Все под контролем.
Полумрак гостиной рассекали косые лучи закатного солнца. Ева, устроившись в глубоком кресле с томиком Бодлера, невольно прислушивалась к приглушённым голосам из соседней комнаты. Дом Майклсонов жил своей жизнью — жизнью, где каждое движение, каждый взгляд несли скрытый смысл.
— Опять прячешься за книгами, Ева? — голос Кола раздался так внезапно, что она едва не вздрогнула. Он возник в дверном проёме, словно тень: небрежно распахнутый пиджак, взлохмаченные волосы, ироничная полуулыбка. — Боюсь, даже самые интересные заклинания не спасут тебя от нашей семейной «идиллии».
Ева закрыла книгу, стараясь не выдать раздражения. Кол всегда появлялся неожиданно — как порыв ледяного ветра в натопленной комнате.
— А ты, как всегда, предпочитаешь спасать себя сам, — парировала она, поднимая взгляд. — Хотя, судя по запаху железа в воздухе, не слишком успешно.
Кол рассмеялся — звонко, почти по‑детски, но в этом смехе сквозила сталь. Он опустился на подлокотник её кресла, нарочито близко.
— О, ты заметила! Признаюсь, сегодня был… импульсивный вечер. — Он провёл пальцем по обложке книги, оставляя едва заметный кровавый след. — Но знаешь, что самое забавное? Только ты осмеливаешься мне это сказать. Остальные предпочитают делать вид, что не замечают.
Из холла донеслись приглушённые голоса: Ребекка что‑то резко выговаривала Элайдже, а Клаус, как всегда, вставлял едкие комментарии. Дом жил по своим законам — законам вечности, власти и крови.
— Они боятся, — тихо сказала Ева, глядя на пятно на книге. — Боятся, что ты выйдешь из‑под контроля.
— Из‑под контроля? — Кол вскинул бровь, изображая наигранное удивление. — Ведьмочка, уверяю тебя: всё под моим контролем. Просто… я предпочитаю гибкость в методах. В конце концов, зачем сдерживаться, если можно позволить себе маленькие слабости?
Он слегка наклонился к ней, и в его глазах заплясали озорные огоньки.
— К тому же, разве не интереснее жить, когда правила можно нарушать? Особенно если ты единственный, кто знает, где эти правила написаны.
— Ты играешь с огнём, — предостерегла Ева, но в её голосе уже не было прежней твёрдости.
— О, я не играю, — Кол подмигнул. — Я дирижирую. И уверяю: оркестр подчиняется идеально.
На мгновение в его взгляде промелькнуло что‑то настоящее — не маска, не шутка. Но уже в следующий миг он откинулся назад, снова превращаясь в беспечного насмешника.
— Ох, Ева. Ты так серьёзно ко всему относишься! Может, тебе стоит расслабиться? Например, выпить со мной… чего‑нибудь кровавого? — Он подмигнул и, прежде чем она успела ответить, растворился в полумраке коридора, оставив после себя лишь шлейф аромата и едва слышный смех.
Ева хотела ответить колкостью, но в этот момент дверь гостиной распахнулась с грохотом, достойным театральной постановки. На пороге стояла Ребекка — безупречная, как всегда, но с тем особым выражением лица, которое означало: *«Сейчас будет скандал»*.
— Кол, ты опять? — её голос звенел, будто натянутая струна. — В холле кровь! На лестнице кровь! Даже на занавесках — и это после того, как я лично выбирала их в Париже!
Кол не спеша развернулся к сестре, сохраняя на лице маску беззаботного веселья.
— Дорогая Ребекка, ты преувеличиваешь. Это всего лишь… художественный беспорядок.
— Художественный беспорядок?! — Ребекка шагнула вперёд, и Ева невольно втянула голову в плечи. — Ты ведёшь себя как ребёнок! Мы не можем вечно скрывать твои выходки!
— А кто скрывает? — Кол приподнял бровь. — Я просто… экспериментирую с интерьером. Может, тебе стоит расслабиться и оценить современный арт?
Ребекка открыла рот, чтобы ответить, но в этот миг из‑за её спины появился Элайджа — спокойный, как скала посреди шторма.
— Хватит, — его голос, тихий и твёрдый, мгновенно остудил накалившуюся атмосферу. — Кол, ты знаешь правила. Мы договорились: никаких массовых трапез. Особенно с юными девушками.
Кол скрестил руки на груди, но в его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — не то раздражение, не то скука.
— О, конечно, правила. Как же без них. Но позволь напомнить: ты сам не всегда их соблюдал.
— Речь не о прошлом, — Элайджа шагнул ближе, и в его взгляде проступила сталь. — Речь о том, что ты ставишь под удар всех нас. Твои импульсивные действия — угроза для семьи.
— Угроза? — Кол рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — Знаешь, Элайджа, ты всегда умел красиво говорить. Но скажи мне честно: разве не ты первый закроешь глаза, если мои «выходки» помогут нам достичь цели?
В комнате повисла тяжёлая пауза. Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок — в словах Кола была доля правды, которую все предпочитали не замечать.
Ребекка сжала кулаки, но прежде чем она успела что‑то сказать, в разговор вмешался новый голос — низкий, тягучий, с лёгкой насмешкой:
— Ах, какая драма! Я пропустил самое интересное?
Клаус вошёл неспешно, словно хозяин сцены, где разыгрывалось представление. Его взгляд скользнул по окровавленной книге в руках Евы, по напряжённым лицам братьев и сестры, и на губах появилась та самая улыбка — опасная, как лезвие.
— Кол, ты снова развлекаешься? — он подошёл ближе, небрежно коснувшись пальцами подлокотника кресла, где сидела Ева. — И втянул в это нашу гостью. Как мило.
Ева невольно сжалась, но Кол лишь ухмыльнулся:
— Клаус, ты как всегда вовремя. Могу заверить: Ева в полной безопасности. Я держу ситуацию под контролем.
— Под контролем? — Клаус склонил голову, изучая брата с любопытством хищника. — Ты? Это новость.
— Именно так, — Кол выпрямился, глядя на Клауса с вызовом. — Я знаю, что делаю. И если кому‑то это не нравится — что ж, это их проблема.
Клаус медленно кивнул, будто принимая вызов. В его глазах вспыхнул опасный огонь — смесь раздражения и интереса. Но прежде чем он успел ответить, Ребекка резко вмешалась:
— Хватит! Вы оба ведёте себя как дети! Кол, твои выходки — это не «эксперименты», а глупость. Клаус, не подливай масла в огонь — ты сам знаешь, чем это заканчивается.
Клаус приподнял брови, явно забавляясь её вспышкой, но промолчал.
Элайджа перевёл взгляд с одного брата на другого, затем на сестру.
— Мы все знаем цену ошибок. Кол, я требую, чтобы ты придерживался договорённостей. Никаких массовых трапез, никаких следов. Иначе…
— Иначе что? — перебил Кол, но в его голосе уже не было прежней бравады, — Клинок в грудь и в гроб лет так на сто? — Ну давай, Элайджа. Покажи, как ты умеешь «принимать меры».
В комнате стало тихо. Даже Клаус на миг утратил свою самодовольную ухмылку. Ребекка стиснула зубы, а Элайджа… Элайджа лишь медленно свёл брови, и в этой тишине его голос прозвучал особенно чётко:
— Ты сам знаешь ответ, Кол. И я очень надеюсь, что до этого не дойдёт.
Кол выдержал паузу, затем резко рассмеялся — звонко, почти истерично.
— Ох, как же скучно с вами! Ладно, ладно. Никаких массовых трапез. Обещаю. — Он подмигнул Еве. — Видишь, я даже могу быть послушным. Иногда.
Он обернулся к ней, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что‑то искреннее — почти мольба о понимании.
— Не переживай, Ева. Я не допущу, чтобы что‑то пошло не так. В конце концов, я ведь Майклсон. А мы, знаешь ли, мастера держать всё в своих руках.
С этими словами он развернулся и вышел, оставив за собой лишь лёгкий запах крови и едва уловимый шлейф напряжения.
Ева посмотрела на закрывшуюся дверь, затем на остальных Майклсонов. Ребекка всё ещё сжимала кулаки, но в её глазах читалась не только злость — там мелькнула тень беспокойства. Элайджа задумчиво смотрел в окно, словно оценивая последствия разговора. А Клаус… Клаус улыбался — но в этой улыбке не было ни капли тепла.