Крайние меры
В тот момент, когда напряжение в гостиной достигло пика, сверху раздался звонкий, слегка заплетающийся голос Ребекки:
— Хватит горлопанить, и так голова трещит от ваших нравоучений.
Кол и Клаус разом обернулись к лестнице. На верхней площадке, опираясь на перила, стояла Ребекка. Её волосы растрепались, глаза блестели — алкоголь явно давал о себе знать. Она покачнулась, но удержалась и с вызовом посмотрела вниз.
— Если вы закончили обсуждать судьбу моего брата-близнеца, — продолжила она, — то я бы хотела наконец лечь. А Ева… — она запнулась, — Ева ждёт. Тебя, Кол.
Кол вскинул бровь, на губах заиграла насмешливая улыбка.
Клаус хмыкнул:
— Похоже, ты потерял последнее влияние в семье.
— О, я его и не искал, — отмахнулся Кол. — Мне и без него неплохо.
Он развернулся и начал подниматься по лестнице, нарочито медленно, с привычной развязной грацией.
Ребекка посторонилась, пропуская его.
— Только без шума, ладно? Я спать хочу.
— Постараюсь не слишком будоражить твою нежную психику, — подмигнул Кол и направился к приоткрытой двери комнаты, где ждала Ева.
***
Она стояла у окна, обхватив себя руками. Лунный свет очерчивал её силуэт, придавая ему почти призрачную хрупкость. Когда Кол вошёл, она обернулась. В её глазах читалась смесь смущения, лёгкой тревоги и… предвкушения.
— Ты долго, — произнесла она чуть дрогнувшим голосом.
Кол прислонился к косяку, скрестил руки на груди и ухмыльнулся:
— Ну как видишь, ведьмочка, я все же тут.
Ева невольно улыбнулась, но тут же нахмурилась, глубоко вздохнув.
— Я… наверное, зря выпила столько. Теперь голова кружится, и мысли путаются.
Кол подошёл ближе, осторожно коснулся её плеча:
— Я знаю один хороший способ, способный облегчить твои симптомы.
— О чем ты? — с сомнением спросила Ева.
— Просто расслабься, — он наклонился к ней, его голос опустился до шёпота. — И позволь мне показать, что бывает, когда тысячелетний вампир действительно заинтересован.
Ева почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она попыталась отстраниться, но Кол мягко удержал её.
— Ты всегда такой… самоуверенный?
— Всегда, — он улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что‑то более серьёзное. — Но это не значит, что я не прав.
Их губы встретились — сначала осторожно, словно пробуя друг друга на вкус. Но уже через секунду поцелуй стал глубже, жарче. Ева вцепилась в его плечи, чувствуя, как её сопротивление тает под напором его страсти.
— Ты пьян, Майклсон, — выдохнула она, отрываясь на секунду.
— Знаю, — усмехнулся Кол, проводя пальцами по её шее. — Но ты тоже, и ты всё ещё здесь. Значит, тебе нравится.
— Не льсти себе, — попыталась возразить Ева, но её голос дрогнул, когда он коснулся губами её ключицы.
— О, я не льщу. Я констатирую факт, — его руки скользнули по её талии, притягивая ближе. — Ты дрожишь. И это не от холода.
Ева закрыла глаза, позволяя себе утонуть в ощущениях. Алкоголь делал её смелее, а его прикосновения — невыносимо сладкими.
— Ты… ты точно знаешь, как заставить девушку забыть обо всём, — пробормотала она.
— Это талант, — колко ответил Кол, но в его голосе прозвучала нежность. — И я только начинаю его раскрывать.
Он поднял её на руки, не прерывая поцелуя, и направился к кровати. Опустив её на мягкие простыни, он на мгновение замер, глядя на неё сверху вниз.
— Знаешь, что самое забавное? — спросил он, проводя пальцем по её щеке. — Я никогда не думал, что буду вот так… наслаждаться моментом. С тобой.
Она рассмеялась, но тут же притянула его ближе:
— Кол Майклсон.. Первородный вампир, повидавший весь мир, действительно влюбился в юную ведьму? Докажи, что это не выдуманный тобой бред.
— С удовольствием, — прошептал Кол, снова целуя её. — Но предупреждаю: я не умею делать что‑то наполовину.
***
Утро пробилось в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы — тонкие лучи света легли на смятые простыни, на переплетённые тела, на расслабленные лица. Ева приоткрыла глаза, моргнула, привыкая к свету, и тут же ощутила тяжесть руки Кола, лежащей на её талии.
Она замерла на секунду, вспоминая ночь. Воспоминания нахлынули тёплым, чуть смущающим потоком: его прикосновения, его шёпот, его взгляд, полный необузданной страсти и… чего‑то ещё. Чего‑то, что она не решалась назвать.
Кол пошевелился, прижался ближе, уткнувшись носом в её плечо. Его дыхание коснулось её кожи, и по телу пробежала лёгкая дрожь.
— Ты проснулась, — пробормотал он, не открывая глаз. Голос был низким, хриплым после сна.
— Похоже на то, — тихо ответила Ева, поворачиваясь к нему.
Он наконец открыл глаза. В их глубине ещё таились отголоски ночи — жар, нежность, невысказанные слова. Он улыбнулся — не насмешливо, как обычно, а мягко, почти робко.
— Ну что, ведьмочка, — его пальцы лениво скользнули по её плечу, — как ощущения?
Ева фыркнула:
— «Ведьмочка» — это теперь ласковое обращение?
— Только для тебя, — он наклонился и поцеловал её, легко, почти невесомо. — Хотя, если честно, я ожидал, что ты заметишь это ранее.
***
— Знаешь, — прошептал он, касаясь губами её волос, — я не привык просыпаться рядом с кем‑то. Никогда. Но сейчас… мне нравится.
Ева закрыла глаза, наслаждаясь теплом его тела, ритмом его сердца.
— Мне тоже.
Тишина окутала их, мягкая, уютная, будто одеяло, укрывающее от всего мира. За окном щебетали птицы, где‑то вдалеке слышался шум города, но здесь, в этой комнате, время остановилось.
***
Через время Ева все же отстранилась, мягко, но решительно высвободившись из объятий Кола. В её глазах ещё мерцали отблески ночи, но в движениях появилась твёрдость, которой не было минуту назад.
— Нет, — тихо, но чётко произнесла она.
Кол замер, приподнялся на локте, вглядываясь в её лицо:
— Что?
— Я не могу, — Ева села на кровати, подтянув к себе скомканное одеяло. — Это… слишком.
Он попытался коснуться её руки, но она отстранилась.
— Слишком — что? — в его голосе прорезалась привычная насмешка, но глаза оставались серьёзными. — Слишком хорошо? Слишком страшно? Слишком горячо?
— Всё сразу, — она сглотнула, затем резко встала, подхватив с пола свою одежду. — Нужно.. Нужно побыть с собой.
Кол сел, наблюдая, как она торопливо натягивает бельё, блузку, дрожащими пальцами застёгивая пуговицы. Его лицо стало жёстче.
— То есть ты просто… сбегаешь?
— Это не побег, — Ева повернулась к нему, её голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым. — Ты думал, что за одну ночь я прощу тебя?
Он рассмеялся — коротко, без веселья:
— Я что, плохо старался?
— Дело не в этом, — она шагнула к двери, но замерла. — Ты вампир. Я — человек. Ты живёшь веками. Я умру через несколько десятков лет. Это не история любви, Кол. Это… иллюзия.
Она потянулась к ручке, но в этот момент дверь распахнулась.
На пороге стоял Элайджа.
Его появление было безупречно выверенным — ни спешки, ни колебаний. Он вошёл с той же холодной грацией, что всегда отличала его: спина прямая, взгляд острый, движения экономные, будто он просчитал каждый шаг заранее. Но даже его выдержка дала трещину. Глаза Элайджи на мгновение расширились, когда он увидел картину перед собой: Ева, торопливо застёгивающая блузку, Кол, полуобнажённый, сидящий на смятой постели, разбросанные вещи, воздух, пропитанный запахом страсти. Молчание длилось секунду — но этой секунды хватило, чтобы напряжение в комнате стало почти осязаемым.
Элайджа медленно свёл брови, его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сталь:
— Похоже, я не вовремя.
Ева покраснела, но не опустила взгляд. Кол, напротив, откинулся на подушки с нарочито расслабленным видом, хотя в его глазах сверкнула злость.
— Ну, как видишь, — протянул он. — Но ты же не просто так зашёл. Наверняка с очередной лекцией о долге и последствиях.
Элайджа проигнорировал его сарказм. Его взгляд скользнул по Еве, затем снова вернулся к Колу:
— Я пришёл поговорить с тобой. Но, видимо, разговор придётся отложить.
— Или нет, — Ева шагнула вперёд, её голос звучал твёрже, чем она ожидала от себя. — Я ухожу. А вы… разбирайтесь сами.
Она прошла мимо Элайджи, не глядя на него, и выскользнула в коридор.
— Ты понимаешь, к чему это ведёт? — голос Элайджи звучал ровно, почти буднично, но от этого становился ещё более угрожающим.
Кол усмехнулся, не торопясь прикрывать наготу — напротив, выпрямился во весь рост, глядя брату в глаза:
— Понимаю. И что с того?
Элайджа сделал шаг вперёд, его тон не повысился, но обрёл весомость:
— Это не игра. Ева — не очередная твоя прихоть. Она человек, и я бы даже сказал, еще ребенок. Хрупкий. Чувствительный. И если ты сломаешь её…
— Если? — Кол резко перебил, в его голосе зазвенел сарказм. — Ты уже решил, что я обязательно её сломаю?
— Я говорю о вероятности, — Элайджа не дрогнул. — О закономерности. Ты.. Это ты. Ты живёшь по иным правилам. А она живёт по человеческим. И человеческие сердца не выдерживают столкновений с нашей природой.
Кол скрестил руки на груди:
— Значит, по‑твоему, я должен просто отойти в сторону? Сделать вид, что ничего не было?
— Именно, — холодно подтвердил Элайджа. — Пока не поздно. Пока она ещё может отойти без серьёзных последствий.
— А если я не хочу? — в голосе Кола зазвучала неприкрытая ярость. — Если я решил, что она стоит риска?
Элайджа помолчал, затем произнёс с ледяной ясностью:
— Тогда мы с Клаусом будем вынуждены принять меры.
Кол замер.
— «Меры»? Ты серьёзно? Снова собираешься закалывать меня кинжалом?
— Не обязательно доходить до крайностей, — голос Элайджи оставался ровным. — Но если ты не сможешь контролировать себя, если она пострадает… мы не позволим тебе продолжать. Это не угроза. Это предупреждение.
Кол рассмеялся, но смех вышел горьким:
— Замечательно. Семья снова решает, что для меня лучше. Даже не спросив, чего хочу я.
— Мы спрашиваем, — Элайджа шагнул ближе, его взгляд стал пронзительнее. — И ответь себе честно: ты действительно готов нести ответственность за её судьбу? За её боль? За её страх? Потому что если нет — лучше отступи сейчас. Пока ещё можно всё исправить.
Молчание повисло между ними, тяжёлое, как свинцовое облако. Наконец, Кол опустил взгляд, его пальцы сжались в кулаки.
— Ты не понимаешь.
— Понимаю, — тихо ответил Элайджа. — Возможно, даже лучше, чем ты думаешь. Но чувства — не оправдание для разрушения. Особенно когда речь идёт о ком‑то настолько уязвимом.
Он сделал паузу, затем добавил:
— Оставь её. Пока не стало слишком поздно. Для всех нас.
Не дожидаясь ответа, Элайджа развернулся и вышел, оставив Кола в тишине комнаты.