Пепел чужих поцелуев
Утро пятницы встретило меня непривычно ярким солнцем, которое пробивалось сквозь занавески, заставляя щуриться. Я влетела домой от Риты, когда город еще только просыпался. Спать не хотелось совсем — адреналин после вчерашнего фотосета и переписки с Максом до сих пор искрил в крови, вытесняя всю ночную усталость.
— Юль, ты чего такая сияющая? — мама обернулась от плиты, поправляя халат. Она выглядела уставшей, на лбу пролегла знакомая морщинка от недосыпа, но, заметив мой вид, она невольно улыбнулась. — Ночевка у Риты пошла на пользу?
— Мам, просто настроение хорошее, — я чмокнула её в щеку, вдыхая родной запах дома. — Сейчас соберусь в школу, сегодня важный день.
Я заперлась в комнате. Сегодня мне хотелось воздуха. Я достала темно-серые брюки с идеальной высокой посадкой и белоснежный кроп-топ, а сверху накинула приталенный жакет. Образ получился деловым, но с той самой ноткой дерзости, которая теперь стала моей визитной карточкой.
Достала плойку. Крупные, голливудские локоны рассыпались по плечам, идеально обрамляя лицо.
— Ого-о-о, — в дверь просунулась лохматая голова Тёмы. Брат щурился, забавно шмыгая носом. — Юль, ты че, замуж за директора школы собралась? Или решила, что ты теперь агент 007 на спецзадании?
— Тём, иди ешь кашу, агент влияния, — рассмеялась я, запуская в него мягкой подушкой.
Финальный штрих — облако моих любимых малиновых духов. Сладкий, чуть терпкий аромат окутал меня. Я вышла из дома, чувствуя, как каблуки уверенно чеканят шаг по асфальту.
В пекарне было тихо, и пахло просто божественно — свежим маслом и уютом. Макс стоял у стойки. Увидев меня, он на секунду замер, и в его глазах вспыхнул такой искренний интерес, что я едва не сбилась с шага.
— Доброе утро, — сказал он, откладывая полотенце. —Малинка, ты сегодня решила окончательно добить этот город?
— Пятница, Макс. Имею право, — я облокотилась на стойку, чувствуя, как между нами искрит воздух.
Он налил мне кофе, но не отошел к печи, а остался стоять совсем близко.
— Знаешь, — тихо произнес он, глядя мне прямо в глаза, и в его голосе не было ни капли издевки. — Я всё утро вспоминал наш вчерашний разговор. Ты ведь в Феодосии совсем по-другому жила, да? Там ты была... спокойнее.
— Почему ты так думаешь? — я замерла, глядя на пар, поднимающийся от чашки.
— У тебя взгляд меняется, когда ты вспоминаешь дом. Становится мягче. Здесь, в Коктебеле, ты как будто всё время в броне. Ждешь подвоха от каждого угла. Но знаешь... тебе не обязательно воевать со всем миром. По крайней мере, не здесь.
Мы говорили о том, как трудно оставаться собой, когда вокруг все пытаются навязать тебе свою роль. О Питере, где он тоже когда-то пытался спрятаться от шума, и о том, что море — единственный честный свидетель наших жизней.
— Мне пора, — вздохнула я, чувствуя, как малина моих духов смешивается с его ароматом кофе.
— Зайди после уроков, — Макс на секунду накрыл мою ладонь своей. Его рука была теплой и надежной. — Я хочу показать тебе одно место на скалах. Там нет людей, только ветер. Пойдешь со мной?
— Пойду, — коротко ответила я, чувствуя, как внутри всё поет.
Я вышла из пекарни и направилась к школе. Локоны пружинили в такт шагам, я чувствовала себя по-настоящему красивой. Но идиллия закончилась у самых ворот. Там, прислонившись к забору, стоял Ваня. Помятый, злой, с покрасневшими глазами и сигаретой в зубах.
Увидев меня, он медленно выпрямился. Его взгляд жадно и яростно прошелся по моей фигуре — от локонов до кончиков туфель.
— Смотри-ка, — процедил он, выпуская дым. — Принцесса сегодня в образе? Для кого так вылизалась? Для пекаря своего?
Я даже не замедлила шаг. Просто шла прямо на него, глядя не в его налитые кровью глаза, а куда-то сквозь, словно на его месте была пустая бетонная стена или старый проржавевший столб.
Когда между нами остался метр, Ваня инстинктивно дернулся, ожидая, что я остановлюсь, начну огрызаться или снова вступлю в этот ядовитый спор, к которому он так привык. Он уже набрал в легкие воздуха, чтобы выплюнуть очередную порцию желчи, но я просто прошла мимо. Воздушный поток от моего движения донес до него резкий, сладкий запах малины, который на мгновение перебил вонь его дешевого табака.
Я не удостоила его ни словом, ни даже мимолетным взглядом. Полное, абсолютное ничто.
Уроки пролетели как в тумане. Я почти не видела Ваню, хотя кожей чувствовала его тяжелый взгляд на каждой перемене. Но мне было плевать. Как только прозвенел последний звонок, я пулей вылетела из школы и заскочила домой, чтобы сбросить этот «деловой» панцирь.
Через десять минут в зеркале отражалась совсем другая Юля — уютная и настоящая. Широкие синие джинсы, в которых было так удобно шагать по камням, и объемное розовое худи, пахнущее всё той же малиной и домом. Я распустила локоны, позволив ветру запутать их, и выбежала на улицу.
Макс уже ждал меня у входа, прислонившись к своей старой машине. Завидев меня в этом розовом облаке, он тепло улыбнулся и оттолкнулся от капота.
— Ну вот, теперь я вижу ту Юлю, которая мне нравится больше всего, — тихо сказал он, открывая мне дверь.
Мы поехали в сторону Кара-Дага. Туда, где заканчиваются шумные пляжи и начинаются дикие скалы. Мы шли по узкой тропинке, под ногами хрустела сухая трава, а в лицо бил соленый, порывистый ветер.
— Смотри, — Макс остановился на самом краю обрыва, где море внизу разбивалось о черные камни в белую пену. — Здесь небо Мы сели на теплый камень. Воздух был наполнен гулом прибоя.
— Ты часто сюда приходишь? — спросила я, обхватив колени руками.
— Когда хочу тишины, — Макс повернулся ко мне. Его лицо в лучах заходящего солнца казалось вылитым из бронзы. — В Питере я искал её в библиотеках, а здесь она повсюду. Знаешь, Юль... я ведь не просто так позвал тебя. Я давно не встречал людей, с которыми хочется просто молчать и смотреть на воду. Ты... ты какая-то чистая. Несмотря на всё, что вокруг тебя происходит.
Он медленно сократил расстояние между нами. Я чувствовала его тепло, видела каждую ресничку, его взгляд опустился к моим губам. Это был тот самый момент. Сердце замерло, я потянулась навстречу, но... в последнюю секунду что-то внутри щелкнуло. Перед глазами на миг всплыло злое лицо Вани в подъезде, запах дыма, эта липкая грязь Коктебеля, которая будто всё еще держала меня за щиколотки.
Я резко отвернулась, уставившись на горизонт, где море сливалось с небом.
— Извини, Макс... я... пока не могу, — прошептала я.
Он не обиделся. Просто тяжело вздохнул и положил руку мне на плечо, слегка сжав его.
— Всё нормально. Я не тороплю.
В этот момент в кармане надрывно зазвонил телефон. Рита.
— Юлёк! — заорала она в трубку так, что слышно было даже Максу. — Вы там не сорвались со скал от нежности? Слушай, сегодня на базе у Гены намечается лютый движ. Все будут. Иду я, идет Егор, даже Анжела обещала прийти. Ты как? Придешь показать им, кто тут королева?
Я посмотрела на Макса. Он молча ждал, глядя на меня. В голове созрел дерзкий план. Если возвращаться в это пекло, то не одной.
— Рит, я приду, — твердо сказала я. — Но я буду не одна.
Я опустила телефон и посмотрела на Макса.
— Там сегодня тусовка... все наши будут. И Ваня, и остальные. Хочешь пойти со мной? Мне бы... мне бы очень хотелось, чтобы ты был рядом.
Макс прищурился, глядя на море, а потом снова на меня.
— В логово зверя, значит? — он усмехнулся. — Я не из пугливых. Пойдем, устроим им культурный шок.
Музыка на базе у Гены орала так, что закладывало уши, а в воздухе висел плотный, едкий туман. Когда мы с Максом переступили порог, разговоры в радиусе трех метров стихли. Я чувствовала на себе десятки взглядов: удивленных, насмешливых, а от Марты — откровенно ядовитых.
Я шла уверенно, не выпуская локоть Макса. Мы прошли к центру и сели на обшарпанный диван. Рядом Рита сразу подмигнула мне, демонстрируя «лайк», а Егор, сидевший в углу, быстро уткнулся в свои записи.
Ваня сидел прямо напротив. Он развалился в кресле, сжимая в руке пластиковый стакан с чем-то мутным. Его взгляд приклеился к Максу. В комнате повисла та самая тишина, которая бывает перед грозой.
— Опа... — Ваня медленно подался вперед, сплевывая на пол. — Гляньте-ка, пацаны. У нас тут пополнение. Принцесса привела своего... как его там? Кондитера?
Гена хмыкнул, а Марта, сидевшая на подлокотнике Ваниного кресла, прищурилась, вызывающе разглядывая Макса.
— Слышь, хлебопек, — Ваня оскалился, и в его голосе заскрипела агрессия. — Ты че, реально думаешь, что если ты её кофеем поишь, то ты теперь местный? Ты хоть знаешь, чья это территория? Тут люди делом занимаются, а не крендели крутят.
Макс даже не шелохнулся. Он сидел расслабленно, закинув руку на спинку дивана позади моих плеч, защищая меня самим своим присутствием. Он спокойно перевел взгляд на Ваню — холодный, оценивающий взгляд человека, который видел в жизни что-то поважнее разборок в гаражах.
— Я здесь не ради территории, — спокойно ответил Макс. — Я пришел с Юлей. А чем я занимаюсь — это приносит пользу, в отличие от того, чем, судя по запаху и твоим глазам, занимаешься здесь ты.
Ваня побагровел. Он поставил стакан на столик так резко, что тот треснул, заливая липкой жидкостью чьи-то сигареты.
— Пользу? — Кислов поднялся, медленно, угрожающе. — Ты мне тут лекции читать вздумал, чучело? Юля, ты где этого ботаника откопала? Он же при первом шухере за твою юбку спрячется. Ты посмотри на его руки — они же в муке. Он хоть раз в жизни за бабу стоял?
Ваня подошел вплотную к нашему столику, нависая над Максом, распространяя вокруг себя запах перегара и дешевого табака.
— Слышь, жолудь, — процедил он прямо ему в лицо. — В Коктебеле за такие слова быстро зубы лишними становятся. Ты уверен, что хочешь здесь сидеть? Или тебе дорожку до выхода показать?
Макс слегка улыбнулся — одними уголками губ. Он даже не встал, что взбесило Ваню еще больше.
— Я не знаю, как тебя зовут, парень, — негромко, но четко произнес Макс. — И, честно говоря, мне всё равно. Но я вижу, что ты очень стараешься казаться опасным.
В комнате стало слышно, как гудит старый холодильник. Ваня замер, его кулаки сжались до белых костяшек.
Кислов резко развернулся и, не глядя, схватил Марту за затылок, притягивая к себе. Она вскрикнула, но тут же обмякла в его руках. Прямо перед нами, в десяти сантиметрах, Ваня начал впиваться в её губы — грубо, демонстративно, с каким-то животным надрывом. Это не было похоже на поцелуй влюбленных, это было похоже на акт обладания, предназначенный исключительно для моих глаз. Марта закинула руки ему на шею, нарочито громко вздыхая, а Ваня, не отрываясь от её рта, скосил глаза в мою сторону, проверяя: смотрю ли я?
Меня накрыла волна тошноты. В горле встал ком, а в груди, где-то под розовой тканью худи, начало разгораться злое, обжигающее пламя.
«Господи, почему мне не всё равно?» — пронеслось в голове, и от этой мысли стало еще противнее.
Рядом сидел Макс. Чистый, надежный, пахнущий корицей и спокойствием. Он был из другого, нормального мира, где людей уважают, а не «метят территорию». Он был моим спасением, моим билетом в новую жизнь. Так почему же сейчас, глядя на то, как этот наркоман со впалыми щеками задыхается в объятиях Марты, я чувствовала не облегчение, а жгучую, ядовитую ревность? Почему моё тело помнило его прикосновения в подъезде лучше, чем добрые слова Макса на скалах?
Я почувствовала, как пальцы Макса на моем плече стали тверже. Он всё понял. Он видел, как я побледнела, как сжались мои челюсти.
— Юль, — тихо, почти на ухо сказал он, и его голос был как холодный душ. — Посмотри на меня. Не на них. На меня.
Я заставила себя повернуть голову. Макс смотрел с сочувствием и какой-то тихой грустью.
— Пойдем отсюда? — предложил он. — Здесь слишком много... старого дыма.
А за столом Ваня уже отстранился от Марты. Он вытирал рот тыльной стороной ладони, глядя на меня с этой своей невыносимой, торжествующей ухмылкой, словно прочитал все мои мысли.
— Что, Феодосия , — подал голос Гена, довольно лыбясь, — не нравится кино?
Я резко вскочила с дивана. Внутри всё клокотало от гремучей смеси унижения и злости на саму себя. Запах этой базы, потёртый дерматин, чавкающие звуки их поцелуя — всё это внезапно стало невыносимым, как тесная одежда, которая душит.
— Макс, пойдём. Мне здесь нечем дышать, — бросила я, даже не глядя на него, и быстро зашагала к выходу.
Музыка на базе достигла какого-то истерического пика, когда Ваня, оттолкнув Марту, преградил нам путь у самой двери. Он выглядел как взведенный курок — глаза красные, зрачки расширены, челюсти ходят ходуном.
— Куда попёрла, сука?! — выплюнул он мне прямо в лицо, и запах перегара вперемешку с табаком ударил в нос. — Чё, пришла, посмотрела и в кусты?
— Закрой рот, — голос Макса прозвучал как удар хлыста. Он шагнул вперед, закрывая меня собой.
— А то чё, нахуй?! — Ваня сорвался на крик, брызжа слюной. — Ты, пекарь ебаный, ты вообще осознаёшь, где ты находишься? Я тебя здесь живьем закопаю, ты из этого города по частям уедешь! Вали отсюда, пока я тебе ебальник не вскрыл, и оставь девку здесь.
— Ты её пальцем не тронешь, — Макс спокойно, но очень быстро снял куртку, отбросив её на диван.
— Да ты чё?! — Ваня взревел и первым кинулся вперед, замахиваясь кулаком.