Лимит жалости исчерпан
Школьный двор встретил меня привычным гулом, но сегодня он казался далеким, будто я смотрела кино с выключенным звуком. Я шла, сжимая в руке стакан с нарисованным солнцем, и чувствовала, как внутри меня выстраивается невидимая стена.
У самого входа стояла «свита» Кислова. Локонов что-то громко доказывал ребятам, размахивая руками, но сам Ваня... Ваня выглядел отвратительно.
Даже весеннее яркое солнце не могло скрыть его серой, почти землистой кожи и темных кругов под глазами. Он привалился к колонне, нервно крутя в пальцах зажигалку. Когда я поравнялась с ними, наши взгляды столкнулись. В его глазах не было вчерашней наглости — там была мутная смесь похмельной боли, растерянности и немого вопроса. Он подался вперед, его губы шевельнулись, будто он хотел произнести мое имя.
Я не дала ему этого шанса. Холодно, почти профессионально, я отвела взгляд, глядя сквозь него, и прошла мимо, обдав его шлейфом свежего латте и уверенности.
В классе было шумно. Я прямиком направилась к Рите, которая уже разложила свои тетради и о чем-то сосредоточенно думала. Она подняла голову, и её глаза округлились.
— Ого, Юлька! — воскликнула она, оглядывая мой новый образ. — Ты сегодня прямо светишься. Что за повод?
Я с грохотом поставила стакан на парту и уселась рядом, чувствуя, как в спину вонзается чей-то тяжелый, жгучий взгляд. Кислов вошел в класс следом за мной. Я не оборачивалась, но кожей чувствовала, как он замер у дверей, а потом медленно побрел к своей задней парте.
— Зашла в новую пекарню на углу, — я улыбнулась Рите, стараясь говорить звонко и непринужденно. — Там такой милый парень работает, Макс. Представляешь, я чуть не вынесла им витрину лбом, а он меня спас. Сказал, что я теперь официально «тестировщик стекол».
Рита прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью.
— Серьезно? Нашлись герои в Коктебеле! А стакан? Смотри, он тебе солнце нарисовал. Это же явный подкат, подруга!
— Ну, по крайней мере, это приятнее, чем слушать бредни местных «звезд», — я специально выделила последнее слово, зная, что Ваня слышит каждое мое слово. — Макс нормальный. От него пахнет выпечкой и спокойствием. Знаешь, Рит, я поняла: иногда нужно просто сменить маршрут, чтобы не наступать в одну и ту же грязь.
— Золотые слова, — кивнула Рита, внимательно глядя на меня. — Ты какая-то другая сегодня.
Я отпила холодный кофе, чувствуя, как бодрость разливается по телу.
— Просто выспалась, — соврала я, глядя в окно на цветущие деревья. — И решила, что больше не позволю портить себе весну.
За спиной послышался глухой удар — видимо, Ваня со злостью швырнул сумку на пол. Но мне было всё равно. Пусть злится, пусть бредит своей Мартой — для меня он стал таким же далеким, как берег Феодосии в туманный день.
Семь уроков пролетели на удивление быстро. Я ловила на себе взгляды Вани — тяжелые, лихорадочные, полные невысказанных слов, но каждый раз, когда наши глаза могли встретиться, я смотрела сквозь него. На физике он даже пытался что-то уронить рядом с моей партой, чтобы привлечь внимание, но я просто отодвинула стул. Лед внутри меня не таял.
Когда прозвенел последний звонок, мы с Ритой вышли на залитое солнцем крыльцо. Весенний воздух Коктебеля был таким сладким, что кружилась голова.
— Слушай, Юль, — Рита закинула рюкзак на плечо и поправила выбившийся локон. — У меня родители на дачу свалили до завтра. Может... устроим девичник? Ночевку? Закажем пиццу, посмотрим какой-нибудь треш-хоррор и просто поболтаем. Тебе явно нужно выговориться, а мне — компания.
Я замерла на ступеньках. В голове всплыли мои же слова, которые я твердила себе в автобусе по дороге из Феодосии: «Никаких друзей. Никаких привязанностей. Я здесь временно, я приехала не за дружбой». Я была уверена, что смогу быть одна, что кокон из одиночества защитит меня от боли.
Но сейчас, глядя на улыбающуюся Риту, я вдруг остро почувствовала, как сильно я ошибалась. Без друзей не просто скучно — без них ты задыхаешься в собственных мыслях.
— Знаешь, — я шмыгнула носом и улыбнулась ей в ответ, — я ведь клялась себе, что буду волком-одиночкой. Думала, приехала сюда «отбывать срок». Но... жизнь-то одна. Вроде бы... И тратить её на сидение в четырех стенах и пережевывание обид — слишком жирно для этого идиота.
— Вот и правильно! — Рита радостно толкнула меня в плечо. — Тогда до вечера! — Рита махнула мне рукой у поворота. — Жду тебя к семи, не забудь про чипсы!
Я кивнула, проводив её взглядом, и почувствовала странную легкость. Наверное, это и есть «взросление» — понимать, что мир не схлопнулся из-за одного придурка. Ноги сами понесли меня обратно к той пекарне. Но на этот раз я не собиралась «тестировать витрину» лицом.
Когда я зашла, колокольчик снова звякнул, и Макс, который как раз протирал стойку, сразу поднял голову. Его лицо осветилось той самой теплой улыбкой.
— О, контрольный визит! — рассмеялся он. — Ну как, латте сработал? Мир завоеван или пока только в процессе?
Он подмигнул мне, протягивая маленький бумажный пакетик с печеньем. — Это бонус за волю к жизни. Попробуй, с лавандой. Успокаивает лучше любого психолога.
Мы разговорились. Оказалось, Макс приехал сюда из Питера на лето, «подышать солью», как он выразился. Мы смеялись над тем, как сложно привыкнуть к местному темпу жизни, где все делают всё «завтра» или «потом». Он рассказывал, как в первый день перепутал соль с сахаром и испек партию «морских» кексов, а я травила байки про то, как в Феодосии чайки воруют чебуреки прямо из рук.
С ним было легко. Не нужно было выстраивать оборону, не нужно было ждать подвоха. От него пахло мукой, корицей и чем-то очень честным.
— Знаешь, — Макс вдруг посмотрел на настенные часы и начал развязывать фартук. — Моя смена как раз окончена. А на улице такой вечер, что преступно идти домой в одиночку.
— Позволишь проводить тебя? — он поправил очки и закинул рюкзак на плечо. — Заодно проверим, все ли витрины в этом городе стоят ровно. Мало ли, вдруг еще где-то понадобится экспертное мнение.
Мы шли медленно. Он рассказывал про звезды, которые в Крыму кажутся ближе, а я ловила себя на мысли, что мне впервые за долгое время по-настоящему спокойно.
Но когда мы уже подходили к моему подъезду, я увидела знакомую фигуру, прислонившуюся к дереву. Ваня. Он стоял в тени, скрестив руки на груди, и его взгляд, устремленный на нас, был похож на удар тока. Он увидел, как Макс что-то весело шепчет мне на ухо, и как я искренне смеюсь в ответ.
Мы подошли к моему крыльцу. Максим, улыбаясь, достал телефон.
— Спасибо, что проводил, — я посмотрела ему в глаза, стараясь не выдать дрожь в руках. — Твои «морские» кексы звучат как вызов. Приду пробовать.
— Ловлю на слове, тестировщик, — Макс подмигнул мне. — Давай инсту, скину расписание моих «шедевров», чтобы ты знала, когда бежать из города.
Мы быстро обменялись профилями. Он легко коснулся моего плеча на прощание и зашагал в сторону набережной. Я проводила его взглядом, глубоко вдохнула и направилась к двери подъезда. Я видела тень под кипарисом. Я знала, что он там.
— Юля! — голос Вани разрезал тишину, как ржавый нож.
Я даже не вздрогнула. Спокойно приложила магнитный ключ. Писк. Дверь открылась.
— Юль, постой! — он выскочил из тени, преграждая путь, не давая двери захлопнуться. — Поговори со мной 5 минут. Пожалуйста.
Я зашла в прохладный подъезд, и он просочился следом. В полумраке его лицо казалось маской — скулы заострились, глаза лихорадочно блестели.
— Послушай, то, что ты видела в эфире... — начал он, но я резко обернулась, остановившись у первой ступеньки.
— Пять минут? — мой голос прозвучал резко, ударяя в бетонные стены. — Ваня, у тебя было всё время мира, пока ты не открыл свой рот в классе и не залез в слюни к Марте на глазах у всего города. Ты всё просрал.
Его лицо моментально перекосило. Жалость исчезла, уступая место той самой неуправляемой агрессии. Он с силой ударил ладонью по железным почтовым ящикам, так что звон разнесся по всему подъезду.
— Да в рот я ебал твою Марту! — рявкнул он, делая резкий шаг ко мне. — Ты чё, святую из себя строишь? Я пришел к тебе, Юля! По трубе к тебе лез, как последний дебил, пока меня штырило так, что я берега путал!
— Ты пришел ко мне, потому что тебе нужно было «безопасное место», чтобы не сдохнуть в канаве, — я не отступила, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Ты пришел попользоваться моей тупостью, а когда отрубился — звал её! Ты в моей комнате звал её имя! Ты мразь, Кислов. И ты трус.
Я сделала шаг к нему, глядя прямо в его карые глаза.
— Ты просто жалкий трус, Ваня. Который не может справиться с реальностью и жрет всякую дрянь. Так ты ещё и толкаешь её, — я вспомнила всё, что шепотом рассказывала Рита. — Травишь других, чтобы почувствовать себя крутым? Чтобы на кармане были легкие деньги?
Ваня вдруг замер. На его губах появилась кривая, пугающая ухмылка. Он подался вперед, почти касаясь моим носом своего.
— Трус? — прошипел он, и от него пахнуло опасностью. — Если бы у меня была такая ахуенная жизнь, как у тебя, я бы, может, тоже только латте попивал. А у меня мать корячится в этом сраном салоне день и ночь за копейки! Чтобы мы просто не сдохли с голоду! Принцесса закрой свой рот.
Меня будто током ударило. «Принцесса». Он стоял и брызгал слюной, думая, что он один знает вкус дерьмовой жизни. В моей голове вспыхнул образ мамы: как она сидит сгорбившись за столом, вдыхая пыль от чужих ногтей, выпиливая идеальную форму таким холеным девицам, как его Марта. Как она терпит их капризы, чтобы у меня были эти самые джинсы и эта белая рубашка.
— Мать корячится? — я сорвалась на шепот, который был громче любого крика. — А моя мать, по-твоему, в облаках летает? Она спину ломает, делая маникюр таким сукам, как твоя Марта, чтобы я могла здесь стоять! Ты вообще меня не знаешь, Кислов. Ты придумал себе «принцессу», чтобы тебе было удобнее меня ненавидеть и жалеть себя.
Я сделала еще шаг, почти прижимая его к ящикам.
— Вот именно поэтому я хочу, чтобы ты исчез. Не из-за твоих наркотиков, а потому что ты — эгоистичное ничтожество. Ты толкаешь дрянь, оправдываясь мамой? Да ты её первый и предаешь, когда спускаешь всё на свой кайф.
Я посмотрела на него — на его дрожащие руки, на этот гнев, который он использовал как щит. На секунду мне стало его жаль, но эта жалость была мертвой.
— Знаешь что, Кислов... Мне всё равно. Мне плевать на твои оправдания и на твою драму. Каждый сам выбирает, как ему не сдохнуть. Ты выбрал быть гнилью.
Я развернулась и начала подниматься по лестнице.
— Считай, что меня больше нет. Не смей больше приближаться к моему окну. Если я еще раз увижу твою тень — я вызову ментов.
— Сдашь меня? — он хрипло, издевательски рассмеялся мне в спину. — Да давай, Юль! Валяй! Крыса ты, а не правильная!
Я не ответила. Я захлопнула дверь на этаж так, что в подъезде эхом отозвался грохот. Внутри всё дрожало, но я знала: я сделала всё правильно.
Через час я уже кидала в сумку пижаму и чипсы. Впереди был вечер с Ритой. Настоящий вечер. Без лжи и химии.
Я поднялась к себе, но не спешила закидывать рюкзак на плечо и бежать. Внутри всё еще гудело эхо нашего разговора в подъезде.
Я села на кухне и стала ждать маму. Она пришла поздно, около восьми. Устало скинула туфли, плечи опущены, на халате — белая пыльца от акрила. Она даже не сразу заметила меня в полумраке кухни.
— Ох, Юлька, ты чего в темноте? — она улыбнулась, но глаза оставались тусклыми.
Я посмотрела на её покрасневшие пальцы и почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Мам, — я подошла и обняла её со спины, уткнувшись носом в плечо. — Ты у меня самая лучшая. Слышишь?
Она удивленно замерла, погладив меня по руке.
— Ты чего это, подлиза? Случилось чего?
— Нет, просто... — я выдохнула, отстраняясь. — Рита звала на ночевку. У неё родители уехали. Можно я пойду? Мне правда нужно... немного перезагрузиться.
Мама внимательно посмотрела на меня, замечая тени под моими глазами, которые не скрыл никакой консилер.
— Иди, конечно. Только телефон не выключай. И чипсами сильно не увлекайтесь, а то завтра на завтрак смотреть не сможешь.
Я быстро собрала сумку, еще раз поцеловала маму в щеку и выскочила из квартиры
У Риты
Когда я дошла до её дома, на улице уже совсем стемнело. Рита открыла дверь в огромной пижаме с пандой и с пучком на голове.