Наперекор судьбе
Кол вышел с комнаты, оглядывая все вокруг и надевая поверх темно-зеленую кофту. Каждый шаг отдавался глухим эхом в подозрительно напряжённой тишине дома. Он остановился перед дверью ведущей в комнату Евы, сжал и разжал пальцы, пытаясь унять странное волнение — непривычное, почти чуждое ему, и тихо постучал.
— Ева? Я войду?
За дверью — молчание. Затем едва уловимый шорох.
— Я… я не уверена, что это хорошая идея, — её голос звучал приглушённо, будто она стояла у самого окна.
— Знаю, — он не стал ждать приглашения, приоткрыл дверь. — Но я всё равно войду.
Ева стояла у подоконника, обхватив себя руками. Свет утреннего солнца очерчивал её силуэт, делая её ещё более хрупкой, нереальной. Она не обернулась, лишь чуть сжала пальцы на краю рамы. Кол вошёл, закрыл за собой дверь, но не приблизился — дал ей пространство.
— Элайджа поставил мне условия — начал он без предисловий. — Сказал, что если я не оставлю тебя в покое, они с Клаусом… вмешаются.
Она наконец повернулась, в её глазах мелькнуло что‑то острое — не страх, а скорее раздражение.
— И ты пришёл передать мне их угрозу?
— Нет, — он шагнул ближе, но остановился, увидев, как она инстинктивно отступила. — Я пришёл сказать, что мне плевать на их правила.
Её брови приподнялись.
— Ты серьёзно? Думаешь, это так просто?
— Просто? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной насмешки. — Нет. Меня вновь могут заколоть родные братья, ведьмочка. Но я не собираюсь отступать только потому, что кто‑то решил, что для меня лучше.
Она покачала головой:
— Кол.. Между нами все очень сложно..
— Между нами — это, — он резко сократил дистанцию, взял её за руку, притянул к себе. — Это то, что я чувствую. Это то, что ты чувствуешь. И никакие правила не могут это отменить.
Ева попыталась отстраниться, но он не позволил — обнял её, прижал к себе так крепко, что она не могла пошевелиться.
— Отпусти, — прошептала она, но голос дрогнул.
— Не хочу, — его губы коснулись её виска. — Не могу.
Он наклонился ниже, нашёл её губы — сначала нежно, почти робко, затем всё настойчивее, жарче. Ева замерла на секунду, её пальцы вцепились в его кофту, будто пытаясь оттолкнуть… или притянуть ближе. И когда она ответила на поцелуй — так же отчаянно, так же без остатка, — Кол понял: она тоже не хочет отпускать.
— Послушай меня, — прошептал он, отрываясь на мгновение, глядя ей в глаза. — Я не боюсь своих братьев. Я не боюсь снова оказаться в гробу. Я боюсь только одного — потерять тебя.
Её дыхание сбилось, пальцы скользнули по его щеке. Она отрыла рот, но не успела выронить ни слова.
— Я буду бороться, — перебил он. — Потому что ты стоишь того.
Ещё один поцелуй — глубокий, обжигающий, полный невысказанных обещаний. Её руки обвили его шею, она прижалась ближе, будто пытаясь раствориться в нём.
— Правила созданы для того, чтобы их нарушали, — выдохнул он, касаясь губами её шеи. — И я нарушу любые, если это значит, что ты останешься со мной.
Ева закрыла глаза, её пальцы сжали его плечи.
— Ты безрассудный, — прошептала она. — И сумасшедший.
— Зато честный, — усмехнулся он, снова целуя её. — И сексуальный, — Майклсон самодовольно улыбнулся, — Если ты готова рискнуть… я тоже готов.
Ева медленно отстранилась, всё ещё не размыкая объятий. Её пальцы задержались на плечах Кола, будто она никак не могла решиться отпустить. В её взгляде мелькнула тень сомнения. Она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами.
— Мне нужно подумать, Кол. Правда. Всё это… слишком быстро.
Он попытался что‑то сказать, но она мягко приложила палец к его губам:
— Пожалуйста. Дай мне время.
Кол замер, в его глазах промелькнуло разочарование, но он кивнул:
— Ладно, ведьмочка.
Ева слабо улыбнулась, осторожно высвободилась из его объятий и направилась к двери. Её движения были плавными, почти осторожными, словно она боялась, что любое резкое движение разрушит хрупкое равновесие между ними.
Она вышла в коридор, прикрыв за собой дверь, и тут же замерла.
Напротив, у лестницы, стоял Элайджа. Его поза была безупречно спокойной, но в глазах читалась холодная настороженность. Он скрестил руки на груди, взгляд его скользнул по лицу Евы, затем — на дверь, из которой она только что вышла.
— Я предупреждал, — произнёс он ровным, почти бесстрастным голосом. — Вы не должны быть вместе.
Ева сглотнула, но ответила твёрдо:
— Я просто хотела поговорить.
Элайджа приподнял бровь:
— И как часто «просто поговорить» будет заканчиваться тем, что вы закрываетесь вдвоём в комнате?
Её щёки слегка порозовели, но она не отвела взгляда:
— Это не твое дело, Элайджа.
— О, поверь, Ева, это очень даже моё дело, — его голос остался спокойным, но в нём зазвучала сталь. — Кол — мой брат. И я не позволю ему совершить ошибку, которая разрушит его… или тебя.
Ева глубоко вдохнула, пытаясь сохранить самообладание:
— Ты не можешь решать за него. И за меня.
Элайджа сделал шаг ближе, его взгляд стал пронзительнее:
— Могу. Потому что я видел, как подобные связи ломают людей. Тебе не место в мире вампиров, Ева. И чем раньше ты это поймешь, тем меньше боли испытаешь.
Она молчала, сжимая кулаки. Внутри бушевали противоречивые чувства: злость на его самоуверенность, страх перед правдой его слов и… тоска по тому, что только что оставила в той комнате.
— Я сама решу, где моё место, — наконец произнесла она тихо, но твёрдо. — И если ты думаешь, что твои предупреждения остановят меня или Кола…
Где‑то за спиной тихо открылась дверь — это Кол выглянул в коридор, увидев, что её нет. Его лицо омрачилось, когда он заметил её состояние.
— Ева? Что случилось? — в его голосе звучала неподдельная тревога.
Она не успела ответить. Элайджа, уже спустившийся на пару ступеней, замер и медленно обернулся. Его взгляд скользнул по Колу, затем снова вернулся к Еве.
— Ты всё ещё здесь? — голос Элайджи прозвучал как лезвие — ровный, холодный, не допускающий возражений. — Я думал, ты усвоил мой предупреждающий разговор.
Кол шагнул вперёд, закрывая Еву собой. В его позе не было показной бравады — только твёрдая решимость.
— Усвоил. И всё же решил, что имею право сам решать, с кем мне быть. Я всю жизнь играл по вашим правилам, настала моя очередь.
Элайджа едва заметно ухмыльнулся.
— Твои «правила» — это импульсивность и эгоизм, — голос Элайджи стал ещё жёстче. — Ты думаешь только о себе. О своём желании. А о ней ты подумал? О том, что будет с ней через десять, двадцать, пятьдесят лет?
Ева попыталась вмешаться:
— Я сама могу решить, что для меня…
— Нет, — Элайджа оборвал её, не глядя. — Ты не понимаешь. Никто из вас не понимает. Вы видите только момент. Я вижу всю картину. И я не позволю этому случиться.
Кол рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли юмора:
— «Не позволишь»? И что же ты сделаешь? Снова заколишь меня вместе с Ником? Давай, Элайджа. Покажи, как ты «защищаешь» нас от самих себя.
— Если понадобится — да, — в голосе Элайджи не дрогнул ни один мускул. — Я сделаю всё, чтобы предотвратить катастрофу. Даже если придётся пойти против тебя.
— Ты всегда был таким, — тихо произнёс Кол. — Всегда знал, что лучше для всех. Всегда решал, кому что можно. Но знаешь что? На этот раз — нет.
Элайджа медленно покачал головой, развернулся и спустился по лестнице, не оглядываясь.