Не тот Майклсон
***
В доме Майклсонов, окутанном вечерними тенями, царила обманчивая тишина. В детской комнате, где мирно спала маленькая Хоуп, внезапно возникло мерцание — воздух задрожал, и из полупрозрачного вихря выступили фигуры ведьм Тенебрис. Их глаза светились холодным синим огнём, а руки уже складывались в замысловатые жесты, готовя заклинание.
Одна из ведьм склонилась над кроваткой, протянув тонкие пальцы к безмятежному лицу ребёнка. Шёпот древних слов заполнил комнату, образуя вокруг Хоуп мерцающий кокон тьмы.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге возник Клаус, его лицо исказилось от ярости, глаза пылали золотом. Не тратя слов, он рванулся вперёд — движение было столь стремительным, что ведьмы едва успели обернуться.
— Прочь от моей дочери! — его голос прозвучал как раскат грома.
Первый удар был молниеносен. Клаус схватил ближайшую ведьму за горло, с лёгкостью приподняв её над полом. Его пальцы пронзили грудь, сжав сердце. С хрустом он вырвал его — ведьма обрела безжизненной куклой в его руках.
Вторая попыталась бросить в него заклинание, но Клаус уже был рядом. Его рука пробила защиту, погрузившись в грудь ведьмы. Он вырвал сердце с таким же хладнокровным спокойствием, будто срывал плод с дерева.
Третья ведьма, поняв тщетность сопротивления, попыталась бежать, но путь преградила тень Клауса. Он настиг её у самого окна. В этот раз он не стал утруждать себя хватом за горло — просто пробил грудь насквозь, сомкнув пальцы на пульсирующем сердце. С лёгким рывком он вырвал его, наблюдая, как жизнь угасает в глазах противницы.
***
Дом содрогнулся от его яростного рыка:
— Кол!
Эхо его голоса разнеслось по коридорам. Через мгновение на лестнице показался Элайджа — его лицо было бесстрастно, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность. Братья обменялись короткими взглядами, полными невысказанных договорённостей.
Они двинулись к комнате, где, как они знали, находился Кол. Дверь распахнулась — и в тот миг, когда Кол обернулся на шум, оба брата бросились вперёд. Движения были отточены веками совместных битв: Элайджа схватил его за плечи, прижимая к стене, а Клаус уже заносил клинок.
— Прости, брат, — тихо произнёс Элайджа, глядя в глаза Кола.
Клинок начал опускаться…
Но в этот миг в проёме двери вспыхнул ослепительный свет. Ева стояла на пороге, её волосы развевались, словно подхваченные невидимым ветром, а глаза пылали алым огнём. Руки её поднялись, и из ладоней вырвались потоки чистой энергии.
— Как же вы ничтожны! — её голос разрезал воздух, словно лезвие. — Я спасу единственного Майклсона, который действительно чего то стоит.
Заклинание вырвалось из её уст — древнее, забытое, сотканное из самой сути её магии. Волна силы обрушилась на братьев: Элайджа отлетел к стене, ударившись с глухим стуком, а Клаус, попытавшийся устоять, рухнул на колени. Его тело словно сковало невидимыми цепями, но он стиснул зубы, сопротивляясь.
— Вы — не правители, а тираны, прячущиеся за маской благородства! — Ева шагнула вперёд, каждый её шаг отдавался эхом в застывшем воздухе. — Вы ломаете жизни, потому что боитесь признать: вы — такие же слабые, как все. Боитесь, что кто‑то осмелится пойти против вашей воли!
Клаус зарычал, пытаясь разорвать магические оковы. Его глаза метали молнии, а голос дрожал от сдерживаемой ярости:
— Думаешь, твоя магия чего‑то стоит перед силой первородного? Ты всего лишь девчонка.
Ева усмехнулась — холодно, безжалостно.
— Моей силы достаточно, ведь именно поэтому, ты прямо сейчас стоишь передо мной на коленях.
Она подняла руку выше, и цепи на теле Клауса засветились ярче, впиваясь глубже. Он вскрикнул от боли, но тут же сжал губы, отказываясь показывать слабость.
— Ты играешь с огнём, ведьма, — прошипел он, пытаясь подняться. — Когда я освобожусь, ты пожалеешь, что встала на моём пути.
— Но ты не освободишься, — отрезала Ева. — Не сегодня. Не сейчас. Пока я не решу, что с вами делать, вы будете бессильны.
Её глаза вспыхнули с новой силой, и Клаус повалился назад, окончательно лишённый возможности сопротивляться. Энергия Евы окутала его плотным коконом, подавляя каждую попытку вырваться.
— Вы думали, что можете диктовать условия? Что можете карать и миловать по своему усмотрению? — её голос стал тише, но от этого звучал ещё страшнее. — Сегодня вы узнали, что значит столкнуться с настоящей силой. С силой того, кто не боится смотреть в лицо вашему безумию.
Она повернулась к Колу. Он стоял, застыв в изумлении, не в силах поверить в то, что только что увидел. Его глаза широко раскрылись, а в груди разгоралось незнакомое, почти забытое чувство — гордость.
Ева приблизилась, её пальцы коснулись его груди, и рана, быстро начала затягиваться.
— Ну что, идём? — спросила она, глядя ему в глаза. В её голосе звучала твёрдость, но в глубине алых радужек таилась нежность.
Кол медленно выдохнул, пытаясь собрать мысли в кучу. Он взглянул на обездвиженных братьев, затем снова на Еву. В его взгляде смешались восхищение, изумление и тёплая, всепоглощающая гордость.
— Ты… невероятна, — прошептал он, сжимая её ладонь. — Я даже не представлял, на что ты способна.
Он сделал шаг вперёд, крепче сжимая её руку.
— Веди. Я пойду за тобой куда угодно.