Утро невысказанных слов.
Утро в доме Майклсонов ворвалось шумно — сквозь распахнутые окна лились звуки Нового Орлеана: джаз‑бэнд на углу, смех прохожих, звон стаканов в кафе напротив. Ева проснулась от ритмичного бита барабанов, будто сам город стучался к ней в комнату.
Она приподнялась, щурясь от яркого солнца, пробивавшегося сквозь лёгкие занавески. За окном кипела жизнь: разноцветные флаги, гирлянды, толпы туристов в карнавальных масках — видимо, очередной местный праздник набирал обороты.
В дверях появилась Ребекка — безупречная, как всегда, в облегающем платье цвета морской волны. Она прислонилась к косяку, скрестив руки, и с ироничной улыбкой наблюдала за Евой.
— Проснулась, спящая красавица? — её голос звучал легко, но в глазах мерцала привычная острота. — Могу их всех убить, чтобы ты могла поспать подольше. Один щелчок пальцев — и тишина.
Ева рассмеялась, садясь на кровати:
— Не стоит. Город живёт своей жизнью. Это… завораживает.
Ребекка вошла, небрежно проводя рукой по спинке кресла.
— О, конечно. Пока ты не проживёшь здесь пару веков, не поймёшь, как утомляет этот вечный карнавал. Вчера — Марди Гра, завтра — фестиваль джаза, а через неделю — очередной повод выпить и забыть, что ты смертен.
Она остановилась у окна, глядя на толпу. Её профиль на фоне солнечного света выглядел почти скульптурно — холодная, безупречная красота.
— Но ты, кажется, находишь это милым, — добавила она, не оборачиваясь.
Ева пожала плечами, подбирая слова:
— Это… контрастирует с тем, что происходит внутри этого дома. Здесь — тишина, тайны, вековые правила. А там — жизнь. Простая, шумная, мимолетная.
Ребекка медленно повернулась, приподняв бровь:
— Простая? О, Ева, ты так наивна. Знаешь, сколько крови пролилось на этих улицах? Сколько историй скрыто за этими яркими фасадами? Этот город — как мы. Красивый фасад, а под ним — тьма.
Она подошла ближе, и в её взгляде мелькнуло что‑то почти тёплое.
— Но, может, в этом и есть очарование. В том, что мы можем смотреть на них и знать: мы — другие. Мы можем быть теми, кто наблюдает, а не участвует.
За окном раздался взрыв смеха — группа туристов в шляпах с перьями фотографировалась у фонтана. Ребекка проследила за ними, затем снова посмотрела на Еву.
— Кстати, о наблюдении. Ты вчера поздно вернулась из гостиной. И Кол… тоже.
Её тон остался нейтральным, но в глазах зажглись любопытные огоньки.
Ева почувствовала, как теплеют щёки, но заставила себя улыбнуться:
— Мы просто разговаривали.
— «Просто разговаривали», — передразнила Ребекка, растягивая слова. — О, дорогая, когда Кол «просто разговаривает», обычно это заканчивается либо кровью, либо драмой. Или и тем, и другим.
Она наклонилась ближе, понизив голос:
— Он… странный сегодня. Молчаливый. Даже Клаус заметил.
Ева сглотнула, но промолчала.
Ребекка выпрямилась, снова надевая маску беззаботности:
— Ладно, не буду давить. Но если тебе понадобится совет — или помощь в том, чтобы не дать ему окончательно потерять голову… ты знаешь, к кому обратиться.
Она подмигнула и направилась к двери:
— А теперь — вниз. Там уже готовят завтрак, и если я не появлюсь, Элайджа начнёт читать нотации о «семейном единстве». А это, поверь, хуже любого карнавального шума.
С этими словами она исчезла в коридоре, оставив после себя лёгкий шлейф духов.
Ева опустилась на подушки, слушая звуки города. Джаз всё ещё играл на улице, но теперь он сливался с эхом слов Ребекки — и с тихим, настойчивым биением собственного сердца.
Когда Ева спустилась в столовую, там уже собрались почти все Майклсоны. Элайджа сидел во главе стола, с привычной невозмутимостью листая газету. Клаус, развалившись в кресле, потягивал кофе и бросал ироничные взгляды на брата. Ребекка уже расположилась у окна, изящно помешивая сахар в чашке.
— Доброе утро, — сдержанно произнесла Ева, усаживаясь на свободное место.
Элайджа поднял глаза, слегка улыбнувшись: — Рад видеть тебя в хорошем настроении. Надеюсь, городской шум не слишком мешал?
Наоборот, — ответила Ева, беря в руки чашку. — Это… оживляет.
Клаус хмыкнул: — Оживляет? Дорогая, ты ещё не видела, как этот город «оживает» после полуночи.
Ребекка бросила на него предостерегающий взгляд, но Клаус лишь усмехнулся в ответ.
В этот момент дверь открылась, и в дом вошёл Кол.
Он выглядел… иначе. Без привычной ироничной ухмылки, без нарочитой небрежности. В глазах читалась странная сосредоточенность. Он медленно подошёл к столу, но не сел — остановился, словно не решаясь занять место рядом с Евой.
— Утро, — коротко бросил он, обращаясь скорее к комнате, чем к кому‑то конкретно.
Элайджа сложил газету, внимательно глядя на брата:
— Ты опоздал.
— Знаю, — ответил Кол, не отводя взгляда от Евы. — Были дела. Но мне с трудом верится что кто–то из вас ждал меня, — специально фалишиво улыбнувшись протянул Кол, будто сохраняя образ того самого чудливого «младшего брата»
Тишина повисла над столом, нарушаемая лишь звоном посуды и отдалёнными звуками праздника за окном. Ева чувствовала, как напряжение между ней и Колом становится почти осязаемым.
Ребекка, явно наслаждаясь ситуацией, потянулась за булочкой: — Ну что ж, давайте завтракать. А то, боюсь, если мы будем продолжать молчать, Клаус начнёт рассказывать о далеком прошлом, когда убивал всех кого я любила, и тогда уж точно никто не доживёт до обеда.
Клаус рассмеялся, но его взгляд скользнул по Колу и Еве с нескрываемым любопытством.
Кол наконец сел — напротив Евы, а не рядом. Это было одновременно облегчением и разочарованием. Он взял чашку, но не притронулся к еде, словно всё его внимание было сосредоточено на чём‑то другом.
— Ева, — произнёс он вдруг, не поднимая глаз. — Можем поговорить позже?
Она сглотнула, чувствуя, как все за столом мгновенно замерли, прислушиваясь.
— Да, — ответила она тихо. — Конечно.
Кол кивнул, но впервые за всё время их знакомства Ева увидела в его взгляде не вызов и не насмешку, а что‑то… уязвимое.