Вихорево гнездо

Ночь, обугленной кошкой, ступает тише дыханья младенца. Ночь, пыльным мотыльком, бьется об стекла. Пусти в дом. Распахни окна. Отвори двери. Ночь ласкова в родной постели. Ночь безжалостна для заплутавших в лесу. Ночь лишает красок, сглаживает углы и неровности. Ночь ровняет и все расставляет по своим местам. Не всякую ночь суждено пережить. Не всякому суждено увидеть рассвет. Смыкая ресницы, задержи на миг дыхание и молись. Молись, молись, молись...

— А там глубоко?

— Плюнь, да узнаешь.

— Я бы воздержался от сего действа. Тяти учили не плеваться в колодец. То неучтиво и чревато...

— А маменька с папенькой не учили сыночка, что шлендать по ночам с мракобесами нехорошая забава для доброго молодца?

— О, быть может, некоторые из их мудрых наставлений я и пропустил мимо ушей!

— То бишь все?

Людвиг мялся вокруг колодца, как под дверью занятого нужника. Сколько бы молодец не всматривался, он так и не мог разглядеть дна, укрытого непроглядной темнотой. Темнотой, в которую им предстояло нырнуть.

Из казавшейся бездонной колодезной дыры доносились неясный звуки и смрадные запахи. Сама задумка изначально отдавала душком. Но путь им был заказан один — вниз, под землю, а там...

— Слухай сюда, жертва виселицы, — толковала Юшка на их спешном собрании вначале «марш броска». — Ежели тебе случаем невдомек, то замки строят не с тем, чтоб там устраивали увеселительные прогулки и захаживал кто не попадя, а опосля пропадали ночные горшки. Даже будучи вековой развалиной, держащейся на честном слове и птичьем помете, замок Алэйсдэйр до сих пор остается непреступным дуплом проникнуть, в которое — головная боль для любого дятла. Закладывался он по старым добрым традициям: выйти легко, а войти — кукиш с маслом. Алэйсдэйр стоит на кратере потухшего вулкана. Подход один — напрямик, через Лавовое поле и по главной дороге до парадных ворот, где нас, несомненно, ждут с цветами. Или, скорее всего, не ждут. Но что-то мне подсказывает — о нет, неужели здравый смысл? — ворота будут заперты на семь замков. С оборотной стороны замок нависает над Дьявольской Впадиной, и ежели ты, случаем, не умеешь летать, то не стоит туда и засматриваться. Остается... Конопатый, у тебя свербит под мышкой?

— Эм, нет, я хотел задать вопрос, — сказал Людвиг, смущенно опуская ранее поднятую руку.

— Оссподи... — Баггейн в изнеможении уронила голову на ладони. — Тебе, лось, пора завязывать со школьными привычками. Ну, мордофиля с первой парты, чаво не ясно?

— Алэйсдэйр? — не поверил молодец слышащему уху. — Всамделишно?

— Ааа! — паскудно улыбнулась фейри. — Представь себе. У жизни скверное чувство юмора, коли ты до сих пор не уразумел.

— Хм, добро. А кто его эдак дальнозорко окрестил?

— Какой-то из ныне благополучно канувший в лету королей. Кто ж их всех упомнит? — Девушка в задумчивости поскребла затылок, выудив из лохм куриную косточку. И как туда затесалась? — Замок был построен пару десятков веков назад и первоначально замышлялся, аки охотничий домик королевской семьи.

— Неплохой домик!

— Ага, подстать раздутому человечьему эго, — скривилась Юшка. — Позднее Алэйсдэйр много раз достраивали и перестраивали. Но короли с приездом сюда не частили. Слишком долго сотрясать в кибитках величественные задницы, с тем чтобы тяпнуть горячительного и пострелять куропаток в парадный день. Посему несостоявшийся охотничий домик поспешно сбыли с молотка и его заимел некий лорд. Но жировал он в хоромах не долго. Люд ходил-рядил, мол, сей высокочтимый муж увлекался черной ворожбой и с ее помощью вершил «страаашные деяния». Короче, старая песня. Поговаривали, лорд использовал для своих ритуалов, ни больше, ни меньше, аж кровь невинно убитых младенцев! Уж не знаю, где он их в таких количествах добывал, чай не кролики. Кончил мужик заведомо плохо. По воле бессмысленного и беспощадного народного самосуда его бросили в бочку с кипящим свинцом. Уж чего-чего, а в больной фантазии нашему народу не откажешь! Люди век от века придумывают уйму изощренных способов убить и изувечить друг дружку, не могу нарадоваться! — Насладившись выражением ужаса на лице Людвига, оборотень усмехнулась и продолжила: — Затем Алэйсдэйр несколько раз сменял владельцев разной степени вшивости и значимости. Был как-то оборонительным фортом и аж тюрьмой! А после его вовсе забросили. По слухам, в стенах замка по сей день бродит множество неупокоенных душ: особы благородных кровей, захваченные пленники — ну и куда без них — духи тех несчастных, кто был убит ради забавы во время массовых празднеств. Теперича бесхозные груды камней с налетом мрачной истории — лакомый шмат для всякой шушеры, сродни, культистов, сектантов, друидов и прочего беспризорного сброда, готового занять любую пустующую раковину.

МакНулли вытряхнул пепел из курительной трубки и впечатлено присвистнул:

— У Пустошей Орлиного Озера весьма богатая история! А прозвание у замка сменить не помышляли? Скажем, на «Дворец рехнувшихся скитальцев»?

— Сразу видно семинариста, — глумливо сплюнула Юшка. — Ума палата, да в ней почитай никто не живет. Историю, межеумок, пишут сумасшедшие монархи и победители. Ты либо напяль корону, либо иди и заруби дракона, прежде чем тут выступать!

— У вас на Схене населяются драконы?! — подскочил молодец, едва не опрокинув стол. — Неужто сам Хала трехголовый, шестикрылый, двенадцатихвостый дракон?! Или же Татцельвурм — смоляной змий с главой кошки и парой кошачьих лап? Или...

— Началось... — От очередной вспышки чужого заскока фейри предсказуемо вызверилась. — Пиммель!

— А? Я!

— Клюв от соловья! Опомнись! У нас в жизни другие проблемы!

— Прости-прости. — Людвиг примирительно поднял руки, чинно усаживаясь на место. — Отвлекся. Хм, ты проронили, дескать, незаметно за стены замка не вкрасться. Но то ведь смертному. Как на счет скрытого народца? Люди тебя не зрят. Ты бы могла, ну, перелезть, через стену...

— А стена мааахонькая. С пинка, как пить дать, перелечу! Попутный ветер мне под юбку!

— Оу, ну... Закинем абордажный крюк!

— Я не в том возрасте, чтоб по заборам лазить и далеко не пират! И чем ты, скоблёное рыло, слушал?! С какого такого перепугу я тут тебе уроки истории даю?! Паплюх, ты... Уф. Внемли, — сквозь зубы начала девушка, набрав в нутро побольше воздуха. — Мне сложно вести «светские беседы». И пытаться до кого-то, что-то донести, когда мне то не уперлось. Я пытаюсь не послать тебя всерьез и достучаться до остатков здравого смысла, но ты ни хрена не помогаешь! Посему закрой рот и раскрой уши: я не могу ступить на земли Алэйсдэйра, сквозь обратный мир. За сотни лет там пролили столько крови и провели столько обрядов, что у меня гудит башка, ломит спину и отваливается хвост, лишь на подходе! От тяжести тамошнего воздуха ноют кости. Меня вышвыривает в прямой мир супротив воли. Посему я не люблю туда соваться без нужды. Да и друиды не остолбни. То есть, остолбни, конечно, но ворожить помаленьку горазды. И многие из сих злыдзень писюкастых зрят сквозь завесу. Нанюхаются своей...

— Чего нанюхаются? — всполошился притихший человек.

— Позабудь.

Всякой добротный замок никогда не являл собой просто огромную крепость с толстыми каменными стенами. То было хитро разработанное укрепление, в котором имелось уйма способов защитить его жителей от налета врагов. Люди могли держать осаду месяцами. У Людвига с Юшкой, чтобы проникнуть туда имелось всего пара часов. Не густо.

— И как быть?

— Не быть баранами ломясь в парадные ворота, а зайти с тылу.

— С Дьявольской Впадины?

— Нет, дубина стоеросовая! Воспользуемся туннелями!

— Ого! Есть туннели?

— У любой гребаной крепости есть гребанные туннели! — как прописную истину заявила Юшка. — Но не чай, верно гулянье по ним придется тебе по нутру. Под землей опасностей не меньше, чем над. А порой и больше...

На том и порешили.

И вот они здесь.

Гнилая щепа крошилась под тяжестью рук, когда Людвиг опирался о край старого покосившегося колодца — коей больше походил на огромный трухлявый пень — бесплодно пялясь в его черную бездну, словно в бездонную глотку прожорливого зверя. Невнятные звуки, продолжающие доноситься снизу, наводили на незваные мысли, будто там кто-то живет. Молодец невольно улыбнулся. В памяти всплыли бабьи запуги, коими взрослые шугали норовистую ребятню. На его родном Бакки детей страшили Железной бабой — жутким пугалом в облике бабы-жабы с огромным железными грудям и ржавым крюком, которым та ловила непослушных детей, что совали свои любопытные носы, куда не следовало. Поймав ребенка Железная баба клала того в железную ступу, толкла железным крюков, а потом съедала не оставляя ни крошки!

Людоедское пугало жило в заиленном колодце на краю рыбацкой деревушки. Сильные ветра и бушующие волны немилосердными короедами подточили ту часть острова, сделав землю зыбкой, а жизнь там боле невозможной. Один неосторожный шаг и кажущейся ранее обманчиво твердой суша норовила рассыпаться песочным замком, уволочив за собой следом все живое в бездну морскую. Посему родители и сочинили небылицы, дабы отвадить своих чад от гиблого места. Коварная земля не столь страшна дитяти, нежели ожившие грозное пугало. Но и не столь маняща.

Выводок МакНулли не устрашил бы и сам черт морской! Куда там! Рыжеволосая конопатя орава докучала буйным норовом всем островитянам, проносясь по Бакки оголодавшей саранчой. Слишком уж тесен и скучен маленький островок для непутевых сорванцов. Они старались развлекать себя, чем могли! Немудрено, что вскоре братья соорудили забаву, даже из местной страшилки: стоило одному из них в чем-нибудь продуть иль проспорить, как он был повязан отправиться к колодцу, где жило жуткое чудище, коснуться его края, ну и остаться живым, ежели свезет.

Людвиг слыл вторым по старшинству, посему уступал в чем-либо младшим редко. Но и ему выпало зайцем драпать от того злосчастного места, сверкая пятками, под озорное улюлюканье братьев:

— Ой, смотри-смотри, как сейчас затянет тебя Железная баба!

— Да-да, подпрыгнет и схватит своим кривым крюком! И нет нашего Лу!

— Беги, беги! И не оглядывайся!

Разумеется, никто не выскочил. И не схватил. Лишь земля крошилась под ногами, но и она, так и не разверзлась бездной. Людвиг всегда бегал быстро. Особенно в тот самый день...

МакНулли сморгнул налипшую на ресницы морось и излишне бодро осведомился:

— Как спустимся? Цепь не выглядит надежной. Скинем веревку?

— Не-а, поступим иначе, — ласковым голоском подманивающей мышь кошки взговорила Юшка. — Аки слетки птиц.

— Сие как?

Молодец не поспел спохватиться, когда баггейн резко дернулась с места и со всей силы толкнул его в колодец. Мир неожиданно перевернулся вверх тормашками. Сердце екнуло и провалилось боги знают куда. На целый миг МакНулли причудилось, верно у него никогда и не было никакого сердца, токмо ледяная пустота, а затем от удара спиной о каменный пол перехватило дыхание. В голове зазвенело. Людвиг пришел в себя, когда сверху упало нечто тяжелое, выбив из легких оставшейся воздух.

— С приземлением, птенчик, — «поздравила» фейри, слезая с человека. — Теперь квиты.

— Пф... Ух... Р-рад услужить, — пропыхтел молодец. В попытке найти опору и подняться на ноги он лишь ссадил локоть. Вода в колодце не стояла, но пол оказался сырым и скользким. — Тц, скажи, то было обязательно?

— Нет, — гадливо обнажая желтоватые клыки призналась оборотень. — Но очень потешно!

— Кому?

— Знамо дело не тебе!

— Знаешь, я ведь мог свернуть себе шею...

— Мне так свезти не может, — не оборачиваясь фыркнула девушка. На это Людвиг решил смолчать.

С колодезной цепи баггейн сняла, проржавевший масляный фонарь, болтающийся заместо ведра. Тряхнув его, дабы увериться, что тот заправлен, Юшка ловко чиркнула спичкой об рог и зажгла пламя. Огонь затрепетал, озаряя слабым светом грубую булыжную кладку. Корни деревьев прорастали меж неотесанных камней, сплетаюсь в паутину замысловатой ловушки. Впереди маячил длинный узкий коридор и никакого намека на просвет.

— Нате, светило науки. Свети и ступай след в след.

МакНулли едва принял фонарь, а рогатая тень уж опустилась на четыре ноги и цокая копытами, скрылась в укутывающей бархатом тьме.

↟ ↟ ↟

Мордофиля — чванливый дурак.

Алэйсдэйр — переводится, как «защитник человечества».

Брань.

Скоблёное рыло — с выбритой бородой.