Осколки прошлого

Разговор моментально прекратился, и Серёжа не успел записать его. Нужно спасать Лизу, но как, если нет никаких доказательств? Она даже слушать не станет.

«Думай, думай» - приговаривал Серёжа себе, стуча пальцем по виску. Может быть, помогла такая мантра или просто ему повезло: Филатову пришла идея. Когда Лиза вернулась в комнату, Антон предложил ей напиток. Серёжа понял, что уже всё подмешали. Он молчал, а потом сказал, указывая на балкон:

- Смотрите, какое небо красивое!

Лиза отвела голову и Серёжа подменил стаканы - его ловкости позавидовал бы любой фокусник. Антон ничего не заподозрил, а Белова выпила вкусный лимонад. Серёжа наклонился к девушке и сказал на ухо:

- Нам надо уходить. Я тебе объясню всё на улице.

- Чего? - повторила Лиза, но Серёжа уже взял её за руку. Его пальцы обхватили её запястье тёплым, но твёрдым жестом. Она попыталась вырваться, но он не отпустил.

- Доверься. Хоть раз, - прошептал он так, что мурашки пробежали по её спине. - Я, правда... Объясню.

Она кивнула, не понимая почему. Возможно, из-за того, как он смотрел на неё - не как на «добычу», а как на человека, которого нужно спасти.

Они вышли на балкон, где ночной воздух был пропитан ароматом цветущей сирени - символом весны. Серёжа закрыл дверь, отрезая шум вечеринки и покидая мир тяжёлого веселья, которое лишало рассудка. Лиза долго пытала Филатова, задавая вопросы - наконец, он объяснил:

- В твоём стакане было что-то, - выдохнул Филатов, всё ещё не отпуская её руку. - Антон подсыпал тебе...

Лиза замерла. Её взгляд скользнул к его губам, потом обратно к глазам. Странно, но сейчас он казался ей единственным реальным человеком в этом хаосе.

- Почему ты... - начала она, но он перебил:

- Потому что ты стоишь больше, чем эта дешёвая драма с Антоном.

Они стояли так близко, что Лиза чувствовала, как его дыхание смешивается с её. Луна освещала его скулу, и она вдруг заметила шрам над бровью - маленький, но заметный. Ей захотелось провести по нему пальцем.

- Ты вообще знаешь, как это звучит? - она фыркнула, пытаясь скрыть дрожь в голосе. - «Серёжа-спаситель».

- Не спаситель, - он наклонился ближе, и её сердце пропустило удар. - Просто не смог смотреть, как ты превращаешься в них.

Его рука невольно коснулась её волос, поправив прядь, которую ветер бросил ей на лицо. Лиза засмеялась, но смех вышел нервным:

- Ты... ты вообще нормальный? Мы едва знаем друг друга.

- Знаю, что ты рисуешь граффити на гаражах. Что ненавидишь кофе. И что притворяешься хулиганкой, чтобы скрыть, как боишься, - он улыбнулся, и она почувствовала, как земля уходит из-под ног. - Что скучаешь по брату, что думаешь, что тебя все бросили.

- Следил за мной? - Лиза подняла бровь, но внутри всё ёкнуло.

Серёжа слишком хорошо её знал, запомнил такие маленькие, но значимые факты.

- Замечал, - он намеренно опустил взгляд на её губы, давая понять: это не слежка. Это интерес, обычный, человеческий.

За дверью грохнула музыка, и Лиза неосознанно шагнула к нему, чтобы не упасть. Его руки легли на её бока, и она не отпрянула.

- Всё ещё думаешь, что я вру? - он прошептал, и его голос звучал как обещание.

Она не ответила. Вместо этого её пальцы вцепились в складки его рубашки, притягивая ближе. Расстояние между ними сократилось до сантиметра.

- Идём, - он снова взял её за руку, и на этот раз она не сопротивлялась. Лиза до последнего не верила Серёже, но когда увидела, что Антон стал заваливаться на бок, а глаза стали как у наркомана, ей пришлось убедиться в этом. Белова взяла за руку Серёжу, машинально, будто хотела найти укрытие от разочарования. Они выбежали из дома и сели в машину...

***

Даша лежала в больнице, под наблюдением врачей. К счастью, восстановление шло быстро, и ей даже обещали скорое возвращение на работу. Котова была рада: сидеть в четырёх стенах было опасно, потому что она начинала думать о Вите.

Гордилась собой пять минут, а прорыдала неделю. Ладно, про слёзы было преувеличено: Котова перестала плакать на третий день, сказав себе, что ни один мужчина не достоин такого отношения. Она же смогла жить без любви после измены супруга - в чём проблема обучиться этому снова? Обидно было, что женщине снова приходилось проходить этот путь - но такова жизнь. Никто не застрахован от предательства.

Хотя... Даша много думала о том, что произошло в их отношениях и поняла, что корень всего в разных приоритетах. Витя мечтал о власти, хотел стать первым человеком в стране, а Котова хотела счастливой семейной жизни, детей. Поэтому они не смогли бы быть вместе.

Первые дни были самыми тяжёлыми. Её то отпускало, она могла радоваться жизни, думать «да пошёл этот Витя куда подальше, мы таких ещё найдём штук сто», то снова накатывала обида. Обида, что Котова сделала многое, чтобы Вите было легче, а по итогу человек это не оценил.

Она никогда не делала добро ради того, чтобы её хвалили и боготворили за помощь. Просто ей было неприятно, что она поддерживала его в первые годы ВИЧ-инфекции, а он банально не смог приехать к ней в больницу. Потом приходила тоска и грусть - Даше не хватало Вити, она скучала по нему, хотела обнять его.

Вопреки её ожиданиям, Витя не приехал даже после операции и даже перестал звонить ей. Котова уже не удивлялась ничему - как говорится «разочарована, но не удивлена».

Однажды к Даше всё же пришли. Котова приподнялась на кровати и стала поправлять волосы, чтобы выглядеть прилично. Она увидела мужскую фигуру в дверях и надеялась, что это Пчёлкин. Сердце подпрыгнуло, будто перед встречей с Дедом Морозом в детстве, но это оказался Белов - с пакетами.

- Витя не приедет? - вместо приветствия спросила Даша. Саше было больно разбивать сердце женщины, которой и так досталось, и он просто помотал головой.

- Он сейчас продумывает предвыборную программу. Надо хорошо поработать, потому что есть грехи в репутации, романы с проститутками, криминал и ВИЧ. Он просил передать, что переживает за тебя и ждёт, пока ты перебесишься. Я чёт не понял, - Саша сел на край кровати. - Вы реально расстались?

- Нет, это первоапрельская шутка, - Даша подмигнула. - Конечно, расстались. Я не потерплю такого отношения. Если он считает нормальным кинуть меня здесь одну - пожалуйста. Ко всем приезжают мужья, а я одна, как лохушка. Мне нормально?

- Ну он политик, ты сама знала, на что шла, - попытался вступиться за друга Белов.

- Он может не рваться на пост президента, тем более, он им не станет. Я, конечно, люблю его, но я смотрю правде в глаза. Народ помнит, что он ВИЧ-инфицированный и не даст возглавить Кремль, - Даша достала сигареты, но Саша заставил их убрать.

- Правда, вы как дети малые. Ну не позвонил он после теракта - он в шоке был. Не приехал - так получилось. Я считаю, это не повод для расставания...

Дашин воротник пижамы приподнялся, показывая кровоподтёки на ключицах. Саша закончил разглагольствовать, увидев следы. Он подвинулся ближе, чтобы разглядеть получше.

- Стой, это что такое?

- У меня ещё синяки есть на бёдрах. Показать? Это твой Пчёлкин сделал, когда нажрался. Заставил согласиться, а когда я попыталась сказать «нет», всё равно продолжил. После этого ты будешь оправдывать его? - Даша поправила воротник, спрятав синяки.

Саша замер, его пальцы непроизвольно сжали край одеяла, будто он пытался удержать равновесие в стремительно рушащемся мире. Взгляд метнулся от синяков на её ключице к её глазам - тёмным, бездонным, как провалы в ту самую реальность, о которой он не хотел знать. Белов пытался ухватиться за образ Вити, который он знал многие годы: правильный, хороший человек, но он также смотрел правде в глаза. Его друг причинил боль женщине.

- Это... Витя? - голос его дрогнул, став чужим, словно принадлежал кому-то другому.

Даша горько усмехнулась, откинувшись на подушки. Её рука машинально потянулась к горлу, но она резко опустила её, будто поймав себя на слабости.

- А кто ещё? Призрак оппозиционера, который пролез в палату, чтобы поиздеваться?

Белов встал и прошёлся по комнате.

- Он умолял сказать, что я хочу этого, чтобы успокоиться. Я пошла на это, потому что любила и хотела помочь, даже предложив себя в качестве игрушки.

- Но он же... Он говорил, что вы поругались из-за его работы. Что ты ревнуешь к карьере...

- К карьере? - Даша сухо засмеялась, и смех её звенел, как разбитое стекло. - Его карьера держится на лжи, как и всё остальное.

Она резко одёрнула рукав пижамы вверх, обнажив фиолетовые отпечатки пальцев на запястье. Саша отвернулся, но она встала, подошла вплотную, заставляя его смотреть.

- Видишь? Это он сделал.

Белов отступил к стене, будто её слова били его невидимыми кулаками. Его лицо побледнело, а в глазах мелькали осколки того образа Вити, который он годами лелеял: брутальный, но справедливый, жёсткий, но преданный.

- Почему молчала? - прошипел он, но вопрос звучал как обвинение самому себе. - Ты ничего не...

- Кому? Тебе? - она фыркнула. - Ты бы поверил? Или сказал бы, что я «истеричка», которая выдумывает, чтобы привлечь внимание?

Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Вместо них из кармана выпал телефон Вити - тот самый, с которого Саша час назад читал сообщение: «Успокой её, если она не перебесится. Скажи, куплю бриллианты, какие захочет».

- Я поговорю с ним, - пробормотал он, но даже сам не верил в эти слова.

- Говори. Только передай, что, если он появится здесь, я выставлю его вон. - Она повернулась к окну и голос её стал тише, но твёрже: - А теперь уходи. И скажи своему другу... что его ад начался.

Саша вышел, не закрывая дверь. В коридоре эхом отозвался его шаг, будто кто-то бросил камень в колодец. А Даша, схватив стакан с водой, вдруг увидела в нём своё отражение - измождённое, но не сломленное.

«Никогда больше», - прошептала она, сжимая стекло так, что костяшки побелели. Где-то вдалеке завыла сирена, но это уже не имело значения.

***

Дашу выписали через неделю, и она тут же вышла на работу. Она брала на себя все замещения, внеурочные часы, надеясь, что это поможет убежать от реальности. В итоге это напоминало бег за своим хвостом, который никогда бы не закончился. Котова участвовала в конкурсах педагогического мастерства, а сама думала, как пережить эту боль внутри. Она хотела написать, но не хотела. Котова никогда не смотрела назад, когда уходила.

Однажды, когда Даша проверяла тетради в школе, к ней в кабинет постучались. Котова оторвалась от контрольной работы и подошла к двери. Впрочем, это было лишним: гость проявил настойчивость и сам открыл дверь. Как вы могли догадаться, это был Витя.

- Уходи, - прошептала Даша. А Витя будто не слышал - сделал шаг ближе, сокращая расстояние между их лицами. Его губы были так близки к Дашиным, и этот факт делал более сложным сопротивление. Даша ещё никогда не сталкивалась с противоречивостью разума: когда вроде хочешь обнять, но в то же время ставишь запрет. Витя улыбнулся - от его зоркого взгляда не скрылась неуверенность и робость Котовой. Он подошёл к двери и закрыл её на ключ.

- Теперь нас никто не побеспокоит, - объявил он гордо, потирая руки.

- Даже не вздумай, - предупредила Даша. - Я буду кричать.

- Молодец, кричи, я знаю, что ты умеешь громко кричать, - Витя насмешливо улыбался, наклонив голову. Даше так хотелось превратить эту улыбочку в зияющую пустоту, выбив все зубы. - Только я тебя насиловать не собираюсь, мне идея заняться этим в школе не нравится.

- Тогда зачем ты пришёл? - Даша села на стул, закинув ногу на ногу.

- Я хочу тебя увидеть - это достаточно веская причина. Хочу вернуть тебя, потому что я считаю, что причина конфликта очень смешная и нелепая, - Витя сжал кулаки, сдерживая эмоции. Часы, висевшие в кабинете, тихо тикали, добавляя напряжения. Весь огромный мир сузился только до них двоих - некогда самых близких людей.

- А я чебурек хочу. С мясом. Прям сочный такой, - пожаловалась Даша, сев на стол. У бедного Вити чуть слюни не потекли, как у щенка при виде мяса. - Но мне нельзя, а то потолстею.

- Даш, хочешь, я тебя отведу в лучшую чебуречную Москвы? Давай я тебя в Самарканд отвезу?

- Ты дебил? Тебе всё смешно, а я ждала тебя, как идиотка, после лапароскопии. Я уже сказала, что теперь ты свободен и можешь сколько угодно заниматься политикой, но без меня.

Витя положил руку на талию Даши, под пиджак. Котова дёрнулась, опустив глаза. Тело мгновенно отреагировало даже на простое касание.

- Ты без меня не справишься. Ты меня любишь, я вижу это, - рука скользнула ниже. - Поэтому не ломай комедию и возвращайся.

- Нет. Я уже решила, - повторила Даша твёрдо. - Ты забываешь, что я не твой подчинённый из кабинета министров, я человек. Ты мною манипулируешь, не оставляя выбора.

Витя резко отдернул руку, будто обжёгся. Его улыбка исчезла, сменившись холодной маской. Он отступил на шаг, раздражённо поправив галстук, который вдруг стал душить его, как петля.

- Манипулирую? - он засмеялся сухо, поворачиваясь к окну, за которым копошились школьники. - Ты сама выбрала меня, зная, кто я, а теперь играешь в праведный гнев.

Даша встала, опираясь ладонями о стол. Тетради съехали на пол, но она не обратила внимания.

- Я выбрала человека, а не монстра, который прячет синяки под дорогими костюмами!

- Монстра? - он обернулся, глаза сузились. - Ты думаешь, в политике есть место святым? Я делаю то, что нужно для власти. И ты... - он шагнул к ней, вновь сократив расстояние, - Ты была частью этой игры. Моей идеальной девушкой.

- Игрушка сломалась, - она не отступила, впиваясь взглядом в его лицо. - Ты не хочешь меня, ты хочешь контроль.

Витя схватил её за подбородок, сжав пальцы так, что кожа побелела.

- Ты забыла, как умоляла меня остаться ночью после операции? - его голос стал тише, опаснее. - Как ты тяжело дышала подо мной, цепляясь за мои пальцы. Ты нуждаешься во мне. Без меня ты - просто учительница с разбитым сердцем.

Даша вырвалась, шлёпнув его по руке. Звук ладони по коже прозвучал как выстрел.

- Хватит выставлять ситуацию так, будто я не могу существовать без тебя, без мужика. Я жила одна больше пяти лет - и не жаловалась. Я сделала блестящую карьеру педагога и многим детям помогла поступить в ВУЗ. И ты точно так же нуждаешься во мне, - Даша ткнула пальцем его в грудь. - Я никогда не вспоминаю о добрых делах, но сейчас это нужно. Ты бы не смог даже на консультацию съездить без моей поддержки. Ты... - её голос дрогнул, но она продолжила, - ты слабый. Потому что боишься, что все увидят, какой ты пустой за этим фасадом.

- Спасибо тебе большое. Тыкать этим мерзко, между прочим.

- Я не требую похвалы, мне не надо устанавливать памятник за это - я делала то, что должна была, как девушка ВИЧ-инфицированного мужчины. Я просто хочу сказать, что я также помогала тебе, а не существовала за твой счёт, будто пустая содержанка.

Он замер, будто её слова вонзились в него острее ножа. Часы тикали громче, отсчитывая секунды их молчания. Витя вдруг рассмеялся, но смех был безрадостным, как скрип ржавых качелей.

На Витю нахлынула злость от бессилия и непонимания того, как быть в этой ситуации. Он привык за годы власти, что всегда всё происходит по его велению и желанию. Но Котова оставалась непреклонной и не собиралась прощать Пчёлкина. Также его выводило из себя, что Даша, кажется, не переживает и не волнуется из-за разрыва. Он хотел, чтобы она убивалась по нему и страдала, не видела белого света. Ни один расчёт Пчёлкина не сбылся, и это вызывало желание рвать, метать, убивать, отбить об стену все костяшки рук. Витя настолько разозлился, что сказал:

- Если ты не вернёшься ко мне, я перестану принимать ВИЧ-терапию, и последствия будут на твоей совести!

Даша медленно обернулась - эти слова ударили, как обухом по голове. Котова не верила, что её любимый человек прибегнет к такой грязной манипуляции своим здоровьем.

- Что ты сейчас сказал? - Она сделала шаг в сторону Вити и пошатнулась. Пчёлкин обрадовался тому, как сработала угроза - он решил, что сейчас всё кончится. Однако, Котова не собиралась идти на мировую: она сжала рукой щёки Вити, прижимая его к стене.

- Перестанешь принимать терапию? Ты знаешь, что в таком случае с тобой будет?!

- Я умру и это будет твоя вина, - пролепетал Витя.

Котова не была дурочкой и распознала эту манипуляцию, которая не стоила и выеденного яйца. Но её всё равно разозлила мысль, что он готов убить себя ради неё, не понимая, какой тяжёлой будет его гибель.

- Конечно, Витенька, ты прав. Я очень не хочу, чтобы ты умер, и мы... Начнём всё сначала, - Даша улыбнулась, погладила его по руке.

Витя не ожидал, что его хитрый ход достигнет цели, но уже собрался поцеловать Дашу. Тогда Котова отвернула голову и едко засмеялась.

- Ты правда подумал, что я поведусь на эту чушь?! Что я поверю и вернусь к тебе?! - Даша впечатала Витю в стену, и он разинул рот, будто рыба без воздуха. Ещё никто не позволял себе такого поведения. Витя понял, почему влюбился в эту женщину. - Только ты не учёл одну вещь, придурок. Ты умрёшь не сразу же, а через два года. Очень тяжело. Сначала всё будет хорошо и тебе покажется, что ничего страшного не будет. Потом пойдут кожные высыпания, и это тебе не пара прыщиков. Будет лишай, который у кошек бездомных, дерматит, кандидоз. Потом пойдут инфекционные заболевания. А затем, друг мой, у тебя уже будет СПИД. Нарушения работы мозга, полиорганная недостаточность. Ты проживёшь совсем немного, потому что высокий риск онкологии, например, саркомы Капоши. Знаешь, что это такое?

Витя не знал, что подразумевает под собой этот диагноз, но что-то внутри подсказывало: ничего приятного. И Пчёлкину не нужно было нарушать это неведение.

- Так что если ты хочешь умереть, не дожив до пятидесяти, где-то в больнице, пожалуйста. Только это покажет, какой ты слабый человек, и твоя жертва будет бесполезна. Своей угрозой ты отвернул меня от себя ещё больше, - Даша села обратно за стол, пока Витя отходил от шокирующей для него информации. Пчёлкин нацепил безразличную улыбку и сказал:

- Ой, не надо меня пугать. На сигаретах тоже пишут про инфаркт, инсульт и рак. Но я курил с шестнадцати лет и, как видишь, живой.

- Не веришь женщине с медицинским образованием? Тогда ты точно дурак, - Котова покачала головой, открывая тетрадь. Витя перестал смеяться и стал понимать, что его выстрел попал не то, что не туда: он пролетел мимо со свистом. Очки репутации перед Котовой просто исчезли. Витя сейчас понял, что звучал, как малолетка, которая угрожает вскрыть вены из-за отказа. Хотя, по сути, эти угрозы были тождественны: в случае Вити, отказ от АРТ равнялся самоубийству. Только более длительному и мучительному.

- Даш, я перегнул, соглашусь. Ты права, - он поправил рукав пиджака, избегая её взгляда. - Но без тебя я стану президентом. А ты... - он бросил последний взгляд на её дрожащие губы, - останешься здесь. Делать чужих детей счастливыми. Если передумаешь, набери меня.

- Я повторю тебе с радостью в лицо то, что сказала Белову. Пошёл ты нахуй, - шепнула Даша на ухо Пчёлкину, положив пальцы на грудь Вити. Шёпот неприятно обжёг кожу Пчёлкина, и этот эффект усилился за счёт хлёсткого мата. Котова беспечно рассмеялась и вернулась к проверке тетрадей. Витя вышел из кабинета, хлопнув дверью, чтобы не сказать ничего лишнего.

Холодный ветер ворвался в кабинет. Где-то вдали зазвенел колокольчик - уроки закончились. Она улыбнулась, впервые за месяцы почувствовав лёгкость.

«Свобода», - подумала она, открывая блокнот с цитатой Ницше:

«То, что не убивает, делает нас сильнее».

Она пыталась успокоиться после разговора и проверить тетради, но не получалось. Даша поймала себя на двух ошибках и сдалась, отложив проверку. Она закинула голову назад и прикрыла глаза. Где-то под кожей нервной дрожью отдавали слова «я брошу терапию». Всё-таки один эффект был достигнут: Даша испугалась за жизнь Пчёлкина. Но она больше не могла контролировать ход лечения, бросив Витю. Всё же, кое-что она могла сделать.

Даша взяла телефон и набрала Белову.

- Алло, здравствуйте, Александр, это Даша беспокоит. Пожалуйста, следите за тем, чтобы Витя исправно пил лекарства. Я отправлю смской время, когда он должен их принимать. Просто он только что пригрозил сорваться с терапии.

- Пожалуйста, давай со мной на «ты», - взмолился Белов. - Я тебя услышал. Можешь не беспокоиться - это просто манипуляция. Пчёлкин иногда может такое выкинуть. Он не пойдёт на это.

- Да мне посрать на него, особенно после всего того, что он сделал, - огрызнулась Даша, понимая, что врёт, причём нагло и конкретно.

Даше никогда не будет плевать на Витю. Он занял слишком много места в её сердце. Он изменил направление её крови. И теперь она не сможет быть свободной, даже если выпорхнет из золотой клетки.

***

Три дня ушло на сбор вещей. Даша выбрала момент, когда Витя улетит на форум в Мурманск и его не было дома. Котова кидала всё в чемоданы, не вдумываясь - казалось, лишняя секунда могла стать решающей и остановила бы. Даше было сложно покидать квартиру, где она была счастлива, причём искренне, впервые за сорок лет.

Причём Котова понимала, что куда бы она не сбежала, Пчёлкин бы нашёл её. Эти прятки априори в его пользу - у него связи и власть, а она простая учительница, которая для него как мышка.

- Даша? Куда ты уходишь? - Настя спустилась на первый этаж, чтобы налить себе кока-колы. Котова поджала губы - настал момент объяснения.

- Зайчонок, подойди ко мне, - Даша поманила к себе рукой падчерицу и опустилась на корточки.

- Насть, так бывает, что взрослые люди не сходятся во взглядах и им приходится расставаться. Это нормально, это не значит, что они остаются врагами. Нам с твоим отцом надо разойтись. Но я не отказываюсь от общения с тобой.

- Не надо врать, что типа вы не сошлись во взглядах, - Настя показала пальцами кавычки. - Я знаю, что когда так говорят, по факту был пиздец. Когда мне врали, я узнала правду и превратила жизнь отца в кошмар. Так что скажи мне, что он сделал.

- Кто?

- Мой папа. Я читала дневники матери, она писала про изнасилование. Если он это сделал повторно, то скажи мне честно об этом.

Воздух в коридоре стал густым, как сироп. Она медленно поднялась с корточек, будто каждое движение давалось с трудом.

- Насть... - голос её сорвался, и она сглотнула, пытаясь собраться. - Твоя мама писала правду. Но тогда... он был другим.

- А сейчас? - Настя шагнула вперёд, её глаза блестели от слёз, которые она отчаянно сдерживала. - Он снова...?

Даша потянулась к ней, но девочка отпрянула, прижавшись спиной к стене.

- Нет. Не так, как с ней. Но он... - Котова закрыла глаза, вспоминая синяки, его пьяный хриплый шёпот: «Ты моя». - Он не умеет любить, не ломая.

Настя сжала кулаки так, что побелели костяшки. Её голос дрожал, но звучал твёрдо:

- Значит, он всё тот же.

- Нет, он изменился - резко ответила женщина, и в её тоне впервые прозвучала горечь. - Поверь, я рассказала бы всё, если бы...

- Я не ребёнок! Я видела, как ты прячешь синяки под водолазками. Слышала, как он орал на тебя ночью. - Её голос сломался. - Почему ты не сказала мне? Я бы...

- Что? Убила его? - Даша горько усмехнулась. - Ничего такого не произошло между нами. Ты считаешь, что я бы не дала отпор мужчине, которому почти пятьдесят? Тебе приснилось всё это.

Девочка молчала, её грудь вздымалась от рыданий, которые она не выпускала. Потом неожиданно бросилась к ней, обхватив её так крепко, будто боялась, что та исчезнет.

- Я не хочу, чтобы ты уходила... Но и не хочу, чтобы ты страдала, - её слова утонули в ткани Дашиного свитера.

Котова обняла её, гладя по спине, как когда-то гладила после ночных кошмаров.

- Я останусь твоей семьёй, но не его. Обещаю.

***

Даша ушла через три дня.

Она стёрла все следы пребывания в доме, подчистую, словно хотела вычеркнуть из нити событий свои отношения с Витей. Создать иллюзию, что их совместные воспоминания - галлюцинации Пчёлкина.

Котова забрала каждую свою вещь, учла всё, до мелочей. Она ехала в машине, смотрела на то, как его дом становится всё меньше с каждым метром и сдерживала слёзы. Хватит. Слишком много она плакала из-за человека, который даже не считал её самостоятельной личностью.

Даша очень долго прощалась с Настей. Пчёлкина даже в универ не поехала, чтобы проводить Котову, сказать ей прощальные слова и насладиться её присутствием в последний раз. Женщина старалась отвлекать девушку, шутила и смеялась, но минута разлуки неумолимо приближалась, не оставляя места для веселья. Когда чемоданы были собраны, они остановились у двери и долго смотрели друг на друга.

Когда Настя потеряла свою биологическую маму, она была слишком маленькой, чтобы понять, что произошло. Убийство мамы прошло мимо неё, хотя касалось напрямую. Пока её отец глушил боль алкоголем, решал вопросы с похоронами, Настина задача была грызть игрушку и держать во рту соску. Больше ничего.

Сейчас Насте было восемнадцать, и ей требовалось прожить уход мачехи. И здесь уже не спрячешься за наивностью и детской непонятливостью. Настя понимала всё, поэтому не хотела останавливать Дашу. Она желала ей счастья и понимала, что отец не сможет уже никого сделать счастливым. Его власть будет оставлять шрамы в душе каждой, кто приблизится к нему.

- Даш, спасибо тебе за всё. Я тебя не оценила, когда ты только пришла к нам в семью. И я жалею об этом. Ты невероятно мудрая и сильная женщина. Я... Я надеюсь, что мы не потеряем наше общение. Потому что я узнала, что это такое - когда ты просыпаешься, а на кухне мама что-то готовит, и вы болтаете, смеётесь. Когда тебе есть, с кем обсудить какие-то личные вопросы. С крёстной это... Ощущалось по-другому. Спасибо тебе за это, правда.

- Ты ж мой зайчонок, - Котова раскрыла руки для объятий, и Настя прильнула к груди, уткнулась носом так, будто хотела вдохнуть её запах. Пчёлкиной нравился парфюм мачехи, но она так и не узнала, как он называется. Сейчас это уже неуместно.

Они обнимались очень долго, потому что боялись отпустить. Даша первая вышла из кольца рук, потому что понимала - нужно было двигаться дальше. Как бы больно не было.

Вечером Витя вернулся домой и впервые ощутил, что что-то изменилось, разрушилось. Обычно Даша встречала его у ворот, обнимала, расспрашивала, что случилось. Сейчас такого вопроса не последовало.

Витя ворчал, что в ванной так много кремов, баночек, шампуней, флакончиков Котовой. Сейчас их отсутствие казалось неправильным. Пчёлкин бы отдал многое, чтобы снова увидеть её вещи в гардеробной. Чтобы вернулись мелочи, олицетворяющие их совместный быт.

Пчёлкин был без женщины больше тринадцати лет - смешно считать те одноразовые связи, за которые нужно было выложить купюры. Потом надо было выталкивать этих дур из дома. Какая тут любовь? Судьба смиловилась, подарила второй шанс, а Витя успешно его просрал, хотя обещал, что никуда не отпустит любимую во второй раз.

Правда, пока Витя не понимал, что сам виноват во всём. Невозможно быть властителем мира и быть счастливым в любви. Даже Цезарю это не удалось. Витя сполоснул лицо холодной водой, будто пробуждая себя от спячки и сказал себе в зеркало:

- Сам выбрал стать Президентом.

Сам выбрал. Но почему-то легче не стало.

***

Утро потеряло яркие краски для Вити. Он вставал один, никто его не обнял. Вроде Пчёлкин был сильным мужчиной, политиком, но ему порой хотелось уткнуться кому-то в плечо носом и забыть обо всех вопросах.

Настя уже уехала в универ, так что огромный особняк был в распоряжении Вити. Ему также было одиноко из-за того, что Пчёлкина-младшая уезжала не на пять уроков, а на пять пар. А ещё она занималась дополнительно на факультативах и вошла в состав студенческого СМИ МГИМО. Говорят, они планируют брать интервью у Захаровой. Словом, Насти стало значительно меньше в жизни Вити.

Дорогу до Министерства Витя провёл в компании наушников, где играло лучшее творчество «Rammstein». Он уставился в окно, прямо как актриса дешёвого клипа. Затем Витя вышел из машины, поднялся к себе в кабинет и занялся бумагами. Телефон прозвенел, объявив о том, что пора принимать лекарства.

Витя открыл таблетницу и обнаружил, что препаратов в ней не оказалось. Она была приоткрыта, что говорило о том, что таблетки выпали из неё. Пчёлкин начал шариться рукой по дну портфеля, но не обнаружил ничего. Да и пить пыльные лекарства - так себе затея.

Время шло на минуты. Витя не знал, что будет, если пропустить приём таблеток, но знать не хотел. Всплыли невольно слова Котовой обо всех ужасах, которые ждут тех, кто не принимает терапию.

Вся проблема ещё была в том, что получить лекарства за Витю мог лишь человек, на которого была оформлена доверенность. Ни на кого из бригадиров Витя не поручил это задание - было стыдно перед друзьями. С Настей Витя был в ссоре на момент диагноза. Оставалась Даша.

Унижаться перед ней не хотелось, но здоровье было важнее. Пчёлкин набрал Котовой, но убедился, что заблокирован даже на обычном телефоне. Тогда Витя написал Саше и попросил его позвонить Котовой. Дальше оставалось ждать... Пчёлкин мало верил в то, что Дарья наберёт ему. - он считал, что всё кончено настолько, что она готова бросить его в критической ситуации. Но через десять минут экран засветился, сообщив, что «Кошка❤️» набирает.

Телефон дрожал в её руке, как будто заряженный электрическим током. За окном школьного кабинета завывал ветер, стуча ветками по стеклу, словно пытаясь ворваться внутрь. Она прижала трубку к уху так сильно, что хруст костяшек сливался с хриплым дыханием Вити.

- Пчёлкин, если ты уже задействовал Белова, чтобы клянчить прощения... - начала она, но голос оборвался, когда Витя перебил её, резко вдохнув:

- Я не за этим! - Его слова вылетали отрывисто, как пули. - Лекарства... пропали. Из таблетницы. Полчаса назад должен был выпить. Даш, ты... - голос дрогнул, и на секунду она услышала в нём что-то похожее на панику. - Ты можешь съездить в СПИД-центр? С доверенностью. Тебя подвезут ко мне.

Даша закрыла глаза, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. В классе за спиной кто-то громко уронил учебник - она вздрогнула, обернувшись. Ученики перешёптывались, бросая на неё любопытные взгляды. «Ещё минута, и они всё услышат», - промелькнуло в голове.

- Вить, у меня уроки, я не могу... - прошептала она, прикрыв ладонью рот, будто пытаясь заглушить собственную слабость. В горле стоял ком, а пальцы левой руки нервно рвали край конспекта. - Господи, бедовый ты мужик...

- Я знаю! - рявкнул он так, что она отдернула телефон. - Я знаю, что я дебил, что заработал этот диагноз...

- Угомонись! - резко встряхнула головой, переходя на шёпот. - Я не трогаю твой ВИЧ, я всё понимаю. Говорю в том плане, что... - Она замолчала, заметив, как в дверях кабинета мелькнула тень завуча. Сердце ушло в пятки.

«Сейчас зайдёт... Спросит, почему я на телефоне во время урока...»

Котовой нужно было провести ещё два урока у старшеклассников. Чисто в теории, можно попросить Иру заменить её. В таком возрасте ученики понимают фразу «сидите тихо и занимайтесь своими делами»; одиннадцатиклассники вообще обрадуются и достанут сборники вариантов. А Даша могла пока поехать в центр за лекарствами... Директор? Та сожрёт за живое за самовольный уход. Но лекарства... Если он сорвётся, перестанет пить терапию...

- Слушай меня внимательно, Пчёлкин, - выдавила она, стиснув зубы. Голос звучал хрипло, будто её душили. - Я сделаю это. Слышишь? Но в последний раз.

Тишина на том конце. Только тяжёлое дыхание. Потом - глухой стон, как будто он уронил голову на стол.

- Спасибо, - прошептал он, и это «спасибо» прозвучало так неестественно, что Даша почувствовала мурашки.

Она бросила трубку в сумку, не глядя. Руки дрожали так, что кнопки на телефоне проваливались под пальцами.

- Класс, самостоятельная работа, - бросила она ученикам, даже не оборачиваясь. - Тишина. Иначе завтра будете писать тест.

Школьники не услышали Дарью Николаевну и продолжали бурное обсуждение своих тем. Даша ударила ладонью по столу и сказала громче, но не криком:

- Тишина! Ребят, мне надо очень срочно уйти. От этого зависит жизнь человека. И я прошу вас - не подводите меня, - Даша так молила детей, что они замолчали и успокоились. - Посидите тихо, хорошо? Можете фильм включить, я нашла один... - Даша села за компьютер, открывая какой-то фильм про борьбу инфузории туфельки и амёбы. Она понимала, что никто не взглянет даже на экран, просто нужно создать видимость.

Когда дети затихли, Даша схватила сумку и выскочила в коридор, почти столкнувшись с завучем.

- Марья Ивановна, экстренно... - начала она, но та лишь сухо кивнула, уставившись в бумаги.

«Пронесло» - подумала Даша, бегом спускаясь по лестнице.

В ушах стучало: «Последний раз. Последний. Последний».

Но, где-то в глубине, под слоями гнева, шевелился страх: а что, если он снова найдёт способ втянуть её в эту игру?

На улице её уже ждала чёрная машина с тонированными стёклами. Витя прислал своего водителя.

- Поехали, - сказала она, захлопывая дверь.

Машина рванула с места, а Котова прижала ладони к лицу, пытаясь заглушить вой сирен в собственной голове.