое имя. Если короткая форма, то четыре буквы, а если длинная, то все шесть.

Плечи подрагивали. Соседки по палате подорвались к ней, говоря, что стресс приведёт к рецидиву, что нервничать опасно…

Но Даше было плевать — сейчас она хотела отдаться слезам. Её снова предали, и ей нужно было принять это горькое разочарование, зализать раны, а потом снова стать грациозной и породистой, поднять хвост вверх и радовать мир красотой.

Мораль истории такова: кошка больше пчелы, имеет когти, клыки. Но пчела может ужалить и навсегда впрыснуть яд в кровь питомицы, нанося колоссальный вред.

***

Лиза стояла перед зеркалом и красила губы яркой помадой. Рваные джинсы идеально подчёркивали стройные ноги, а обтягивающая футболка — фигуру и грудь. Родителей снова не было дома — мама была в консерватории, отец сидел в Министерстве культуры. И теперь Лиза не грустила из-за этого, наоборот — была счастлива и наслаждалась свободой, которая шла бонусом к одиночеству.

Она решила, что и без тупой Насти разберётся в взрослых вопросах. Даже будет круче, чем она, как оказывается. Антон будет доволен ею, и точно не уйдёт от неё. Лиза даже не подумала о том, что сексуальные фантазии в корне отличаются от реальности, особенно когда дело касается первого раза. Неловкость и неопытность мешает стать ночной бабочкой.

Когда Лиза уже собралась выходить, ей написал Антон:

«У тебя случайно нет гитариста? Хотим живой музыки.»

Белова уже собралась напечатать отрицательный ответ, но вспомнила о Серёже Филатове. Он конечно тихий и скромный, явно не созданный для треп-тусовок, но играет замечательно, даже сходу аккорды может подобрать. Да и любого ботаника можно перевоспитать под настоящего тусовщика.

Лиза ответила «Да» и позвонила Серёже. К счастью, он был свободен и согласился пойти на тусовку. Пока они ехали на очередную «хату», Лиза инструктировала Серёжу:

— Не будь слишком занудным, ок? Не слишком правильным. Танцуй, веселись, и разговаривай громко. Будь собой, выпусти своих внутренних демонов.

— Лиз, я не ангелочек, — Серёжа улыбнулся. — Я могу тоже веселиться. Я ходил на дискотеки. Просто не с целью нажраться и блевать в кустах потом.

— Слава тебе Господи, — сказала Лиза, смотря в окна многоэтажки. За несколько месяцев она уже привыкла к панелькам и хрущёвкам. Однокомнатные квартиры с обшарпанными стенами, квадратными телевизорами стали роднее богатого дома. В этом было что-то настоящее.

Лиза и Серёжа поднялись на пятый этаж пешком (лифт снова сломался). Там уже их ждал Антон с компанией людей. Половину Лиза просто не знала, но она сочла это плюсом — новые знакомства никогда не помешают.

— Как звать тебя, гитарист? — Антон погладил свою лысину и протянул руку Серёже. В зубах уже была сигарета с ментолом. Комната заполнилась звуками музыки, только не ЛСП и Элджея, как привыкла Белова.

— Чё за шлягер? — Спросила Лиза, делая шаг в комнату. — Голос необычный.

— Я короче наткнулся в «ВК» на песни GSPD. Джи эс пи ди. Про расшифровку я не знаю, но короче альбом атас. Инструментал шикарный. Это альбом про изнасилования, — Антон как-то подозрительно улыбнулся при этом слове, но Лиза не придала этому значения. Она заняла место на диване и вытянула ноги.

Давид пел о том, как везёт девочку в лесополосу и убьёт её, расчленит, а затем также поступит с её глупенькой подружкой, потому что не услышал заветное да. Лизе вроде нравилось звучание и необычный голос GSPD, но тематика песен немного пугала.

Лизе тут же налили алкоголя, дали немного закусок. Серёжа успел познакомиться с друзьями Беловой и рассказать о себе. Он следовал совету Лизы и старался казаться плохишом, чтобы соответствовать Беловой. Пара бокалов, и Лизе стало хорошо — она расслабленно прикрыла глаза. Серёжа уже подобрал аккорды и играл на гитаре «Ты всё мне сказала?»:

— Сделай надрезы вдоль вены и

Будь же хоть раз откровенной. Ты

Знаешь, как нужно быть стервой —

Смотрела об этом кино

Ты же приличная девочка

Юбка, колготочки, стрелочки

Сделай шаг навстречу вечности

Только оставь нам вино.

И тут Лизу осенило. GSPD пел о той реальности, которая окружала подростков её времени. Тусовки, раннее взросление, желание попробовать всё и вся, проблемные отношения. Он описывал всё, что видит, повествует об этом буднично, вскрывая осторожно общественные проблемы. Звучание гитары, спокойное и не танцевальное, будто передавало атмосферу вечера — домашнюю, особенное.

За разговорами и выпивкой время шло медленно. Лиза даже уже начала думать, что заснёт, но тут альбом «Для первого и последнего раза» преподнёс песню «Порнофильмы». Все радостно захлопали — какая тема классная! Антон, немного подвыпивший, поглаживал Лизу по плечу, уже не ведя себя как тихоня. Намёки читались легко и без вопросов.

Звуки «Порнофильмов» лились из колонок, как густой дым — приглушённо, с хрипотцой. GSPD пел о разбитом сердце девочки, которой воспользовались, ранив. Но могли ли дойти до смысла подростки, которые просто видели музыку как дополнение тусовке? Пальцы Антона, тёплые от вина, скользнули по Лизиному плечу, задержавшись на тонкой цепочке майки. Она не отстранилась.

— Ты же знаешь, о чём эта песня? — Он наклонился ближе, его дыхание пахло сладким «Ягером». — Может, создадим свой порнофильм?

Лиза фыркнула, делая глоток из банки с энергетиком. В её глазах плавал туман — то ли от алкоголя, то ли от слов про «порнофильмы», которые вдруг казались не столько похабными, сколько грустными. Лиза поняла — кажется, момент, который она хотела совершить, уже вот-вот близится. Ей даже не нужно было уговаривать Антона, хотя раньше он не был таким торопливым. Серёжа видел их взаимодействие и вдруг поймал себя на чувстве ревности, которое кололо в сердце неприятно.

Антон засмеялся, слишком громко, и его рука опустилась ниже — на её пояс. Большой палец рисовал круги над джинсовой пуговицей.

— Лиз, ну давай, — он кивнул на гитару в углу, где кто-то забыл медиатор. — Помнишь, как в предыдущем треке? «Сделай шаг навстречу вечности». Вот я и делаю.

Лиза не ответила. Антон уже расстёгивал её браслет-цепочку, будто это замок от невидимой двери. Его движения были неловкими, как у героя тех самых порнофильмов, где актёры изображают страсть, но думают о счетах.

— Антош… — Она положила ладонь ему на грудь, но не оттолкнула. Где-то внутри шевелилось любопытство: а что, если он прав? Что если этот вечер — тот самый «первый и последний раз» из названия альбома?

— Ты же не хочешь быть как все эти куклы? — Он коснулся губами её уха.

Лиза зажмурилась. Она вдруг поняла, что Антон не пристаёт — он играет роль, которую подсказывает ему музыка. И это было страшнее, чем просто желание.

— Давай… — Он потянул её за руку в сторону балкона, где темнота скрывала старые скейты и пустые бутылки. Но Лиза резко встала, задев банку. Жидкость разлилась по полу, липкая, как атмосфера. Ей стало страшно, но она не знала, как отступить, чтобы не казаться лохушкой и излишне правильной недотрогой, от которой тошнит. Она отправилась за Антоном на балкон. Ночной ветер слегка покачивал деревья, а неоновое небо, точь-в-точь как в песне, предвещало что-то новое и романтичное.

Лиза положила руки ему на щёки, пока он обнимал её за талию и уже касался ширинки джинсов. От этого прикосновения Лизу прошибло, и она испуганно отвернула голову. В этом всём не было какой-то романтики и красоты. Похабщина и мрак, ничего более.

Лиза попыталась отстраниться, но Антон сильнее прижал её к стенке. Тогда Белова не выдержала и с силой оттолкнула парня.

— Я не твой «сюжет для порнофильма», — бросила она, и в голосе прозвучало то ли презрение, то ли разочарование.

Антон застыл, рука всё ещё протянута к ней. На фоне доигрывала гитара — одинокая, как они оба. Лиза пошла в комнату обратно, стараясь улыбаться, как ни в чём не бывало. Ладно, не получилось сейчас, получится потом.

— Лиз, всё хорошо? — Спросил Серёжа участливо. Белова кивнула, подмигивая и смеясь — фальшиво и неискренне.

Чуть позже, гости пошли на перекур. Остались только двое парней — Серёжа отошёл в ванную, чтобы умыть лицо. Когда он подошёл к двери в комнату, то услышал фразу:

— Если она ломается, то подмешай ей в напиток наркотик, чтобы обездвижить, и тогда всё будет круто — гарантирую.