Под влиянием злобы 🔞
Ева стояла у высокого окна, сжимая в руках старую фотографию. Сумеречный свет ложился на снимок тёплым золотом, будто пытаясь оживить застывшие мгновения. Она провела пальцем по изображению — по улыбке матери, по своим детским глазам, полным беззаботного счастья.
— Ностальгируешь?
Голос Кола прозвучал так неожиданно, что Ева резко обернулась. Фотография выскользнула из пальцев, плавно опустившись на пол. Не раздумывая ни секунды, она бросилась к нему — и в следующее мгновение уже висела в его объятиях, едва касаясь пола носками тапочек.
— Знаешь как я переживала за тебя..
Кол на мгновение замер, явно не ожидавший такой бурной реакции. Затем тихо рассмеялся, крепче прижимая её к себе.
— Это было неожиданно.
Она отстранилась, глядя на него с притворным гневом, но в глазах читалась тоска.
— Не смешно, Кол. Я видела, в каком ты был состоянии.
Он приподнял бровь, на губах заиграла привычная насмешливая улыбка.
— Ты серьёзно была готова отдать ведьмам свою жизнь взамен на мою? Ты же знаешь, меня бы не убил взмах руки, или, ну незнаю даже.. Первородные, знаешь ли, весьма живучи.
— Но ты страдал! — Ева сжала кулаки. — Они высасывали твою силу, а ты…
— А я терпелив, — он перебил её, всё ещё улыбаясь. — И точно не стоил того, чтобы ты жертвовала собой.
— Ты стоишь, — она сказала это тихо, но твёрдо. — Больше, чем ты думаешь.
Первородный замолчал, его улыбка погасла. Его взгляд упал на лежащую на полу фотографию, а в глазах промелькнуло что‑то неуловимое — смесь вины и сожаления.
— Ева… есть кое‑что, о чём я должен тебе сказать.
Она нахмурилась, чувствуя, как внутри зарождается тревога.
— О чём?
Он сделал шаг назад, словно пытаясь создать дистанцию между ними.
— Твоя мать… Я угрожал ей.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как осколки стекла. Ева побледнела.
— Что ты сказал?
— Мне нужны были её знания, — Кол смотрел в сторону, избегая её взгляда. — Сильные заклинания. Чтобы усыпить Клауса. Чтобы улучшить клинок. Я… давил на неё, и угрожал на твоих глазах, заставляя потом, забыть об увиденном.
Ева отступила, словно он ударил её. В голове не укладывалось: Кол, человек, которому она только что готова была открыть сердце, угрожал её матери — женщине, которую она потеряла слишком рано.
— Почему? — её голос звучал тихо, почти безжизненно.
— Потому что я был ослеплён местью, — он наконец посмотрел на неё, и в его глазах читалась искренняя боль. — Я не думал о последствиях. Не думал о том, как это отразится на тебе. Прости.
Молчание затянулось. Ева смотрела на него, пытаясь понять, что чувствует. Гнев? Боль? Разочарование? Всё смешалось в один клубок, от которого перехватывало дыхание.
— Я был глупцом, — перебил он. — И эгоистом. Но если бы я мог вернуть время назад…
— Нельзя вернуть! — её голос сорвался на крик. — Ты причинил ей боль. А значит, причинил боль и мне!
Майклсон кивнул, не пытаясь оправдаться.
— Знаю. И я не жду, что ты простишь меня сразу. Но я хочу, чтобы ты знала: я сожалею. Искренне.
Ева закрыла глаза, пытаясь справиться с вихрем эмоций. Перед внутренним взором возникла мать — её улыбка, её голос, её тёплые объятия. И рядом — Кол, человек, который стал для неё чем‑то большим, чем просто союзник.
— Почему ты рассказал мне это сейчас? — она снова посмотрела на него, и взгляд её был холоден как лёд. — После всего, что произошло?
— Потому что не могу больше прятать это, — он шагнул к ней, но не коснулся. — Я хочу быть честным. С тобой. Особенно теперь, когда понял… насколько ты важна для меня.
Тишина снова окутала их, но теперь она была другой — напряжённой, пронизанной невысказанным гневом. Ева сжала кулаки, чувствуя, как в ней поднимается волна магической энергии.
— Ты думаешь, честность всё исправит? — её голос задрожал от ярости. — Думаешь, можно просто сказать «прости» — и я забуду, что ты угрожал моей матери? Человеку, который дал мне жизнь?
— Ева, я…
— Нет! — она резко взмахнула рукой, и окна с оглушительным магическим хлопком и пронзающей резкостью распахнулись, едва не сорвавшись с петель. — Не смей больше говорить со мной о чувствах. Не смей притворяться, что тебе не всё равно. Ты уже всё доказал своими поступками.
Ева рванулась к двери, но не успела сделать и двух шагов — Кол схватил её за локоть. Резкое движение, внезапная остановка.
Тишина.
Только их прерывистое дыхание, гулко отдающееся в ушах. Ева попыталась вырваться, но хватка Кола была железной. Она обернулась — глаза полыхают гневом, губы дрожат от сдерживаемых слёз.
— Отпусти, — процедила она сквозь зубы.
Он не ответил. Просто смотрел на неё — долго, пристально, будто пытался прочесть в её взгляде то, что она отказывалась произнести вслух.
Напряжение между ними стало почти осязаемым — густое, горячее, готовое взорваться в любой момент.
И тогда он резко притянул её к себе.
Ева вскрикнула — то ли от неожиданности, то ли от вспыхнувшего внутри чувства, — но сопротивляться не стала. Их губы встретились в яростном, отчаянном поцелуе. Не ласковом, не осторожном — а полном невысказанной боли, гнева, тоски.
Она вцепилась пальцами в его кофту, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть ещё ближе. Кол ответил на её немой призыв — одной рукой сжал её талию, другой зарылся в волосы, заставляя запрокинуть голову.
Поцелуй становился всё глубже, всё неукротимее. Ева задыхалась, но не от недостатка воздуха — от того, как каждая клеточка её тела отзывалась на его прикосновения.
Кол медленно отстранился, глядя ей в глаза. Его дыхание было прерывистым, взгляд — затуманенным.
— Скажи, что хочешь, чтобы я остановился, — прошептал он, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Только скажи — и я уйду.
Ева молчала. В её глазах бушевала целая буря эмоций — гнев, обида, но и что‑то ещё, гораздо более сильное.
Она не сказала «уходи».
Вместо этого она снова прильнула к нему, впиваясь в его губы с новой силой. Кол издал низкий, гортанный звук — то ли стон, то ли рык — и подхватил её на руки.
Ева обхватила его ногами за талию, чувствуя, как его пальцы впиваются в её бёдра. Не разрывая поцелуя, он с нечеловеческой скоростью прижал её к стене.
Их движения стали лихорадочными, почти отчаянными — будто оба боялись, что этот момент оборвётся, что реальность вернётся и разрушит хрупкое волшебство.
Кол разорвал поцелуй лишь на мгновение — чтобы стянуть с неё бретели платья, обнажая плечи, шею, грудь. Его губы тут же нашли новую цель — он целовал её шею, ключицы, оставляя на коже огненные следы. Ева выгнулась навстречу, её пальцы судорожно сжимали его волосы.
— Кол… — выдохнула она, когда его руки скользнули ниже, под подол платья.
Он замер, глядя на неё. В его глазах читался немой вопрос.
Ева ответила без слов — притянула его к себе, впиваясь поцелуем в его шею, плечи, везде, куда могла дотянуться.
Этого было достаточно.
Кол снова поднял её, прижимая к стене, и она обхватила его ещё крепче, теряя себя в вихре ощущений. Его руки, его губы, его дыхание — всё слилось в один нескончаемый поток огня, поглотивший их целиком.
В этот момент не существовало прошлого, не было обид, не было слов, которые ранили. Были только они — два человека, чьи сердца бились в унисон, чьи тела говорили на языке, понятном лишь им двоим.
Время потеряло значение. Остались только прикосновения, стоны, сбивчивое дыхание, жар кожи, сплетение рук и ног, неутолимая жажда быть ещё ближе, ещё теснее, ещё безумнее.
Когда наконец волна наслаждения накрыла их обоих, Ева прижалась к нему, дрожа всем телом. Кол уткнулся лицом в её плечо, пытаясь восстановить дыхание.
Они стояли так долго — прижавшись друг к другу, чувствуя, как постепенно утихает бешеный ритм сердец.
Ева первой нарушила молчание:
— Я всё ещё злюсь на тебя.
Кол тихо рассмеялся, целуя её в висок.
— Но это можно исправить..
Она хотела что‑то сказать, но он снова накрыл её губы поцелуем — на этот раз нежным, почти ласковым.