Хочу быть рядом.
Он вернулся, ночью. Ева не находила себе места. Находясь в доме их большого, могущественного, и..Кровожадного семейства, по его приглашению но без него самого, было не совсем уютно.
Ева небрежно сидела на кресле, прикрыв ноги тонким белоснежным пледом. Он был таким светлым, словно отражал личность самой Евы. В глазах Кола она была так чиста и невинна.. Именно это и манило его. Темные, шоколадные локоны небрежно обвивали плечики, а взгляд юной ведьмы был устремлен в глубину камина.
Тишина была обманчивой. В этом доме тишина всегда означала лишь одно: где‑то зреет буря.
Дверь бесшумно отворилась. Кол возник в проёме, словно тень, которую слишком долго держали взаперти. Его глаза блестели в полумраке — не то от азарта, не то от чего‑то более тёмного.
— Знал, что ты не спишь, — его голос прозвучал ближе, чем она ожидала. Он уже стоял у кресла, наклонившись так, что Ева уловила лёгкий металлический привкус в воздухе — кровь. Свежая.
Она сдержала порыв отодвинуться.
— Извини, что меня волнуют твои ночные блуждания, — подметила она ровно, не поднимая взгляда.
Кол рассмеялся — звук получился резким, нервным.
— О, ты стала такой наблюдательной. Должно быть, влияние нашего благородного семейства.
Он провёл рукой по спинке кресла, и Ева невольно заметила, как пальцы его слегка дрожат. Не от слабости — от напряжения. Что‑то внутри него билось, рвалось наружу, и сегодня оно было особенно близко к поверхности.
— Ты знаешь, что самое странное? — он опустился на подлокотник, слишком близко, слишком дерзко. — Когда я рядом с тобой… всё становится острее. Запах, вкус, жажда. Будто ты — катализатор всех моих слабостей.
Ева наконец подняла глаза. В его взгляде читалась не просто игра — там металась настоящая борьба. Кол всегда носил маски, но сейчас одна из них трещала по швам.
— Может, тебе стоит отойти, — сказала она тихо.
— А может, тебе стоит признать, что тебе это нравится, — он наклонился ещё ближе, и Ева почувствовала тепло его дыхания, смешанное с тем самым металлическим привкусом. — Ты ведь чувствуешь, да? Как близко я к краю. И как сильно хочу переступить его.
В комнате повисла тяжёлая пауза. Где‑то вдали раздался звон бокалов — вероятно, Ребекка устраивала очередной «вечер в кругу семьи». Но здесь, в этой комнате, время остановилось.
Кол резко отстранился, проведя рукой по волосам.
— Прости. Я… не должен был.
Его голос звучал иначе — тише, человечнее. На мгновение Ева увидела не остроумного насмешника, не кровожадного вампира, а кого‑то, кто отчаянно пытается удержать себя в руках.
— Всё в порядке, — она осторожно закрыла книгу. — Просто… держи дистанцию. Хотя бы сегодня.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней бравады.
— Дистанция. Как скучно. Но… попробую. Ради тебя.
Он поднялся, бросив на неё последний взгляд — наполовину вызов, наполовину мольба.
— Хотя предупреждаю: это будет непросто. Особенно когда ты так близко.
С этими словами он исчез в полумраке коридора, оставив после себя лишь едва уловимый запах крови и ощущение, что грань между контролем и безумием стала ещё тоньше.
Ева молча смотрела на дверь, за которой исчез Кол. Его слова эхом отдавались в голове. Что он имел в виду? Игру? Искренность? Опасность?
За окном усилился дождь, барабаня по стёклам, словно пытался пробиться внутрь. Ева поднялась, подошла к окну. В темноте двора мелькнул силуэт — слишком быстрый, чтобы быть человеческим. Кол. Он не ушёл далеко. Он всё ещё здесь.
Она прислонилась к холодному стеклу, пытаясь унять странное волнение. В этом доме всё было иначе: границы между страхом и влечением, между игрой и правдой стирались с каждым днём.
Внезапно за спиной раздался тихий звук — не шаги, а скорее движение воздуха. Ева не обернулась. Она уже знала, кто это.
— Ты не ушёл, — сказала она, не отводя взгляда от окна.
Кол появился рядом, на этот раз без прежней бравады. Его лицо было в тени, но глаза блестели — как два уголька в ночи.
— Не смог, — признался он просто.
Ева повернулась к нему. Теперь она видела, как подрагивают его пальцы, как напряжены плечи. Он боролся. С собой. С тем, что рвалось наружу.
— Почему? — спросила она тихо.
Он усмехнулся, но улыбка вышла горькой.
— Потому что ты — как магнит. Я знаю, что не должен подходить, знаю, что это опасно… но каждый раз, когда я пытаюсь уйти, что‑то внутри меня кричит: «Вернись».
Он сделал шаг ближе. Не угрожающе, а почти отчаянно.
— Я не хочу пугать тебя, Ева. Но я не могу врать. Рядом с тобой я чувствую себя… живым. И мёртвым. Одновременно.
Она замерла. В его голосе не было привычной иронии — только чистая, почти болезненная правда.
— Что ты хочешь от меня? — прошептала она.
Кол медленно поднял руку, но не коснулся её. Его пальцы замерли в дюйме от её щеки, будто он боялся переступить черту.
— Ничего. Или всё. Я сам не знаю. Но я хочу… видеть тебя. Слышать твой голос. Знать, что ты здесь. Даже если это медленно убивает меня изнутри.
Его глаза на мгновение закрылись, словно он пытался заглушить внутренний крик. Когда он снова посмотрел на неё, в его взгляде была не только жажда — была мольба.
— Просто… не прогоняй меня. Пока я ещё могу держаться.
Молчание повисло между ними — тяжёлое, насыщенное невысказанными чувствами. Дождь за окном усиливался, будто вторя их внутреннему шторму.
Ева медленно подняла руку. Её пальцы коснулись его ладони — лёгкое, почти невесомое прикосновение.
Кол резко выдохнул, как будто это прикосновение обожгло его. Его глаза расширились, но он не отстранился.
— Это… плохая идея, — прошептал он, но его рука сама потянулась к её коже, словно не могла сопротивляться притяжению.
— Знаю, — ответила Ева, не убирая пальцев.
Они стояли так — на грани, на острие лезвия, где каждое движение могло стать роковым. И всё же ни один из них не отступил.
Где‑то в глубине дома часы пробили полночь. Новый час. Новая грань. Новое испытание. Но сейчас, в этой комнате, под шум дождя, были только они — и то, что неумолимо тянуло их друг к другу, несмотря на все запреты и опасности.
Дождь за окном нарастал, превращаясь в настоящую бурю. Капли били по стёклам в каком‑то первобытном ритме, будто вторя тому, что происходило в этой комнате.
Прикосновение Евы словно разорвало последнюю нить самоконтроля Кола. Его пальцы дрогнули, затем медленно, почти мучительно обхватили её ладонь. Он не сжимал — он изучал: кончиками пальцев скользил по её коже, запоминая каждую линию, каждый едва заметный шрам, каждую венку, пульсирующую под тонкой кожей.
— Ты не представляешь, чего мне стоит… вот так, — прошептал он, наклоняясь ближе. Его дыхание касалось её виска, оставляя на коже призрачный след тепла. — Не сорваться. Не поддаться.
Ева не отдёрнула руку. Напротив — чуть повернула кисть, позволяя его пальцам переплестись с её. В этом жесте не было вызова — только робкое приглашение.
— Почему ты вообще пытаешься? — спросила она, и её голос прозвучал тише, чем она планировала.
Кол медленно выдохнул. В полумраке его глаза казались двумя бездонными омутами, где метались отблески невысказанных желаний.
— Потому что… ты заслуживаешь большего, чем просто голод. Ты заслуживаешь человека. Даже если этот человек — я.
Он провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони, вызывая волну мурашек, пробежавшую по всему её телу.
— Знаешь, что самое странное? — продолжил он, не отрывая взгляда от их переплетённых рук. — Я могу выпить море крови, могу стереть с лица земли целые города… но ты — ты заставляешь меня чувствовать себя… беспомощным. И это… пугает. И восхищает.
Его свободная рука медленно поднялась, коснулась её подбородка. Движение было таким бережным, будто он держал в руках не девушку, а редчайшую фарфоровую статуэтку — ту, что рассыплется от малейшего давления.
Ева задержала дыхание, когда его пальцы скользнули вдоль линии её челюсти, замерли у пульса, бившегося слишком часто.
— Беспомощным? — повторила она, невольно наклоняясь навстречу его прикосновению.
— Да, — его голос опустился до шёпота, почти сливаясь с шумом дождя. — Потому что я не могу контролировать это. Не могу анализировать. Не могу предсказать. Я просто… хочу быть рядом. Даже если это медленно разрушает меня.
Он наклонился ещё ближе. Теперь их лица разделяли считанные сантиметры. Ева чувствовала его дыхание на своих губах — холодное, но обжигающее.
— Ты пахнешь… жизнью, — произнёс он почти благоговейно. — Так, как никто другой. Как будто сама весна пробралась в этот дом тьмы.
Её пальцы невольно сжались вокруг его ладони. Она хотела что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она медленно подняла свободную руку, коснулась его щеки. Кожа была ледяной, но под ней пульсировала энергия — дикая, необузданная, едва сдерживаемая.
— Тогда… не сдерживайся, — выдохнула она, сама не веря в то, что говорит. — Хотя бы на миг.
Кол замер. Его глаза на мгновение закрылись, а когда открылись — в них полыхало нечто первобытное, почти пугающее. Но вместо того, чтобы поддаться порыву, он медленно наклонился к её руке, прижался губами к внутренней стороне запястья. Поцелуй был почти невесомым — как прикосновение бабочки, но Ева ощутила его всем телом.
— Нет, — прошептал он, не отрываясь от её кожи. — Не так. Не сейчас.
Он медленно отстранился, но его пальцы продолжали ласкать её запястье, будто не могли отпустить.
— Если я когда‑нибудь позволю себе это, — продолжил он, глядя ей в глаза, — это будет не потому, что ты предложила. Это будет… осознанно. По‑настоящему. Как обещание, а не как слабость.
Его рука скользнула вверх по её предплечью, оставляя за собой след из электрических импульсов.
— А пока… мне лучше уйти. Пока я ещё могу.
Он сделал шаг назад, разрывая контакт, но его взгляд не отпускал её.
— Спокойной ночи, Ева, — произнёс он, и в этих словах было больше, чем простое прощание. В них было обещание. Предупреждение. И что‑то ещё — то, что нельзя было назвать словами.
Он исчез в темноте коридора, оставив после себя лишь запах грозы, металла и чего‑то неуловимо человеческого.
Ева опустилась в кресло, прижимая ладони к горящим щекам. Её запястье всё ещё хранило призрачное прикосновение его губ. В ушах звучали его слова: «Это будет… осознанно. По‑настоящему».
За окном бушевала буря. Но внутри неё уже разгоралось что‑то новое — тёплое, живое, непреодолимое. Что‑то, что нельзя было ни контролировать, ни предсказать.