Осколки прошлого

— А что с ней?

— Это тебя уже не касается. Просто держи меня в курсе медицинских обследований Даши. Услышал?! — Витя даже не дождался ответа Шмидта и сбросил вызов, садясь в машину.

Сердце трепетало в груди от одной мысли, что Даша могла забеременеть от него. От пятидесятилетнего человека с ВИЧ и политика. Одно предложение, а столько рисков и опасностей в нём!.. Нужен ли ему этот ребёнок? Сейчас, когда Витя может стать Президентом, обрести ту власть, о которой он мечтал… Помочь своей стране, народу, который в нём нуждается… И тут сверху — заботы о маленьком ребёнке. Нет, нет. Только не это.

«Даже если Котова реально беременна, она, скорее всего, рожать не станет. Она ненавидит меня. Пойдёт и сделает аборт» — успокоил себя Витя. Он приложил голову виском к стеклу машины, пейзажи за которым становились всё богаче, по мере приближения к Рублёвке.

Витя по-прежнему выбирал политику, отталкивая любовь. Да, он скучал по Даше, ему не хватало женского тепла, но, в то же время, он хотел править страной. Он считал себя идеальным кандидатом, ему было важно помочь россиянам. Он верил, что в нём нуждаются.

— Приехали.

Витя и без слов водителя понял, что они доехали. Вышел из машины, стараясь идти бойко, с улыбкой на лице, чтобы Настя ничего не заподозрила. Она как-раз была выходная, но усердно делала домашнее задание по гражданскому праву — ночному кошмару каждого студента юриспруденции.

— Привет, студент, — Витя хлопнул дочь по плечу и отправился на кухню, где горничная приготовила вкусный ужин. Настя сидела за ноутбуком и печатала реферат, тяжело вздыхая.

— Что нового? Или ты сильно занята? — Витя занял место за столом, вставляя вилку в нежнейшее мясо. Настя нажала на кнопку «сохранить» и повернулась к отцу.

— Пап, мне нужно тебе кое-что сказать. Ты просто был занят предвыборной кампанией, я не знала, когда тебе это сказать…

— Вы чё, ебнулись все? — Витя хохотнул, кладя руку на седые виски. — Теперь ты меня добьёшь?

— Возможно, добью, — Настя выключила ноутбук. — Папа, мы… Вернее, я… — Она теребила пальцы, подбирая удачную формулировку. — Мы с Ваней Беловым теперь вместе. Мы в отношениях. И мы переспали, — выпалила Настя три факта подряд.

Виктор сидел напротив Насти, медленно переворачивая вилку в тарелке с остывшим стейком. Капли дождя стучали в окно, сливаясь с тиканьем часов на стене. Он заметил, как её пальцы нервно теребят край салфетки — та же привычка, что и у него, когда приходилось подписывать рискованные документы в министерстве.

— Всё серьёзно? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И… ты уверена, что готова?

Настя отодвинула тарелку, оставив вишнёвый соус нетронутым. Её взгляд метнулся к телефону, где горели уведомления от Вани.

— Да. Но мне нужно, чтобы ты… не злился.

Он подавил желание засмеяться. Злость? Нет. Это было что-то другое — пустота под рёбрами, будто вынули часть каркаса, на котором держался его мир.

— Я не злюсь, — сказал он, поправляя очки. — Просто… — слова застряли. Как объяснить, что каждый её шаг во взрослую жизнь напоминает ему о собственной ненужности?

Раньше Витя был незаменимым и единственным мужчиной в жизни Насти — с ним она проводила большую часть своего времени, рассказывала секреты и тайны. Теперь же, когда Настя вступила в отношения, Витя боялся, что потеряет дочь, потому что станет попросту не нужен.

Настя потянулась через стол, но он инстинктивно отстранился, делая вид, что поправляет занавеску. За окном мокрый кот жался под крыльцом, и Виктор поймал себя на мысли: «Хотя бы ему есть куда спрятаться».

— Пап, ты… Ничего не говоришь. Ты рассержен?

— Нет, что за бред. Рано или поздно, это всё равно бы случилось в твоей жизни — и это нормально, просто… — Витя потёр нос, пытаясь оправиться от удивления. — Я волнуюсь. Вы же, я надеюсь, предохранялись?

— Конечно. Ни я, ни он пока не готовы к ребёнку, — Настя не успела закончить рассуждения — Витя как-то нервно добавил:

— Ты понимаешь, что я говорю не о риске забеременеть? На худой конец, можно пойти и аборт сделать, вообще без вопросов.

— Я поняла, о чём ты. Всё улажено.

— Тебе всё понравилось? Может, мне объяснить Ване, как надо? — Витя наконец перестал хмурится и даже начал шутить.

— Пап, всё правда было в порядке, — сказала она, вставая. — Можешь устроить ему допрос с пристрастием.

Он кивнул, следя, как её тень скользит по стене к двери. В приоткрытой сумке Насти мелькнула упаковка противозачаточных — ярко-розовая, как её старые заколки. Он отвернулся, будто увидел нечто запретное.

— Настенька… — позвал он, когда она уже бралась за ручку. — Ты… всё проверила?

Она замерла, не оборачиваясь:

— Что именно?

— Ничего, — выдохнул он. — Просто… позвони, если задержишься.

После её ухода Виктор остался сидеть в тишине, разглядывая её недопитый сок. На стеклянной поверхности стола остались следы от её помады — бледно-розовые, как в детстве. Он провёл пальцем по разводам, стирая их.

Включил телевизор — новости о выборах, его лицо на экране. «Кандидат, который обещает стабильность». Выключил. Стабильность. Смешно.

На кухне зашипела кофе-машина, выдавая эспрессо, которое он не стал пить. Взял телефон, набрал номер Вани, но сбросил до гудка.

Виктор подошёл к окну. Дождь усилился, заливая следы Настиных кроссовок на подъездной дорожке. Где-то там, в мокрой темноте, его девочка училась быть взрослой. А он учился отпускать — молча, сжав в кармане смятый чек из аптеки, куда заезжал днём «на всякий случай».

Казалось, что разговор закончен, тема закрыта. Но перед сном Виктор зашёл в комнату Насти, поправил скомканное одеяло, а затем положил рядом коробку презервативов — купил после её ухода — и накрыл её носовым платком. Пусть решит сама: принять его заботу или сделать вид, что не заметила.

Выключил свет, оставив дверь приоткрытой. На улице дождь превратился в ливень, но где-то вдали, сквозь тучи, пробивался лунный свет.

***

На следующее утро Настя сразу же договорилась о встрече с Лизой после учёбы. Её тревожило то сообщение, которое она получила. Вдруг Лиза столкнулась с тем же, через что прошла Настя в четырнадцать лет?

Девочки встретились в кафе. Обнялись, будто не было того разговора с жёстким концом и стали общаться, как ни в чём не бывало.

— Что случилось? — Настя глотнула кофе. Лиза поправила рукав блузки, отвернувшись в сторону посетителей.

— Я потеряла невинность. И это было тупо. Абсолютно. Всё прошло круто, но не с тем человеком, не в тот момент, не в том месте, не в тот день. Ты была права: не надо было торопиться с этим. И извини меня за ту чушь, которую я несла, что ты виновата в изнасиловании. Мне стыдно тебе даже в глаза смотреть. Я бы и сегодня с тобой не встретилась, но мне не с кем поделиться этим. Папа с мамой дохера культурные, а брат… Он работает, он счастлив с тобой, мне не хочется грузить его проблемами.

У Лизы открылись все шлюзы, и она стала рассказывать обо всём, что наболело. Она почувствовала, что Настя поймёт её, не осудит, потому что сама бежала в взрослую жизнь раньше и очень больно упала из-за этого. Белова говорила долго, быстро, но Настя тонко чувствовала смысл каждого слова, накрыв ладонью Лизину руку.

— Я устала от тусовок. Я выросла из этого. Но мне страшно, что я потеряю ту компанию и останусь одна. Мне страшно из-за поступления в мед. Да, я хорошо знаю биологию, я учила её с пятого класса. Вчера чисто по приколу решила тестовую часть в Интернете, и норм рез вышел. Но я так боюсь не поступить. Что скажет папа с мамой? Дочь министра культуры не поступила в ВУЗ. Круто?

— Лиз… — Настя дождалась, пока Белова сделает паузу. — Я тебя очень хорошо понимаю, потому что у меня были точно такие же страхи в твоём возрасте. Ты боишься взрослеть, и это абсолютно нормально. Ты всегда можешь обратиться ко мне, к брату за помощью. Я хорошо знаю Ваню, и я могу сказать, что он тебя не бросит в беде. Да, теперь мы с Ванькой вместе, но я сама ему не позволю отказать в помощи сестрёнке. Он всегда будет рядом с тобой и придёт, когда это потребуется.

Лиза подняла голову, как будто показывая, как поднялся её настрой.

— Знаешь, что меня спасло, когда я паниковала перед ЕГЭ? — Настя перевернула ложку в пустой кофейной чашке, будто рисуя невидимую карту. — Я разбила всё на кусочки. Не «поступить в МГИМО», а «решить десять задач сегодня», «выучить два параграфа завтра». И… разрешила себе ошибаться. Если завалишь тест — мир не рухнет. Папа с мамой любят тебя не за баллы, а просто потому, что ты — их Лиза.

Лиза вытерла ладонью щёку, оставляя размазанный след туши.

— Но они ждут, что я…

— Они хотят, чтобы ты была счастлива, — перебила Настя. — А счастье — это не диплом. Это нечто большее.

— А если я не поступлю?

— Тогда возьмёшь gap year. Будешь волонтёрить в клинике, набираться опыта. Подготовишься лучше и сдашь.

Лиза хмыкнула, наконец подняв взгляд:

— Ты правда думаешь, что всё так просто?

— Нет. Но я точно знаю, что ты сильнее, чем кажешься. Помнишь, как в девятом классе ты одна организовала сбор помощи для приюта? Все тогда говорили: «Лиза слишком мягкая», а ты взяла и сделала.

Они замолчали, слушая, как за соседним столиком девушка громко спорит о чём-то по телефону. Настя достала из сумки блокнот с наклейками котов и протянула Лизе:

— Держи. Пиши сюда каждый день о какой-то маленькой победе. Даже если это «не плакала сегодня» или «прочитала пять страниц». А через месяц перечитаешь и поймёшь, какая ты сильная девочка.

Лиза перелистала страницы, где Настя сама когда-то записывала дедлайны и страхи:

— Ты всё ещё боишься…? Взрослеть, я имею в виду…

— Каждый день, — призналась Настя. — Но теперь я знаю, что страх — это как аппендикс. Бесполезный рудимент, который иногда воспаляется. Главное — не дать ему лопнуть.

Они заказали второй раунд кофе, и разговор плавно перетёк на смешные истории про Ваню, который вчера умудрился заснуть в ванной с телефоном в руках. А когда Лиза встала уходить, Настя вдруг обняла её крепче обычного:

— И, Лизка… Если вдруг тот придурок, с которым ты… ну, всё это… появится снова — звони. Мы с Ванькой устроим ему экскурсию в лес. Без обратного билета.

Лиза фыркнула, пряча улыбку в воротник куртки:

— Ты страшная, Насть.

— Зато ты под защитой, — подмигнула та, оплачивая счёт. — И не забудь: в субботу у нас шопинг. Тебе нужен новый свитер вместо этого унылого мешка. По поводу биологии, кстати, я могу поговорить со своей мачехой, она эксперт ЕГЭ, может тебя подтянуть. Если ты больше не будешь ходить по тусовкам, а займёшься учёбой.

— Клянусь, больше никаких вписок. Меня уже тошнит от алкоголя… — пообещала Лиза. Настя не сомневалась и верила, что Белова остепенится.

***

А что Даша?

Даша упорно отрицала свою беременность, думая, что Витя в сорок девять лет не может её оплодотворить. Но разумная часть Котовой, которая имела вышку в медицине, подсказывала: тошнота и сонливость — это не просто так.

Идти к врачу Даша не хотела, потому что знала наверняка: если Пчёлкин догадывается обо всём, то уже следит за её медицинской картой. Поэтому Котова просто сбегала в ближайший «Перекрёсток», закрыв лицо капюшоном, кинула на кассу тест и пришла домой.

Сделала его не сразу. Она хотела продлить своё спокойствие и жизнь без тяжёлой правды. Даша посмотрела сериал, проверила работы учеников, скинула задания для ЕГЭшников, и только поздно вечером снова посмотрела на розовую коробочку прямоугольной формы. Она лежала на столе, будто молчаливо упрекала и напоминала: уже пора. Котова устала нервничать, взяла тест и ушла в ванную комнату.

Даша сидела на краю ванны, сжимая его в дрожащих пальцах. Звук капающего крана отдавался в тишине, как метроном, отсчитывающий секунды до взрыва. Она закрыла глаза, вспомнив, как много лет назад держала на руках племянника — крошечное тёплое существо, пахнущее молоком. Тогда впервые за годы она позволила себе подумать: «А что, если…?»

Потом случилось предательство мужа и выкидыш — и «если» не получило продолжения.

Тест лежал в стакане, как осуждённый в клетке, ожидающий приговора. Она посмотрела на таймер телефона — ещё три минуты. Встала, чтобы не сойти с ума, и встретила в зеркале своё отражение: бледное лицо, тени под глазами залегли гораздо глубже, чем обычно.

«Сорок один. Риски. Осложнения. Одиночество» — шептала её медицинская часть мозга. Но другая, та, что годами прятала детские пинетки в дальнем ящике, кричала: «Шанс. Последний шанс».

Звонок таймера заставил её вздрогнуть. Тест лежал в стакане, будто заминированный чемодан. Она наклонилась, зажмурилась, потом резко открыла глаза.

Две полоски.

Сердце упало, подскочило, забилось где-то в горле. Она схватилась за раковину, чувствуя, как колени подкашиваются. «Беременна. В сорок один. После всего.»

— Нет. Нет. Господи, нет… — Даша сжимала пальцами тест, вторую руку положила ко лбу, пытаясь справиться с вихрем мыслей.

В голове всплыли цифры: риск хромосомных аномалий, преэклампсия, повторный выкидыш. Но под рёбрами уже теплилось что-то новое — не тошнота, а щемящая нежность.

Она опустилась на пол, прижав тест к груди. Что ей делать? Как поступить? Эта беременность станет последней, это очевидно, годы делают своё дело. А Даша очень хотела малыша. Она ещё захотела своего ребёнка после времени, проведённого с Настей Пчёлкиной.

Телефон завибрировал — уведомление от банка. Даша взглянула и замерла: вход в личный кабинет «Сбербанка» с нового устройства.

«Витя. Он проверяет мои расходы».

Мысль пронзила, как нож. Она представила, как он видит чек из «Перекрёстка»: «Тест на беременность. 179,99 руб». Конечно, детализации покупок нет в «Сбербанке», но Витя бывший глава Минфина, он любую информацию нароет.

— Нет, — прошептала она, стирая историю покупок. — Не сейчас.

Даша потянулась к шкафчику, где за бутылкой с ибупрофеном лежало УЗИ прошлого года: затемнённый участок, будто клякса на её будущем. Рядом — конверт с визиткой клиники ЭКО, которую она так и не отправила Вите.

Она взяла тест, спрятала его в коробку из-под драгоценностей — ту, где когда-то хранила обручальное кольцо. Потом налила чаю, руки всё ещё дрожали. На экране ноутбука мерцали сообщения от учеников: «Дарья Николаевна, когда проверите вторую часть?». Она закрыла крышку. Не сейчас. Голова слишком забита мыслями для работы.

Даша легла в постель, положив руку на ещё плоский живот. Снился ей сон: вечером бежал мальчик, маленький, запускал воздушного змея. Волосы кудрявые, светлые, глаза очень похожи на Витиного. Даша проснулась в четыре утра от толчка — мнимого, но такого настоящего. Проверила тест снова. Две полоски. Куда же может деться вторая — она сохранится.

Котова взяла телефон в руки, зашла в переписку с Пчёлкиным и написала:

«Нам нужно встретиться».

Не решилась нажать на кнопку «отправить». Даша уже подняла палец над ней, но что-то внутри закричало от ужаса и попросило не назначать встречу. И вообще — держать информацию о ребёнке втайне. Котовой нужно было время на то, чтобы подумать и принять решение, от которого зависело две жизни. Одна — ещё не начатая.

***

Голосование уже дышало в спину. Витя жил в избирательном штабе: общался с пиар-менеджерами, обсуждал программу, давал комментарии журналистам, разъезжал по сёлам и деревням, обещая бабушкам новую жизнь. Уже на этом этапе Витя замечал, что бабульки неохотно общаются с ним, как-то настороженно, ещё потом руки идут мыть. Пчёлкин не заострял на этом внимания, списав на возраст.

Ещё Вите пару раз говорили, что его лидерство в опросах общественного мнения уже не такое безусловное. Пиар-менеджеры говорили, что писали про романы Пчёлкина с ночными бабочками и списывали на это. Обещали оперативно разобраться…

Кульминационным стал момент, когда Виктор вернулся в Министерство под вечер — якобы за забытыми документами. На самом деле, он хотел в последний раз ощутить запах старого кабинета, где провел десять лет, прежде чем окончательно погрузиться в предвыборную гонку. Коридоры были пусты, только эхо шагов звенело под мраморными сводами. Он уже повернул к лифту, когда из приоткрытой двери конференц-зала донеслись голоса. Узнал их сразу: заместитель министра Олег и глава бюджетного департамента Ирина — те, кто вчера жали ему руку, желали «победы без борьбы».

— Витёк-то наш герой. Думает, все не видят, как он таблетки глотает перед совещаниями. Надоело притворяться, будто нам не стыдно. Представляю, что за рубежом скажут, если пробьётся… «Президент России с ВИЧ» — это же позор на всю страну, — приглушённо говорил Олег. — Окей, ладно он в Минфине сидел, хотя тоже неприятно. Но если вырвется в Президенты… Только америкосы рады будут. Мнение героев может не совпадать с мнением автора.

— Ты слишком мягок. Он слаб. Болезнь — это слабость. А слабых в Кремле не любят. Думаю, после выборов его «добровольно» уговорят уйти. Мы уже подготовили письмо о состоянии здоровья… для его же блага, конечно. Надеюсь, Правительство одумается, если что, — возражала Ирина.

Виктор замер у стены, пальцы впились в папку с документами. Каждое слово било в висок, как молот. Он вспомнил, как эти же люди месяц назад стояли рядом на совещании, кивали его предложениям о налоговой амнистии, а заместитель министра даже подарил ему иконку «на удачу» перед выдвижением. Теперь их смешки звучали как ножевые удары.

— «Чемпион стабильности», — с издёвкой сказал кто-то из Кабмина. — Он всё ещё верит, что страна проголосует за человека со «СПИДом»? Это смешно. Просто люди пока не въезжают, что он заразился, потому что трахался со всеми налево-направо. Это же тоже характеризует его, как человека. Безответственный идиот.

— Всё ты по факту сказал, Виталий. Терпеть не могу эту лицемерную игру. Каждый раз, когда он жмёт мне руку, я перчатки потом сжигаю. И эти его речи о «равных возможностях»… Смешно! — добавляла Ирина. — Я надеюсь, что информация о беременности его ненаглядной подтвердится, и он свалит в закат.

Витя машинально потрогал значок на лацкане пиджака — триколор с надписью «Время честности». Ирония была горькой: те, кто ковал его имидж «честного технократа», обсуждали его как прокажённого.

— Говорят, президент его только из жалости продвигает. Но скоро выборы — надо аккуратно вывести его из игры. Пусть уходит «по состоянию здоровья». Можем слить какой-нибудь компромат СМИ. Элементарно, раз плюнуть. Такой, чтобы его PR-штаб не смог отразить удар.

Виктор замер у двери, пальцы впились в кожаную папку. В ушах застучало: он вспомнил, как Олег наливал ему коньяк в день назначения, называя «братом», а Ирина три года подряд дарила на день рождения белые лилии — символ «чистоты намерений». Теперь их слова резали, как осколки стекла.

«Они боялись. Боялись вируса… или того, что я стал живым напоминанием: власть — не броня. Мы все уязвимы. И это их бесит».

Из-за двери донесся звон бокалов — кто-то принёс шампанское. «Выпьем за скорый уход Пчёлкина в медицинскую историю!» — заглушил смех остальные слова. Виктор резко развернулся, не замечая, как папка выскользнула из рук. Листы с графиками роста ВВП рассыпались по мраморному полу, но он не стал их поднимать.

Виктор отступил и вышел на улицу, где московский дождь смешивался с светом фонарей. В кармане пиджака лежала памятная медаль «За заслуги перед Отечеством», которую вручил ему лично президент. Теперь она жгла грудь.

На парковке его ждала машина с предвыборным баннером «Пчёлкин — президент будущего!». Шофёр, видя бледное лицо начальника, осторожно спросил:

— В штаб, Виктор Павлович? Или домой?

— Домой… — он стиснул зубы, глядя на подсвеченное окно конференц-зала.

Он ехал по Садовому кольцу, давясь комом в горле. На радио играл старый шлягер: «Друзья познаются в беде». Виктор выключил звук. В темноте салона мелькали лица коллег: улыбки, тосты, поцелуи в щеку. Все — маски. Всё — ложь. Как и всё в политике.

***

Даша чуть сбавила нагрузку из-за беременности, но так, чтобы директор и завучи не догадались ни о чём. Она отказалась от кружка для первоклассников, но занятия для выпускников оставила. Так у неё было больше времени на себя и на отдых.

Котова лежала на диване и смотрела телевизор, поедая банку мороженого. Теперь можно было не беспокоиться о фигуре: если ребёнок останется, то Даша всё равно наберёт вес. Можно и побаловать себя чем-то вкусным.

По новостям рассказывали, в основном, о предстоящих выборах. Ведущая сообщила, что прошедшие дебаты сильно ударили по репутации Пчёлкина: когда кандидат-журналистка намекнула на его связи с немецкими эскортницами, он побагровел, стал кричать и едва не швырнул стакан с водой в неё.

«Узнаю Пчёлкина», — подумала Котова, вытягивая ноги и облизывая ложку мороженого. Она невольно вспомнила, как Витя в первые дни терапии кидался таблетками и кричал, что не будет пить их, что лучше умрёт, чем будет жить «на колёсах» всю жизнь.

Больше Дашу насмешили кадры из церкви, где Витя крестился и стоял на службе. Таким образом, PR-менеджеры и имиджмейкеры предлагали показать близость Вити к традиционным ценностям. Даша расхохоталась во весь голос: человек, который говорил о том, что Бога нет, сейчас ставит свечку у иконы и шепчет «Отче Наш», не попадая даже в слова.

— Дашуль, что случилось? — Лёша пришёл в комнату на заливистый смех. Даша отдышалась и объяснила вкратце:

— Да ничего, просто Пчёлкин такой продажный, оказывается…

— Ты до сих пор о нём?

Резкий вопрос Лёши обрубил на корню смех Даши. Она успокоилась и попыталась найти оправдание:

— Ну… Это… Сейчас же выборы, и мне важно знать, что происходит. Выбирают Президента, как ни крути, — Даша отложила банку с мороженым и потянулась. — Ты ревнуешь, что ли?

— Котова, ты прекрасно знаешь ответ. Ты всё понимаешь. Ты знаешь, что ты мне нравишься, но ты меня не любишь, хотя не понимаешь одну-простую истину. Пчёлкин — твоя иллюзия, на самом деле, он блядун и продажная машина государства. Ты не знаешь, как он подцепил ВИЧ?

Действительно, парадоксально: Даша помогала в борьбе с болезнью, но даже не отматывала линию жизни Вити до той самой точки и не пыталась понять, каким путём заразился Пчёлкин. Сам он говорил что-то невнятное про разборки с бандитами и кровь, которая попала в рану Вити. Выглядело неправдоподобно: какие разборки в 2012 году? Но Даша думала только о том, как облегчить страдания Пчёлкина, как помочь, как пройти путь достойно, чтобы не оступиться в бездну СПИДа, из которой живыми не выбираются.

И сейчас, когда Даша больше не принимала участия в борьбе, она могла включить свежую голову и понять: она не знала ответа на этот вопрос. А он мог прояснить многое.

— А я знаю. И все знают. Вчера всплыло интимное видео, где твой ненаглядный занимается групповым сексом с моделями. Одна из них, Кристина, и была носителем вируса. Как ты думаешь, человек, который практикует такое, был бы верен в отношениях?

— Лёша, перестань, я не хочу это слышать, — Даша попыталась закрыть уши.

— Нет, а ты послушай! Не надо убегать от правды!

— Чё ты прицепился? Ну, любил он с двумя! А я люблю, когда за волосы хватают, и что?! — выпалила Даша.

— Окей, опустим это. Но всё же: твой Витя убивал, грабил, насиловал, вёл беспорядочную половую жизнь, имеет грязное, тёмное прошлое. Его не вычеркнуть, оно будет преследовать тебя и твоего ребёнка. Ты хочешь такого мужа? — Лёша достал телефон и стал что-то искать в социальных сетях. — Такого отца собственному ребёнку?

От последнего вопроса Котова почувствовала, будто земля ушла из-под ног.

— Ты знаешь? — глухим голосом поинтересовалась она, вперив свой взгляд в Петрова.

— Я видел тест на беременность в мусорке. Очевидно, что это не мой. Ты хочешь родить ребёнка от человека, который через пару лет сдохнет? Или мечтаешь, что он станет президентом, а ты будешь первой леди с клеймом «спидозной вдовы»? Проснись! Ты уже в яме, которую он вырыл!

Наконец, Лёша нашёл то, что хотел, и кивнул:

— Смотри! Вот он, твой святой! Видишь, как он смеётся? Как он наслаждается этим дерьмом? Вот так он забывал жену. А ты… ты поверила в его сказки о бандитских пулях. Это не кровь в ране убила его, Даш. Это его собственная жадность — жадность до власти, денег, тел…

Дашу даже не тронуло, что Лёша знает о том, что она ждёт ребёнка от другого человека. Она отступила к стене, ощущая холод штукатурки сквозь тонкую ткань блузки. Ладонь инстинктивно легла на живот — плоский пока, но уже хранящий тайну. Лёша тыкал экраном телефона перед её лицом, где мелькали пиксели чужой интимности: спутанные тела, полумрак, знакомый профиль…

На видео, снятом на дешёвую камеру, Пчёлкин, лет на десять моложе, с дикими глазами и бутылкой коньяка в руке, обнимал полураздетых девушек. Кадры прыгали, звук заглушался хриплым смехом. Одна из моделей — хрупкая блондинка с татуировкой в виде змеи на ключице — прильнула к его шее.

— Выключи! Это монтаж! Ты всё подделал, чтобы… — сказала она срывающимся голосом. Несмотря на то, что это было много лет назад и они расстались, Даше было неприятно видеть Витю в чужих руках.

— Чтобы что? Вернуть тебя? Посмотри внимательно, Даш. Дата на видео — 2011. За год до его сказки про «бандитские пули». Он тогда уже был заместителем министра, а не гангстером из лихих 90-х!

Он нажал паузу на кадре, где Пчёлкин, молодой и без шрама на щеке, смеялся, обнимая полуобнажённую блондинку. Та самая Кристина?

— Ты для него — очередная тупая дура, которую можно обмануть. Идеальная сиделка — умная, влюблённая, молчит, вопросов не задаёт, таблеточки подаёт. Ты думаешь, он не знал о твоей беременности? Да он уже готовит документы на лишение тебя родительских прав. Чтобы его «чистый» имидж не пострадал от бастарда.

Даша рванулась к двери, но Лёша перегородил путь, прижав ладонь к косяку. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало щёку. Даша вдруг осознала, что он пьян. Запах виски, едва уловимый раньше, теперь бил в нос. Градус развязал язык, и теперь он скажет всё, что думал.

— Во-первых, прекрати клеветать на него. Он не знает о моей беременности, и даже не смей говорить о ней. Во-вторых, не трогай тему ВИЧ. Ты ведёшь себя мерзко.

— Ты права, я не святой. Но я не врал тебе о том, кто я. А он… Он построил карьеру на трупах. Знаешь, как его команда «убеждала» оппонентов на выборах? Не компроматом — угрозами раскрыть их медкарты. Особенно если там ВИЧ или гепатит.

В кармане её пальто завибрировал телефон — звонок из штаба Пчёлкина. Лёша заметил её взгляд.

— Ответь. Спроси его про видео. Или про то, куда пропала Кристина после того, как Витя рассказал о своём диагнозе. Она сидит в тюрьме, потому что твой ненаглядный испугался вскрытия информации об их интрижках.

Петров замолчал, заметив, как по её щеке скатилась слеза. Наступила тяжёлая пауза, прерванная вибрацией телефона Лёши. Даша не слышала доводов Лёши, закрывшись от него барьером. Сердце отстукивало так, будто над виском Даши поставили холодное дуло пистолета. Котова пыталась сбросить вызов, но не получалось — дрожащие пальцы промахивались.

«Чёрт бы побрал сенсорные телефоны».

— Что, не можешь сбросить? Потому что не хочешь? К нему хочешь, да?! Шлюха ты, Котова!

— А ты — подонок! — выкрикнула она. — Лезешь, куда тебя не просят и совсем сошёл с ума! Ненормальный, конченый мудак!

В этот момент конфликт достиг своего пика и произошло то, к чему Даша не была готова. Петров замахнулся и ударил Дашу по щеке, а затем кулаком по руке, оставляя синяк. Даша упала, к счастью, на спину, ударившись головой об пол. Затем села, потирая ушибленное место и сказала:

— Я освобожу квартиру сегодня же.

— Как пожелаешь.

Лёша вышел, оставив дверь распахнутой. На экране упавшего телефона горело уведомление из ВКонтакте: «СРОЧНО! Утечка компромата на Пчёлкина. ВИЧ + оргии. Голосование через неделю». Даша смахнула уведомление и села за компьютер.

«Шок: стало известно, как кандидат в президенты Виктор Пчёлкин заразился ВИЧ.»

Даша пролистнула текст ниже и убедилась в том, что речь о романе с Кристиной. Девушка отказалась от комментариев — видимо, боялась за свою жизнь.

В бэкграунде заметки была ссылка на материал про амурные похождения Вити. Даша начала читать. Там были комментарии девушек, которых снимал Витя. Как правило, все жаловались на грубость в постели, такую, которая показывала: он не воспринимал их как девушек, а как товар.

— Он говорил, что всё продаётся и покупается. В том числе и мы, — сказала одна из девушек. Котову смутило, что рассказы были анонимные. Все. Это наталкивало на сомнения в достоверности информации.

«Даже если он грубый, даже если он пользовался услугами эскорт-агентств, даже если он заразился ВИЧ не из-за разборок… Это всё в прошлом, я знаю это» — Даша выключила компьютер, сдерживая слёзы. Ей нельзя нервничать — малышу это не понравится.

Да, Даше было больно от того, что она поймала Витю на очередном вранье — относительно болезни. Но это его дело, с другой стороны. Он имел право не говорить о способе заражения — ВИЧ это очень интимная тема, и пациент имеет право хранить молчание даже по законодательству. А его отношения с женщинами… Это не её дело, что было десять лет назад.

А ещё Даша знала другую сторону Пчёлкина, которая из-за выборов спряталась где-то глубоко. Котова знала такого Витю, который осторожно целовал, обнимал, стараясь быть аккуратнее. Знала такого Витю, который утром готовил завтрак, чтобы Даша не опоздала на работу; который делал сюрпризы и писал сообщения о своих чувствах…

***

Последним начинанием на посту министра финансов Вити был конкурс педагогических инициатив. Пчёлкин видел, как хромает система образования и решил, что нужно дать слово учителям. Проект, который будет высоко оценён жюри и министром образования, получил бы грант от Минфина.

Если раньше Витя горел этой идеей, то сейчас он предвкушал, как четыре часа будет слушать одно и то же, без перерыва. Он даже скачал заранее «Тетрис» себе на телефон, чтобы скоротать время, а затем сказать «Я разделяю точку зрения жюри» и разойтись по домам.

И действительно, проекты были все однотипные. Предлагали новые методики педагогики, развивающие приложения… Витя подпёр голову ладонью, второй рукой расставляя кирпичики в «Тетрисе». Единственная активность Вити была аплодисменты в конце выступлений — здесь он старался на славу.

Однако когда ведущая объявила:

— На сцену приглашается Котова Дарья Николаевна, учитель биологии Лицея №560, основатель собственной финансовой школы для детей!

Витя распахнул широко глаза и вышел из «Тетриса», потеряв собственный рекорд. Он устремил взгляд на сцену, чувствуя, как ладони потеют и дрожат от волнения. Всего лишь ФИО, но оно всколыхнуло что-то внутри.

Даша вышла на сцену уверенной походкой. Она оделась очень по-деловому: юбка-карандаш серого цвета, блузка, пиджачок сверху и каблуки. Витя обожал то, как на Даше сидели чёрные туфли. Сейчас ему пришлось поёрзать на сиденье, чтобы успокоиться.

Даша подключила свою флэшку с презентацией, дождалась, пока она загрузится и сказала:

— Добрый вечер, уважаемые коллеги. Я хочу презентовать вам проект по внедрению цифровых технологий в процесс обучения, а также модернизацию уже существующего образования под особенности мышления современных детей.

Даша нажала на кнопку на пульте, но слайд не переключился. Котова повторила действие — проектор в принципе не собирался реагировать.

— Ну ладно, видимо, вы будете смотреть на мой титульник, — неловко усмехнулась Даша. Витя не мог сидеть спокойно и резко вскочил с сиденья, подходя к Котовой.

Витя подошёл к сцене, стараясь не смотреть Даше в глаза — боялся, что если их взгляды встретятся, он не сможет скрыть дрожь в голосе. Но когда он взял пульт из её рук, пальцы нечаянно коснулись её ладони. Даша вздрогнула, будто от удара током. Он почувствовал — её рука ледяная, как в тот вечер, когда они впервые поцеловались на юбилее экономического издания.

— Батарейки сели. У них всегда… гм… кончается заряд в самый неподходящий момент, — он намеренно сделал паузу перед словом «кончается», и уголок её губ дрогнул.

Он достал из кармана миниатюрную отвёртку и быстрым движением вскрыл крышку пульта. Даша, забыв про зал, наблюдала, как его пальцы ловко меняют батарейки. Те же пальцы, что неделю назад стирали её слёзы в машине под дождём.

Зал замер, наблюдая за странным дуэтом: министр финансов, присевший на край сцены, и учительница в сером костюме, стоящая так близко, что складки её юбки касались его колена.

— Вить, ты чего делаешь, — шикнула Даша, краснея. Он не отошёл. Встал сбоку, так, чтобы её плечо едва касалось его рукава. Запах её духов — все те же «Chanel №5», которые он дарил каждый год на день рождения — ударил в виски.

Он нажал кнопку — слайд переключился. На экране возникла инфографика: дерево с монетами вместо листьев и надписью «Финансовая грамотность — корни будущего».

— Ты всё-таки использовала ту мою идею с квизами… — вслух сказал Витя, забыв, что на него смотрят миллионы людей.

— Да, — Котова кивнула, сдерживая эмоции. Только они понимали, о чём они говорили, и это сближало их.

Он замолчал, поняв, что зал слышит каждый шёпот. Фотографы засняли этот трогательный момент. Вместо слов протянул ей пульт, но не отпустил, пока их руки не обхватили пластик вместе.

— Спасибо, — тихо поблагодарила его Даша.

— Это ты… спасибо, — он отвёл руку, чтобы не коснуться её шелковистых черных волос. Зал разразился овациями.

— Прошу прощения за технический сбой. Продолжайте, Дарья Николаевна, — сказал Пчёлкин в микрофон. Но рука, опустившаяся за спиной Даши к её талии, дрогнула, едва коснувшись складок пиджака. Она не отстранилась.

Когда она начала говорить, Витя не вернулся на место. Он стоял в двух шагах, опершись о край стола, и смотрел не на слайды, а на её руки, которые оживлённо жестикулировали. Только когда Котова жестом заставила его сесть, Витя занял место под гром аплодисментов, которых не заслуживал. Мужчина не отрывал влюблённых глаз, улыбаясь и наслаждаясь тем, как Даша восхищённо говорит об играх, которые бы помогли детям разобраться с функционалом банков.

В конце презентации, когда зал взорвался аплодисментами, Даша машинально повернулась к нему, как раньше — за одобрением. Витя, забыв о камерах, зааплодировал громче всех, но вместо дежурной улыбки министра на его лице было выражение, которое только она видела чаще других. Выражение абсолютной искренности, привязанности.

Даша обернулась, вглядываясь в толпу зрительского зала. Сейчас для неё перестали существовать другие люди, кроме Вити. Рука снова легла на живот — в последнее время Котова часто прикладывала её туда, будто проверяла малыша, хотя там была просто точка.

Итоги обещали выложить онлайн, так как мероприятие и так превысило регламент. Котова выдохнула с облегчением и побрела к выходу. Слишком много эмоций. Ей нужно выдохнуть. Но нет — её обступила плотным кольцом толпа журналистов с микрофонами.

— Дарья Николаевна, можно задать личный вопрос?

Даша удивилась тому, что журналистка не задала его в лоб, а спросила разрешения. Это настроило её положительно и вызвало желание разговаривать дальше.

— Да, можно. Только не слишком интимный.

— Дарья Николаевна, спасибо за интересное выступление. Всё-таки… возвращаясь к моменту поломки оборудования, от моих глаз не укрылось то, как вы общались и переглядывались с Виктором Павловичем. Скажите, что вы чувствуете к нему сейчас?

Даша задумалась. Она знала, что то, что она скажет сейчас, либо уничтожит шанс на воссоединение, либо, наоборот, послужит шагом к восстановлению отношений. А может… Даша не сделает этот шаг сама, а просто намекнёт? Да, так будет правильнее.

Котова обдумала в голове, как и что скажет и только после этого начала:

— Что я чувствую к Виктору Павловичу? Для меня он навсегда останется Витей. Я бесконечно люблю его, скучаю по нему. Да, сейчас мы не вместе, но я верю, что рано или поздно, сложный период закончится. Несмотря на все трудности, болезнь, 2017 год, мою непривычность поначалу жить с публичным человеком, я всё равно всегда буду рядом. Если я сказала однажды, что люблю, значит, я никогда не брошу этого человека, потому что, как писал Антуан Де-Сент Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили». И хочу сразу сказать желтушной прессе, что мне абсолютно плевать, сколько у Вити денег, станет ли он Президентом. Я бы любила его, даже если бы он был простым учителем, как и я сама. Я готова к разговору с ним и к решению наших вопросов. Просто ему нужно сделать правильный выбор. У меня всё.

Даша ещё немного ответила на вопросы, уже по своему проекту, и пошла к парковке, где её ожидало такси. Она села на заднее сиденье и откинулась на спину, позволив себе расслабиться. После признания на душе было тяжело — Котова будто разделась перед сотней людей. Она надеялась, что Витя поймёт её поступок, хотя оставляла процент плохого исхода.

Как говорится, время покажет.