Вспышка ярости. - Я не нуждаюсь в тебе.
Мягкий свет лампы заливал комнату тёплым золотистым сиянием. В воздухе витал едва уловимый аромат лаванды — кто‑то, разложил мешочки с сушёными цветами по углам, чтобы малышка спала крепче.
Я стояла у кроватки, глядя на Хоуп. Её крошечные пальчики слегка подрагивали, будто она уже сейчас пыталась ухватить невидимые нити магии. В ней чувствовалась… глубина. Не просто смесь трёх сущностей — нечто большее, словно сама природа задержала дыхание, создавая это дитя.
Тишина была уютной, почти осязаемой. Ни шума города, ни тревожных мыслей — только мерное дыхание ребёнка и тихий скрип старого дома, будто он шептал древние секреты своим обитателям.
За спиной не было ни звука, но я вдруг ощутила присутствие. Обернулась.
Кол прислонился к дверному косяку, скрестив руки. В его глазах — непривычная мягкость, почти нежность, которую он так редко позволял себе показывать. Он смотрел на Хоуп, и на мгновение маска ехидства спала, обнажив что‑то настоящее, глубоко спрятанное.
Я невольно сжала пальцы в кулак, стараясь не выдать внутреннего напряжения. В его позе читалась привычная расслабленность — но я‑то знала: это лишь видимость.
Поймав мой взгляд, на мгновение между нами повисло что‑то неуловимое — будто нить, которую можно оборвать одним неосторожным словом.
— Знаешь, — произнёс он негромко, — когда‑то я думал, что в нашей семье нет места надежде. Только кровь, власть и вечное бегство от собственной тени.
Я обернулась к нему. В его глазах больше не было привычной насмешки — только странная, почти болезненная искренность.
— А теперь? — тихо спросила я.
Он пожал плечами, но взгляд не отвёл:
— Теперь я смотрю на неё и понимаю: возможно, мы не обречены повторять одни и те же ошибки. Возможно, у нас есть шанс… не исправить прошлое, но хотя бы не разрушить будущее.
Хоуп вздохнула во сне, и мы оба замерли. Кол улыбнулся — на этот раз по‑настоящему, без маски.
— Она даже спит с достоинством. Настоящая Майклсон.
— Ты всегда находишь способ вернуть всё к шутке.
— Это мой дар, — он приподнял бровь. — И мой крест. Кто‑то должен напоминать этим высокородным особам, что даже в самом мрачном замке можно найти место для смеха.
— О чём задумалась? — спросил он, приподняв бровь. В голосе снова зазвучала та самая нотка, от которой хотелось то рассмеяться, то огрызнуться.
— Ни о чём, — ответила я слишком быстро.
Кол усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней лёгкости. Он сделал шаг ко мне, и тени в комнате словно сгустились, обступая нас. — Ты всегда так говоришь, когда думаешь о чём‑то важном. «Ни о чём». Как будто если не произнести вслух, оно исчезнет.
Я отвернулась к кроватке. Хоуп спала, её дыхание едва колыхало тонкое одеяло.
— Просто… не привыкла доверять легко, — призналась я, не глядя на него. — Особенно тем, кто вечно прячется за шутками.
Кол замер. На секунду мне показалось, что он отшутится — как всегда, бросит что‑то колкое и уйдёт, оставив меня наедине с сомнениями. Но он не двинулся с места.
— А если я не прячусь? — тихо спросил он. — Если это просто… способ не дать всему этому — он обвёл рукой комнату, будто имея в виду не стены, а саму атмосферу дома, груз прошлого, тяжесть ожиданий — поглотить меня?
Я наконец посмотрела на него. В утреннем свете его лицо казалось непривычно открытым, без привычной брони иронии.
— Тогда почему ты не можешь просто… быть? — прошептала я. — Без этих игр. Без масок.
Он медленно подошёл ближе, остановился в шаге от меня.
— Потому что «просто быть» — это страшно, Ева. Даже для такого, как я.
В его глазах мелькнуло что‑то уязвимое, почти детское — и тут же скрылось за привычной ухмылкой.
— К тому же, — добавил он, чуть повысив голос, — если я перестану шутить, кто будет спасать эту семью от тотальной депрессии? Ребекка слишком серьёзна, Клаус слишком мрачен, а ты… ты слишком занята тем, чтобы всех нас анализировать.
Я невольно рассмеялась, хотя в груди всё ещё сжималось от противоречивых чувств.
— Ты невыносим.
— Зато честен, — он подмигнул. — Ну что, мир? Или ты всё ещё собираешься смотреть на меня с этим подозрительным прищуром?
Я вздохнула, переводя взгляд с него на Хоуп. Малышка пошевелилась во сне, вытянула ручку, словно пытаясь ухватить что‑то невидимое.
— Мир, — наконец сказала я. — Но только если ты пообещаешь хотя бы иногда быть серьёзным.
— Обещать не могу, — он развёл руками. — Но попробую. Ради неё. И… может быть, ради тебя.
Дождь за окном стих, оставив после себя лишь влажную тишину. Где‑то вдали прокричала птица, нарушая покой вечера. Я кивнула, не зная, верить ли его словам. Но в этот момент Хоуп издала тихий звук — что‑то вроде смешка во сне — и оба мы невольно улыбнулись. Возможно, это и было началом. Не доверия — ещё нет. Но хотя бы попыткой.
***
В воздухе всё ещё витал едва уловимый аромат лаванды, а за окном медленно разгорался рассвет. Хоуп мирно спала, и эта безмятежность странно контрастировала с тем хаосом, что царил у меня в голове.
Я невольно коснулась пальцами виска. Обрывки воспоминаний крутились в сознании — неясные, ускользающие, будто тени на воде. Детский смех. Тёплые руки. Чей‑то шёпот: «Не бойся, я рядом».
— Что‑то не так? — Кол, до этого молча наблюдавший за Хоуп, повернул ко мне голову. В его голосе — привычная лёгкая насмешка, но взгляд настороженный.
— Просто… — я запнулась, подбирая слова. — У меня иногда бывают вспышки. Из детства. Но они странные. Как будто кто‑то вырвал страницы из книги и попытался замаскировать пробелы.
Кол замер. На долю секунды его маска беспечности дрогнула, но он тут же усмехнулся:
— Звучит как сюжет дешёвого романа. Может, ты просто переутомилась?
— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как внутри растёт уверенность. — Это не усталость. Это… намеренное. Кто‑то стёр часть моей памяти.
Он пожал плечами, но движения вышли резкими, не такими непринуждёнными, как обычно:
— И что с того? Люди забывают массу вещей. Особенно если это не самое приятное.
В комнате сгустилась тяжёлая тишина. Лучи рассвета пробивались сквозь занавески, но в воздухе витало ощущение надвигающейся бури. Хоуп мирно спала в кроватке, не подозревая, что между двумя взрослыми людьми нарастает напряжение, готовое вырваться наружу.
— Ты просто не понимаешь, это.. Это ведь твоя вина.., — голос Евы дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Ты украл у меня детство. Мои воспоминания. Мою жизнь.
Кол резко выпрямился. Его глаза вспыхнули нескрываемым раздражением:
— А что ты хотела, Ева? Чтобы я просто стоял и смотрел, как ты гибнешь от собственной силы? Твоя магия — это не игрушка. Она опасна. Для тебя. Для всех вокруг.
— Опасна?! — Ева шагнула вперёд, и в её взгляде вспыхнул неистовый огонь. — Это моя сила! Моё право решать, как её использовать!
— Право?! — Кол ударил кулаком по подлокотнику кресла, и дерево треснуло под его нечеловеческой силой. — Ты даже не представляешь, на что способна! Если бы я не контролировал тебя, ты бы уже давно…
Он не успел закончить фразу.
Ева вскрикнула — не от страха, а от ярости. Её руки вспыхнули ослепительным светом, и волна магической энергии рванулась вперёд, ударив Кола в грудь. Он отлетел назад, врезавшись в стену с глухим ударом. Камни затрещали, осыпаясь мелкой крошкой.
— Достаточно! — её голос дрожал, но звучал твёрдо. — Зря я доверилась тебе.
Кол медленно поднялся. На его лице не было страха — только гнев, такой же необузданный, как у неё.
— Ты даже не понимаешь, что творишь, — прошипел он, сжимая кулаки. — Твоя сила сейчас — как огонь без присмотра. Она сожжёт тебя изнутри!
— Пусть так! — Ева подняла руки, и свет вокруг неё стал ярче, почти слепящим. — Лучше сгореть, чем жить в твоей лжи!
Она направила поток магии снова — на этот раз целенаправленно, с яростной решимостью. Кол попытался уклониться, но энергия настигла его, отбросив к противоположной стене. Он врезался в неё с такой силой, что по камням пошли трещины.
На мгновение всё замерло.
Ева тяжело дышала, её руки дрожали от напряжения. Свет вокруг неё постепенно угасал, оставляя после себя лишь дрожащие тени.
Кол медленно приподнялся, опираясь на стену. Его одежда была порвана, на лице — следы ударов, но он не выглядел побеждённым. Напротив — в его глазах пылала та же неукротимая ярость, что и у неё.
— Ты… — он сделал шаг вперёд, голос звучал глухо, но твёрдо. — Ты действительно готова уничтожить всё, лишь бы доказать свою правоту?
— Я готова сделать все, что бы никогда больше не видеть тебя рядом с собой. — выкрикнула Ева, но её голос дрогнул.
Она увидела его раны, его измученный взгляд — и на секунду заколебалась. В этот момент Хоуп всхлипнула во сне. Её тихий плач разорвал напряжённую тишину, словно хрупкий мост между двумя разъярёнными душами. Ева опустила руки. Свет окончательно погас, оставив её в полумраке комнаты — измученную, дрожащую, но всё ещё стоящую на ногах. Кол сделал ещё шаг вперёд. Его голос звучал тише, но в нём больше не было гнева — только усталость и… понимание.
— Мы оба знаем, что ты не сможешь меня убить. Но ты только что доказала: твоя сила действительно не знает границ. И это пугает даже меня.
Он остановился в шаге от неё, глядя прямо в глаза.
— Теперь ты видишь, почему я так поступил? Почему должен был защитить тебя… даже от самой себя?
Ева молчала. Её дыхание всё ещё было прерывистым, но ярость постепенно угасала, оставляя лишь горькое осознание: она действительно могла навредить ему. Могла разрушить всё, что было между ними.
— Я...Не нуждаюсь в тебе.
Её пальцы сложились в резкий жест. Воздух сгустился, затрещал от напряжения. Кол попытался что‑то сказать, но не успел. С тихим, леденящим хрустом его шея повернулась под немыслимым углом. Тело обмякло, рухнув на пол беззвучно, как сломанная кукла. Ева замерла. Свет вокруг неё погас, оставив её в полумраке комнаты. Она смотрела на неподвижное тело, и в груди разрасталась ледяная пустота.
***
Рассвет едва пробивался сквозь узорчатые двери, когда Ева, пошатываясь, вышла за порог дома Майклсонов. Воздух был свеж, но в нём уже чувствовалась незримая угроза. Она сделала несколько шагов по тропинке, пытаясь унять внутреннюю дрожь, — и вдруг мир вокруг неё словно потемнел.
Из‑за углов выступили фигуры — семь высоких силуэтов в чёрных плащах с глубокими капюшонами. Их лица скрывались в тени, но Ева ощутила на себе десятки холодных взглядов. Это были ведьмы клана Тенебрис — древнего рода, веками хранившего запретные знания.
— Ты вышла из своего убежища, — прошелестел голос одной из них, низкий и тягучий, как смола. — Значит, судьба сама ведёт тебя в наши руки.
Ева вскинула руки, пытаясь сформировать защитный щит, но её магия откликнулась вяло — недавняя вспышка силы истощила её.
— Не сопротивляйся, — прошипела другая ведьма, её пальцы уже сплетались в сложный узор. — Мы тебя не обидим, пока..
Они разом подняли руки, и воздух наполнился гулом древнего заклинания. Слова звучали как скрежет камня по камню, как шёпот мёртвых голосов. Ева попыталась отступить, но ноги подкосились — невидимая сила прижала её к земле.
— Саэ́ль морту́м, ви́та э́ксил, са́нгвис ре́квием… — хором произнесли ведьмы, и их ладони вспыхнули багровым светом.
Мир перед глазами Евы потемнел. Она попыталась вскрикнуть, но голос застрял в горле. Последнее, что она почувствовала, — ледяной холод, проникающий в каждую клетку тела.
***
Она очнулась от резкого запаха трав и металла. Голова гудела, словно после тяжёлого похмелья, а тело было сковано тугими верёвками. Ева попыталась пошевелиться — безуспешно. Она была привязана к деревянному стулу, руки и ноги намертво зафиксированы, а запястья саднило от грубых узлов. Комната, в которой она находилась, была мрачной и сырой. Стены из тёмного камня покрывали древние руны, светящиеся тусклым фиолетовым светом. В центре стоял каменный алтарь, на котором лежали странные инструменты: серебряные чаши, тонкие иглы, ножи с зазубренными лезвиями. Перед ней стояла одна из ведьм Тенебрис. Её капюшон был откинут, открывая бледное, почти прозрачное лицо с глубоко посаженными чёрными глазами.
— Проснулась, — её голос звучал как шипение змеи. — Хорошо. Нам нужно закончить ритуал до рассвета.
Ева попыталась заговорить, но губы не слушались.
— Не трать силы, — ведьма наклонилась к ней, её холодные пальцы коснулись шеи Евы. — Ты всё равно не сможешь вырваться. — Она отошла к алтарю и взяла тонкую серебряную иглу.
— Твоя кровь… — она провела пальцем по острию, — она особенная. В ней есть то, что мы искали веками.
Ведьма вернулась к Еве, приподняла её руку и резким движением вонзила иглу в вену. Боль пронзила тело, но Ева не могла даже вскрикнуть — заклинание сковывало её.
Кровь потекла по тонкой трубке в хрустальную чашу. Ведьма наблюдала за этим с холодным восторгом.
— Достаточно, — наконец произнесла она, вынимая иглу и накладывая на рану странную повязку, пропитанную травами. — Но это только начало. Она подняла чашу с кровью и направилась к алтарю. Остальные ведьмы, до этого молча наблюдавшие за происходящим, начали петь — на этот раз громче, их голоса сливались в единый гул, от которого дрожали стены. Руны на стенах вспыхнули ярче, и в воздухе появился запах озона. Ева почувствовала, как её магия — та самая, которую Кол пытался контролировать — начала вырываться наружу, но не по её воле. Она была как река, которую заставили течь вспять.
— Что вы делаете?! — наконец смогла прошептать Ева, её голос дрожал от ужаса. Ведьма обернулась, её глаза сверкнули.
— Мы берём то, что принадлежит нам по праву. Твоя сила станет нашей. А ты… — она усмехнулась, — ты станешь лишь сосудом. —Свечение вокруг алтаря стало ослепительным. Ева закричала — но её крик потонул в гуле заклинания.
***
Кол очнулся от пронзительной боли в шее — будто тысячи иголок одновременно впились в позвоночник. Он резко сел, с трудом сфокусировав взгляд. В комнате царил хаос: опрокинутый шкаф, осколки стекла, разбросанные книги. Но главное — Евы нигде не было.
— Чёрт возьми, Ева… — прохрипел он, приподнимаясь на локтях.
Он провёл рукой по шее, ощущая, как последние следы повреждений исчезают. Вампирская регенерация работала безупречно, но странное чувство не отпускало. Что‑то было не так.
— Ева? — он резко поднялся, оглядываясь.
Комната была пуста. Кроватка Хоуп стояла нетронутая, но рядом — ни Евы, ни следов борьбы. Только распахнутая дверь и едва уловимый запах её магии, смешанный с чужим, вредоносным колдовством.
— Ну конечно, — Кол усмехнулся, но в его глазах мелькнула тревога. — Опять сбежала, не попрощавшись.
Он вышел на улицу, вдыхая утренний воздух. Ноздри уловили следы: кровь, травы, древняя магия. Тенебрис.
— Вот же сучки… — прошипел он, сжимая кулаки. — Только тронули её — и автоматически стали покойниками.
***
Кол двигался быстро, почти сливаясь с тенями. Его чувства обострились — запах Евы тянулся тонкой нитью, а за ним — тяжёлый, гнилостный след ведьм Тенебрис.
— Так, так, так… — бормотал он, пробираясь через лес. — Значит, вы решили поиграть с огнём. Ну что ж, я тоже люблю игры.
Он вспомнил её взгляд перед тем, как она ударила его. Ярость, боль, предательство. «Ты мог просто сказать правду». Эти слова застряли в голове, как заноза.
— Ладно, Ева, — он усмехнулся, но в голосе не было привычной бравады. — Я найду тебя. И на этот раз… постараюсь не врать.
***
Он нашёл их убежище в заброшенной часовне на окраине леса. Стены покрывали руны, а в воздухе висел запах крови и горящих трав. Кол замер у входа, прислушиваясь.
Изнутри доносились голоса — монотонный напев, прерывающийся смехом главной ведьмы.
— Саэ́ль морту́м, ви́та э́ксил, са́нгвис ре́квием…
— О, как торжественно, — прошептал Кол, ухмыляясь. — Прямо как на похоронах. Только покойника забыли пригласить.
Он распахнул дверь одним ударом. Дерево разлетелось в щепки, а ведьмы резко обернулись.
— А вот и я, — он шагнул внутрь, демонстративно отряхивая рукава. — Не ждали?
Главная ведьма прищурилась:
— Первородный вампир… Ты опоздал. Ритуал почти завершён.
— Ритуал? — Кол рассмеялся, но смех звучал жёстко. — Вы взяли её кровь, но не учли одну мелочь.
— Какую же? — она подняла руку, и остальные ведьмы начали окружать его.
— Она не одна, — его глаза вспыхнули красным. — А я очень не люблю, когда трогают то, что принадлежит мне.
Ведьмы атаковали одновременно. Заклинания били в него, как молнии, но Кол двигался быстрее. Он впивался в их шеи, парировал, ломал запястья, выбивал ножи. Его сила была не в магии — она была в скорости, в жестокости, в тысяче лет опыта.
— Ты не сможешь победить нас всех! — крикнула главная ведьма, поднимая чашу с кровью Евы.
— Я и не собираюсь побеждать всех, — он ухмыльнулся, бросаясь вперёд. — Только тебя.
Его пальцы сомкнулись на её горле. Она захрипела, пытаясь вырваться, но хватка была железной.
— Где она?! — прорычал он, встряхивая её. — Где Ева?!
Ведьма рассмеялась, несмотря на боль:
— Уже слишком поздно. Её сила… она наша.
Кол сжал пальцы сильнее. Шея хрустнула, и тело обмякло в его руках. — Не сегодня, — бросил он, бросая её на пол.
Он нашёл Еву в подвале — она лежала на холодном каменном полу, бледная, без сознания. Её дыхание было едва заметным, а на шее — тонкий шрам.
— Эй, — он опустился рядом, осторожно коснувшись её лица. — Ева, очнись.
Она не отвечала. Её магия… он чувствовал её отсутствие. Это было странно, почти пугающе.
— Ну уж нет, — он сжал её руку. — Ты не сдашься. И я не позволю им забрать то, что тебе принадлежит.
Он поднял рукав своей кофты, обнажая вену. Прокусив запястье, кровь медленно потекла, а он поднёс руку к её губам.
— Пей, — приказал он. — Это конечно не магия, но жизнь. И ты вернёшься.
Ева вздрогнула. Её губы дрогнули, и она сделала слабый глоток.
— Вот так, — он улыбнулся, но в глазах стояла тревога. — Теперь держись, ведьмочка. У нас ещё много дел.