Ты псих, Ким ТэХён

Он еле как затаскивает пьяную в стельку девушку в её же собственный дом.

— Как же мне надоело твоё сопротивление! Уф, запыхался уже, — ворчливо пыхтит комиссар, хватаясь рукой за скреплённые запястья непокорной Кахи.
Ему в жизни не приходилось так мучиться из-за женщины, из-за противоположного пола, который обычно сам должен и всегда по своей воле ухаживать за ним. Ведь до этого момента не было такого непозволительного «бардака», как он обязан тратить свои силы на усмирение неукротимой девицы, которая давно потеряла свои мозги в клубе.

"Черт! Если так и пойдут дела, то от Кёнри мне точно не поздоровится."

Прошмыгнуло в голове у Чонгука.

Кахи с распростертыми руками прыгнула на мягкую кровать, которая облечена в фиолетовую постель. Не раздеваясь, она тянется руками вверх и сонно зевает. Парень молча наблюдает за этой картиной и обреченно вздыхает, прекрасно понимая, что ему придётся ещё и нянчиться с этой малолеткой.

— Ну-ка, давай раздевайся, то есть, переодевайся, — кашлянув, будто бы промывая своё горло, не то заговаривает Чон.
— К вашим услугам, только с условием, если накажете меня, — кокетливо улыбнувшись, младшая Мин соблазнительно встаёт с кровати. Подойдя к нему вплотную с прямой осанкой, дотягивается до сладострастных губ.
Она не даёт ему возможности здраво мыслить: он это уже понял. Вроде как трезвый, так почему от этой малолетки веет дурманом? Рядом с ней он даже дышать забывает.

— Пожалуйста, не заставляй меня терять голову. — Внизу больно заныло, он с трудом выговаривает сквозь стиснутые зубы. Чонгук на грани, этого он больше всего боялся. Если сорвётся, то его ждут большие последствия.

Мягкие на ощупь губы затыкают его болтливый рот медленным умеренным поцелуем девушки. Не отошедший привкус кислого спирта на чужих губах лишь прибавляет желание и охмеление углубиться в потоп разных чувств и ощущений. Его руки автоматически устраиваются на тонкой талии, крепко сжимая к себе. Так, что Кахи невольно ощущает своим телом нарастающее возбуждение Чонгука.

— Нет...все, — отрывается от сладкого поцелуя Чон, ощущая, как становится дурно, когда противоречишь своим инстинктам и мужским необходимостям.
— Сейчас, — вдруг молвит Кахи и быстро стягивает с себя джинсы, стоя перед ним и оголяя загорелую кожу. После принимается снимать с себя блузку с задней застёжкой, но осознаёт, что ей точно не помешает чужая помощь.
— Может, поможешь?! — окликает его она, развернувшись спиной к комиссару, который только и делает, что ёжится на месте, сжимая и разжимая остывшие костяшки пальцев.
Пару раз выровняв своё сбившееся дыхание, красноволосый трясущейся рукой хватается за замочек и аккуратно, не касаясь манящей кожи девушки, быстро справляется с её одеждой и тут же отпрыгивает на приличное расстояние. Замечая нелепые действия комиссара, школьница лишь усмехается, небрежными движениями скидывая с себя мешающие ткани. Полностью освободившись и оставаясь только в нижнем белье, она чувствует полную свободу и некую лёгкость. После расправления с одеждой Мин переводит опьянелый взгляд к объекту восхищения, который неотрывно смотрит в её глаза и инстинктивно сглатывает, когда девушка начинает приближаться. И снова же с непокорным соблазном.

— Как ты и сказал, я разделась, теперь твоя очередь, — подойдя вплотную и позволив ощущать своё горячее дыхание на испарённой коже шеи парня, школьница продолжает шептать с радостным ропотом, — Меня ждёт твоё наказание.

Самообладание ещё не заблудилось. И здравый рассудок твёрдо и колко бьет по вискам, и Чонгуку приходится целиком встрепенуться.

— Хорошо, малышка. Будь по-твоему, — к удивлению Кахи как-то просто соглашается Чон, на что девушка подозрительно прищуривается в его сторону. Но подозрения сразу же испаряются, как лепестки одуванчика, когда сталкиваются с порывом ветра. Чонгук со всей возможной страстью вцепляется уже в опытные губы школьницы, нескромными движениями рук доводя её до онемения. Впервые она ощущает мужские руки на своём оголенном теле. Его ладони сжимают ягодицы, потом скользят по ровному позвоночнику и после взъерошивают распущенные прямые волосы, отдирая их чуть назад, дабы впиться ещё глубже до глотки. Неугомонные язычки сливаются в бурном исполнении своего выступления. А порывистые дыхания приобретают второе дыхание, все не норовя прекратить кипящий одурманивающими ощущениями каскад. Почему-то Мин вздрагивает, чувствуя как руки парня резко ложатся на взбухшие от возбуждения груди. Она крепко сдавливает его затылок ближе к себе и ощущает приятное давление преподнесенное его шаловливыми руками, не прекращающие массировать сквозь лифчик её грудь. Видимо ему нравится её размер грудей, компактный, не такой большой как у её сестры, вполне совмещаемый и удобный, как на ладони.

Как только девушка расплывается в довольной улыбке, комиссар неожиданно отстраняется и одаряет её ложбинку коротким поцелуем;

— Ну все, малышка, я пошёл охлаждаться, уж слишком ты горяча для меня. — Подмигнув ей напоследок перед уходом в душ, Чонгук облегченно наблюдает за реакцией девушки, но она в ответ застывает в немом изумлении.

Как он мог так её оставить, и все прекратить? Ведь она уже возбудилась и почти на серраке, как он все испортил своими дрянными планами и принципами.

***

Кёнри глубоко вбирала в себя чистый воздух, останавливаясь перед своим домом, то есть перед домом её тёти Марии. Ветер колышет её растрепанные волосы, укрывая поднятое лицо ввысь. Она смотрит на небо — посеревшее и нахмуренное с опухшими облаками, которые так и показывали своё недовольство и полное омрачение.
Какие-то неведомые чувства заполняют её тихо бьющееся сердце под рёбрами. Особенно час назад, когда она испытала на себе целое море тёплых и холодных ощущений одновременно, словно горячее кофе, остуженное стылым льдом. Возможно, это из-за того случая... Но Мин тут же мотает головой и возвращается в дом. Все равно в данный момент ей нужен покой и никакие лишние мысли не должны побеспокоить её. Тем более если скоро зайдёт речь о личной жизни Тэхена, на кону её психика и восприятия. Она так надеется, что его прошлое не такое страшное и жуткое, как обычно бывают в фильмах.

Заходя в помещение обвитое домашним уютом, Мин на автомате снимает обувь с курткой у входа, укладывая их на свои места.
Она сразу же направляется в комнату сестренки, переживая что этот "дружок" не выполнил своё обещание. Было подозрительно тихо. Пространство запрудилось запахом вонючего спиртного.

Отворив без того приоткрытую дверь, Мин шагает во внутрь и, только подняв голову, перед её взором открывается довольно интригующая картина; в комнате сидела не только её сестренка, но и сам преданный "дружок". Они оба выглядят чуть потрепанными, ещё и плюс у Чонгука нет одежды, не считая полотенца, обмотанного на бёдрах, а у младшей лишь халат. И главное, оба невинно уставились на вошедшую Кенри.

— Вы что тут делаете, причём в таком виде и в одной комнате?! Я не поняла что-то. Чонгук, объясни мне, пожалуйста, — в возмущении чуть не задыхается Мин.
— Ты чего такой злючкой стала? Мы просто сидим перед компом и ждём тебя, пока ты не присоединишься к нам. Тем более, мы все приготовили к твоему приходу. — Отвечает комиссар, расплавляясь в ухмылке.
— Да, сестра, все уже готово. Помнишь, я тебе говорила, что должна кое-что показать. Так вот, иди сюда. Все-таки тебе пора узнать другую жизнь твоего пациента, — в конце младшая добавляет недоброжелательный тон, выражая свою неприязнь.
— Аа, хорошо.
— Он просто не человек. — Не удержавшись, цедит Кахи, отдав место перед компьютером своей сестре.
— Успокойся, сейчас не до этого. — Отзывается Чонгук, включая записанное видео на экране.

Шелковая рыжая чёлка скрывает два прозрачных купола, лишь отражающие томительную пустоту. Они пронизывают насквозь опрокинутую навзничь очередную жертву на двухместной кровати мотеля, где нет ни одной души в 3 часа ночи. Он давно забронировал этот номер, подготавливаясь к следующей церемонии для удовлетворения его потребностей.
Он отодвигает задвижку у края кровати и сладостно улыбается, удостоверившись, что все его "материалы" готовы к обряду: разные виды ножей и кинжалов расположены в форму кольца и по середине лежал шприц, заполненный некой бесцветной жидкостью, который не воспроизводил никакого доверия.

На лице очередной жертвы по имени Кан Сора написано опять-таки очередные "нужды"; неизгладимое впечатление, неизменное желание, неистовый недотрах просто выходил за пределы её вспотевшей кожи, её необычайно изумрудных глаз, её невоздержанных движении тела. Этот загадочный сексуальный тип находился над ней, пожирая снаружи и даже скоро доходя до "внутреннего мира". Он возбудил в ней забурлившую кровь в жилах, закопошившиеся гормоны в организме.

— Эх, я разочарован в тебе. Хах, а раньше такой невинной и неприступной была. А сейчас уже превратилась в шлюшку, я прав?! Помню, когда наши пацаны кидали тебе кокетливые взгляды, а ты даже и бровью не вела. Сора, — вспоминая совместное прошлое, парень грустно расплывается в улыбке.

Он аккуратно убирает кудрявые черничные пряди с застывшего лица.
Кан просто теряет дар речи. Кажись, все её внутренности, включая и плоть, замирает намертво. А то взбудораженное дыхание гибнет в пропасть. Застланная туманом похоть в глазах быстро улетучивается. Её ладони сжимают простыню вульгарного цвета под собой от нарастающего напряжения. Постепенно обрывистые блики памяти прошлого появляются на глазах в буквальном смысле. Так вот почему этот странный тип знаком, причём смутно; его низкий бас так знакомо режет слух, его хамелеоновые омуты так же знакомо сверкают, однако тот отблеск, кипящей жизни в зрачках, исчез. Она осознает — тот милый и добрый подросток изменился, как морально, так и физически.

— Мм, ты всегда была идеальной для парней. Необычная красота и довольно аппетитная фигура. — Испытывающие облизнув потрескавшиеся губы, рыжеволосый подтягивается к ней ближе и прикусывает нежную кожу на ключице, свободной рукой сжимая кольцо груди сквозь лёгкую ткань майки. Девушка резко вскрикнула, издавая не блаженный, а заполненный неминуемым испугом стон.

— Но, я никогда не был заинтересован в тебе, увы, особенно когда Она была рядом с нами... — парень стремительно приближавшийся к лицу своей жертвы через несколько секунд, хлестко отстранился, отпуская чужие посиневшие кисти от стальной хватки.
— Тэхен... Это же ты...да? Прости... Прости, что не поддержала тогда, — грузный клубок сожаления туго затянут у её горла, она жалостным видом вглядывается в стеклянные глаза напротив и потирает заболевшие кисти.
— Понимаю, что ты не причастна к тому случаю...даже уже не больно вспоминать. Но ты просто так не останешься безнаказанной, — парень игриво хмыкает, после чего наклоняется впритык к полулежавшей жертве, что сейчас немеет то ли от стуженного холода в комнате, то ли от холодного взора. Горячие слёзы наворачиваются у глаз, скользя по гладким щекам и впитываясь в дрожащие губы.
— Только не говори, что ты тот король маньяков. — Она собирается отклониться от его плена, но Тэхен не даёт попыткам освобождения сбыться, ловко вцепившись в слабые ручки, которые вскоре были соединены над головой, — Пожалуйста, не убивай меня...

Кан Сора не сдерживается и громко плачет, пытаясь хоть как-то сбежать от своей предназначенной судьбы. Увы, но уже поздно. Ким уже в деле.

— Твоя смерть настала, Сора, — легкий шёпот возле уха девушки, потом последовал беззвучный шорох, и, наконец, подготовленный шприц выполнил своё поручение.

Перед заплаканными глазами в последний раз остался след его фирменной улыбки.

— Но, не волнуйся твоя смерть будет безболезненной. Сделаю исключение...

Тонкая игла вкололась до упора в бледную кожу шеи, высвобождая из тюбика прозрачную жидкость.

— Эх, бедняжка, надеюсь мы встретимся ещё раз, только в аду, — он злорадно усмехается, довольствуясь своим делом. Как хорошо, что "его творение" только начинается.

Его материалы к созданию экзотического искусства снаряжены. Заигравший маньяк по каждому лезвию ножа проводит пальцами, умильно любуясь и ощущая как острые кончики задевают шероховатую кожу. Сначала он выбирает самый длинный и ровный кинжал и приступает разрезать пополам женскую майку. Расправившись с ненужным мусором, он перекидывает ногу на бедро мертвого трупа. К взору открывается упругая грудь.
С физиономии маньяка не скрывается неподдельное восхищение. Он безумно улыбается и подставляет перед собой руки в воздухе, сомкнув один глаз. И конструирует пальцами эдакую рамку и созерцает через неё красивое достоинство девушки.

— Это прекрасное зрелище. А через несколько минут станет ещё превосходнее, — зверски довольный оскал блестит на губах.

Он бережно касается рукой лба девушки, этим движением накрывая распахнутые бездушные глаза. После этого он берет в руки свой любимый многогранный нож с формой ромба и плащатой рукояткой.

Облизнувшись, он творит, он создаёт настоящее, по его мнению, искусство, он развивает своё творчество.

На автомате вытащив из кармана длинного плаща пожелтевший старый блокнот, находит необходимую страницу и слышно шепчет губами, поглощая наверстанные воспоминания:

— Тэ, запомни мои слова. Ты всегда будешь любить рисование, как и раньше любил. Никогда не бросай это дело. Твори, верши, развивай до самой смерти...

Этот щекотливый голос в ушах безоблачно звенит колоколом. А эти такие безобидные, но одновременно черствые слова проникают внутрь раскалённым железом, размывая и распаляя бездыханное сердце психа.

Он повторяет эти заученные строчки как заклинание, вырезывая молодую кожу и зарисовывая отчетливые полоски, своеобразные узоры в эскизе цветка дицентры. Ещё не остывшая кровь хлещет со всех проделанных дырок и линии, доставляя необъятное удовольствие убийце, который только и делает, что забавляется этой багровой жидкостью; облизывая запачканные кровью губы, специально обмазывая ею свои руки и страстно вглядываясь в эту жидкость, что сейчас стекает градом по изрисованной коже девушки.

— Вот и все, Сора моя. Ну, все-таки жалко, что я не слышал твои крики и стоны мольбы. Так было бы намного веселее. — Ухмыляется свихнувшийся рыжеволосый парень...