Отголоски прошлого
Когда они подошли к дому, свет в окнах ещё горел. Очевидно, Элайджа, Фрея или Клаус не спали — возможно, ждали девушек или просто обсуждали семейные дела. Ребекка на секунду замерла у двери, затем обернулась к Еве и Колу:
— Ну что, готовы к встрече с семьёй? Элайджа наверняка спросит, где мы были. Клаус — оценит наш внешний вид. А Фрея… Фрея просто ухмыльнётся и скажет: «Ну наконец‑то».
***
Они вошли в дом. В гостиной действительно сидели Элайджа, Фрея и Клаус — судя по разложенным на столе артефактам, велось колдовское дельце. При виде Ребекки, Евы и Кола все трое замерли на секунду, затем переглянулись.
Элайджа приподнял бровь:
— Ну, и где вы были?
Фрея окинула их взглядом, а Клаус, не сдержавшись, расхохотался:
— Запах алкоголя так и витает в воздухе. Не слишком ли ты юнна, ведьма?
Ребекка подняла руки:
— Клаус. И без того бошка трещит. Мы просто расслабились, прогулялись..
— Прогулялись, — повторил Элайджа с сомнением. — В два часа ночи.
— Брось, брат. С каких пор ты отчитываешь нас как первоклашек на линейке, — Кол закатил глаза.
Фрея покачала головой, но в её глазах мелькнула улыбка:
— Ладно. Он прав.
Когда все трое направились наверх по лестнице, Элайджа резко произнес: — Кол. Останься.
Девушки ушли наверх, а Элайджа медленно поднялся с кресла, выпрямился во весь рост и скрестил руки на груди. Его взгляд, холодный и проницательный, упёрся в Кола.
— Итак, — произнёс он ровным, почти бесстрастным тоном, — давай проясним ситуацию. Ты осознаёшь, к каким последствиям могут привести твои… импульсивные действия?
Кол откинулся на спинку дивана, нарочито расслабленно закинул ногу на ногу и усмехнулся:
— Последствия? О каких именно ты говоришь? О том, что Ева мало-помалу становится частью семьи Майклсон? Или о том, что я, снова срываюсь?
— Я говорю о том, — голос Элайджи не повысился ни на йоту, но в нём зазвучала стальная твёрдость, — что ты играешь с огнём. С человеческим сердцем. С чувствами, которые не поддаются вампирской логике. Ты понимаешь, насколько это опасно? Для неё. Для тебя. Для всех нас.
Кол резко выпрямился, его глаза сверкнули:
— Опасность? Ты серьёзно? Я всю жизнь живу среди опасностей. Я сам — опасность. Но с Евой… — он запнулся, но тут же взял себя в руки, — с ней всё иначе. И я не собираюсь прятаться за твоими нравоучениями.
В этот момент в разговор вклинился Клаус — он откинулся в кресле, лениво покрутил в пальцах бокал с виски и бросил с привычной язвительной усмешкой:
— О‑о‑о, братья мои, как же скучно вы рассуждаете. Любовь, опасность, последствия… Будто мы не вампиры, а клуб любителей философии.
Элайджа бросил на него строгий взгляд:
— Клаус, это не шутка.
— А я и не шучу, — Клаус приподнял бровь. — Просто напоминаю, что мы живём в мире, где чувства — это роскошь, а не необходимость. Кол, ты уверен, что эта юная ведьма стоит того, чтобы ставить на кон всё?
Кол сжал кулаки, но ответил сдержанно:
— Она стоит. И это не обсуждается.
Клаус хмыкнул:
— Ладно. Но учти: если из‑за твоих романтических порывов под удар попадёт моя дочь — я не буду так снисходителен. Твоя новая подружка… — он сделал паузу, — пусть будет осторожна.
Внутри Кола всё вскипело. Он резко встал, его голос зазвучал жёстко:
— Ты всегда только о себе и думаешь, Ник. О своей дочери Хоуп, о своих планах, о своей власти. А обо мне ты когда‑нибудь думал? О том, каково это — веками лежать в гробу, потому что семья решила, что я слишком опасен?
Клаус замер, его улыбка погасла. В глазах мелькнуло что‑то неуловимое — возможно, тень вины, но он тут же вернул себе беспечный вид:
— Мы делали то, что было необходимо. Ты сам знаешь, насколько ты… непредсказуем.
— Непредсказуем? — Кол рассмеялся, но смех был горьким. — Я был вашим братом, когда вы начали закалывать меня кинжалом. Тем, кто состоял из вашей крови и плоти, и тем, кто просто хотел быть частью нашей семьи. А вместо этого — вечные гробы, вечное одиночество. И теперь, когда я наконец нашёл кого‑то, кто видит во мне не монстра, а человека, ты говоришь мне: «Будь осторожен»?
Элайджа, до этого молча наблюдавший за перепалкой, вмешался:
— Кол, мы не хотели причинить тебе боль. Мы пытались защитить тебя — и всех нас.
— Защитить? — Кол обернулся к нему. — Или контролировать? Вы никогда не доверяли мне. Никогда не видели во мне что‑то кроме угрозы.
Клаус медленно поставил бокал на стол, его взгляд стал серьёзным:
— Если ты хочешь, чтобы мы доверяли тебе сейчас — докажи. Покажи, что твои чувства к этой ведьме не превратят тебя в угрозу для нашей семьи.
Кол замер. В его глазах бушевала буря — обида, гнев, но и что‑то ещё. Что‑то, что заставляло его держаться.
— Я не собираюсь никому угрожать. Но и отказываться от неё не буду. Если вам нужно время, чтобы принять это — дайте мне его. Но если вы удумаете остановить меня, вновь вогнав в сердце кинжал, будьте готовы к последствиям.
Клаус долго смотрел на него, затем пожал плечами:
— Как скажешь. Но помни: если ты ошибёшься, последствия будут твоими. Не моими.
Элайджа кивнул:
— Это справедливо. Но я всё же прошу тебя: будь осмотрительнее. Не только ради себя. Ради неё.
Кол глубоко вздохнул, затем кивнул:
— Буду. Но не ждите, что я стану тем, кем вы хотите меня видеть. Я — это я. И я выбираю её.
Клаус усмехнулся — на этот раз без насмешки, почти одобрительно:
— Что ж, братец. Посмотрим, как долго продержится твоя решимость.
И в этот момент сверху снова донёсся смех Евы и Ребекки — лёгкий, беззаботный. Кол закрыл глаза, словно впитывая этот звук. Он знал: впереди — непростые времена. Но впервые за века он чувствовал, что у него есть что‑то, за что стоит бороться.