Осколки доверия
Дверь резко распахнулась, впустив сначала сквозняк, а потом Бекку с подносом в руках.
— Малышка, я тебе тут… В общем, подумала, вдруг ты проголодалась, — Ребекка улыбалась, шагая внутрь и ногой закрывая за собой дверь.
Ева так и сидела в этой зажатой позе, обхватив коленки. Когда блондинка подошла ближе, она заметила странное поведение брюнетки и уселась напротив, заглядывая в её лицо.
— Ева? Всё нормально?
Ева помолчала, а потом ответила:
— Нормально? Тысячелетний вампир, с которым я переспала, скрылся поутру, возможно высасывая сейчас кровь у невинного человека.
Бекка поджала губы и на секунду опустила взгляд:
— Послушай, Ев, это его натура, и с этим нужно смири…
— Смириться? Мне приснился сон — а может, это было не сон, может, это было ведение… Он безжалостно вцепился в мою шею, ты понимаешь?
— Ева, ты знала нашу природу, ты знала, на что идёшь, когда сближалась с моим братом. Но горевать тебе я не дам, и сбыться этому дурацкому сну — тоже, — Бекка встала, отряхнувшись. — Вставай, пойдём искать твоего возлюбленного.
Глаза Евы блеснули надеждой, и она чуть ли не подпрыгнула с места.
***
Девушки уже вышли за порог дома. Бекка шла чуть впереди — уверенно, гордо, мимолётно поворачивая голову, заглядывая в разные закоулки.
— Ты так уверенно идёшь, будто знаешь, где он может быть, — прокомментировала Ева.
— Поверь, знаю. Кол там, где много наивных дурочек и выпивки. Хотя стой, это же одно и то же? — она усмехнулась.
Ева невольно улыбнулась, несмотря на тревогу. Ребекка всегда умела разрядить обстановку — даже в самые мрачные моменты.
— Значит, идём в бар? — спросила Ева, ускоряя шаг, чтобы не отставать.
— В самый популярный, — подтвердила Ребекка, сверкнув глазами. — Кол обожает места, где можно затеряться в толпе, но при этом оставаться в центре внимания. Он… как маяк для наивных душ.
Они свернули на узкую улочку, где огни баров уже мерцали сквозь сумрак. Музыка и гул голосов доносились издалека, смешиваясь с ночным ветром.
— А если он не там? — тихо спросила Ева, сжимая пальцами край джинсовки.
Ребекка остановилась, повернулась к ней и положила руку на плечо:
— Тогда мы прочешем каждый закоулок. Но поверь мне, он там. Кол не из тех, кто прячется в лесу, как загнанный зверь. Он любит драму, свет, музыку… и возможность показать себя.
Ева кивнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Она знала: Ребекка права. Кол — не из тех, кто тихо страдает в одиночестве. Он скорее устроит спектакль, чем позволит себе раствориться в тени.
Когда они подошли к бару, музыка ударила по нервам: громкий ритм, мерцающие огни, толпа у входа. Ребекка без колебаний направилась к двери, расталкивая людей с привычной бесцеремонностью.
— Ты уверена, что нам туда можно? — крикнула Ева, пытаясь перекричать шум.
— Нам можно всё, — бросила Ребекка через плечо, и в её глазах мелькнул озорной блеск.
Внутри было душно, пахло алкоголем и потом. Глаза Евы быстро пробежали по залу: столики, барная стойка, танцпол. И вот — в дальнем углу, у окна, она увидела его.
Кол сидел в окружении трёх девушек. Он смеялся, поднимая бокал, но Ева сразу заметила их — багровые отметины на шее каждой из девушек. Свежие, едва прикрытые распущенными волосами или небрежно накинутыми шарфами. Её сердце сжалось, а внутри поднялась волна тошноты.
— Вот он, — прошептала она, чувствуя, как кровь отливает от лица.
Ребекка проследила за её взглядом и хмыкнула:
— Ну что, готова к встрече с нашим тысячелетним психом?
Ева сглотнула, но кивнула. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказалась прямо перед ним.
Кол поднял глаза, и его улыбка мгновенно погасла. Он замер, словно не веря своим глазам. Девушки рядом с ним переглянулись, но, почувствовав напряжение, быстро ретировались.
— Ева… — начал он, вставая. Голос звучал глухо, почти виновато.
Она не дала ему продолжить. Её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо:
— Ты думаешь, это смешно? Уйти, ничего не сказать, оставить меня гадать, жив ты или… А сам сидишь тут, развлекаешься, оставляя следы на чужих шеях?
Он опустил взгляд, пальцы сжали край стола.
— Я не хотел…
— Не хотел? — Ева шагнула ближе, голос сорвался на шёпот. — Ты не хотел, чтобы я волновалась? Или не хотел смотреть мне в глаза, зная, что снова сбежишь? А может, не хотел, чтобы я увидела, чем ты занимаешься когда невзначай пропадаешь?
Кол закрыл глаза, словно пытаясь сдержать бурю внутри. Когда он снова посмотрел на неё, в его взгляде была не только вина, но и боль — та самая, которую Ева видела во сне.
— Я пытался… — он запнулся. — Пытался защитить тебя.
— Защитить? От чего? От правды? От того, что ты не можешь удержаться и снова пускаешь в ход клыки, как только почувствуешь запах крови? — её голос дрогнул, но она не отступила. — Ты говоришь о защите, но всё, что я вижу, — это очередной спектакль. Ты играешь с жизнями, Кол. С моей жизнью.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Ты должна бояться меня.
— Я боюсь, — тихо призналась Ева. — Боюсь, что однажды ты перешагнёшь черту. Боюсь, что не смогу тебя остановить. Но больше всего я боюсь, что ты сам не захочешь остановиться.
— Ева…
— Нет, Кол, замолчи, — её голос зазвучал громче, почти срываясь на крик, но она взяла себя в руки. — Я не осуждаю твою природу. Я понимаю, что тебе нужно питаться, что жажда — это часть тебя. Но ты мог хотя бы сказать мне. Мог предупредить, что уходишь. Мог не оставлять меня в неведении, не заставлять гадать, где ты и что с тобой.
Она сделала паузу, переводя дыхание, а потом продолжила, уже тише, но с той же твёрдостью:
— И эти девушки… Ты хоть представляешь, что они чувствуют? Что я чувствую, видя следы твоих укусов на их шеях? Ты думаешь, мне приятно осознавать, что пока я жду тебя дома, ты развлекаешься с кем‑то ещё? Что ты можешь сделать с ними то же самое, что едва не сделал со мной в моём сне?
Кол молчал, но нахмурился, не отрывая от неё взгляда. В его глазах читалась борьба — между желанием оправдаться и осознанием правоты её слов.
— Я знаю, что ты боишься потерять контроль, — продолжала Ева, — но ты теряешь меня, когда поступаешь так. Ты отталкиваешь меня своими тайнами, своими внезапными исчезновениями, своими… экспериментами с чужими жизнями.
Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:
— Если ты действительно хочешь, чтобы я была рядом, если ты ценишь то, что между нами есть, ты должен научиться доверять мне. Не прятаться, не играть в героя‑одиночку, а говорить со мной. Потому что я не собираюсь быть ещё одной жертвой твоих вампирских игр. Я хочу быть с тобой — но только если ты будешь со мной честен.
В баре по‑прежнему гремела музыка, люди смеялись и танцевали, но для Евы и Кола весь мир сузился до пространства между ними — пространства, наполненного невысказанными обидами, страхом и робкой надеждой на примирение.
Кол медленно поднял руку, словно хотел коснуться её лица, но замер на полпути.
— Я… — начал он, но слова застряли в горле.
— Что? — резко спросила Ева, не давая ему уйти от ответа.
— Я не знаю, как это делать. Не знаю, как быть с кем‑то, не причиняя боли. Не знаю, как доверять. Но… я хочу попробовать. С тобой, — выдохнул Кол, и в его голосе прозвучала непривычная уязвимость.
Ева замерла. В груди бушевала буря: гнев, обида, боль — и всё же где‑то на самом дне теплилась надежда. Она смотрела на него, пытаясь прочесть в его глазах правду, но видела лишь тень того человека, в которого когда‑то влюбилась.
— Попробуй, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Потому что если не попробуешь, мне придётся уйти. Навсегда.
Кол открыл рот, словно хотел сказать что‑то ещё, но Ева уже отвернулась. Она не могла больше смотреть на него — на эти глаза, в которых смешались раскаяние и тьма, на эти губы, оставлявшие следы на чужих шеях.
Ребекка, всё это время державшаяся в стороне, кивнула ей у барной стойки — мол, пора уходить. Ева сделала шаг, затем ещё один, не оглядываясь.
Проходя мимо Кола, она на мгновение замерла, а потом резко задела его плечом — не случайно, а с намерением. Этот жест был громче любых слов: «Ты меня ранил. И сейчас я не готова тебя простить».
Кол вздрогнул, словно от удара, но не попытался её остановить. Он лишь смотрел, как она уходит — сначала к бару, где её ждала Ребекка, а затем к выходу, растворяясь в толпе.
Музыка продолжала греметь, огни мерцали, люди смеялись и танцевали, но для Кола всё вокруг потеряло краски. Он остался стоять у стола, сжимая кулаки, осознавая: на этот раз он, возможно, действительно потерял её.
Ребекка, бросив на него короткий, полный неодобрения взгляд, взяла Еву под руку и повела к выходу. Ева не оборачивалась. Её шаги были твёрдыми, хотя внутри всё дрожало. Она знала: если сейчас остановится, если даст слабину — снова окажется в его объятиях, а потом снова в неведении, в страхе, в ожидании.
— Пойдём, — тихо сказала Ребекка, открывая дверь бара. — Я хочу выпить, но если буду делать это одна, стану в твоих глазах пьяницей, а у тебя как раз повод появился.
Ева кивнула, глотая слёзы. Свежий ночной воздух ударил в лицо, словно отрезвляя. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять боль в груди, и пошла вперёд — прочь от бара, прочь от Кола, прочь от той неопределённости, которую он приносил в её жизнь.