Потомок Хаоса

Тёмные стены церкви едва пропускали сквозь разбитые витражи серебро луны. Лунный свет падал на каменный пол рваными пятнами — как следы когтей. Огромный зал был погребён под завалами колонн, будто сама церковь пыталась рухнуть и погрести под собой всё, что когда-либо происходило в этих стенах.

Здесь давно не звучали псалмы — только эхо тайных слов, хрип жертв и плач тех, кого никто не услышал. Даже воздух казался старым, густым от вековой пыли и заклинаний, которыми пользовались бездумно,
как дети огнём.

Под куполом всё ещё висел крест с распятым Христом, окутанный паутиной. Паутина блестела в лунном свете, словно хрупкие нити льда. Казалось, что Иисус смотрит вниз пустыми глазницами и в который раз наблюдает, как его дом превращают в логово тьмы.

---

Сознание вернулось к Айзеку рывком — будто его вытолкнули из холодной, чёрной воды.
Голова раскалывалась, зрение двоилось, линии предметов плавали, смещаясь, как в дурном сне.

Но запах он почувствовал сразу.
Влажная гниль старых досок.
Тупой аромат воска.
И железная тяжесть крови.

Его крови во рту.

Он сидел, привалившись спиной к полуобвалившейся колонне. Одна рука была поднята над головой и грубо прикована к стене. Металл кандала врезался в запястье, оставляя багровые следы.

Шея ныла.
Затылок горел.
Белая рубашка на воротнике была красной — там, где стекала кровь.

— Очнулся наконец, — произнёс спокойный мужской голос.

Спокойствие было омерзительным. Слишком уверенным. Слишком мягким.
Тип спокойствия, которое хочется выбить из человека кулаком.

Айзек моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ним стоял мужчина в тёмном плаще. Он опустился на корточки — так близко, что Айзек почувствовал запах его одеколона: дым, мята и что-то тлеющее.

Позади — десятки фигур в чёрных плащах.
Пятна, стоящие между теней.
Некоторые смотрели прямо на Айзека. Другие шептались, шевелили амулетами, делали что-то за спинами других.

Сколько их?
Десять?
Двадцать?
Больше?

Удар по голове оставил в мыслительном процессе дыру, через которую всё ускользало.

Айзек дёрнул прикованную руку — железо лишь громко лязгнуло.
Надежда на свободу умерла, даже не родившись.

— Что, мать твою, происходит? — рыкнул он, сквозь боль, сквозь кровь, сквозь дрожь.

Мужчина улыбнулся; улыбка была слишком спокойной, слишком уверенной, слишком знакомой.
Он наклонился ближе — в глаза Айзеку — и прошептал, будто делился секретом:

— Ждём мою дорогую Селену.

Айзек скривился в усмешке и, не раздумывая, сплюнул кровь в сторону.

— Если собираешься приносить меня в жертву, хоть бы кофе предложил... — прохрипел он. — У вас тут гостеприимство на нуле.

Незнакомец тихо фыркнул и улыбнулся.

— Ты мне нравишься. В другой ситуации мы могли бы поладить.

— Да пошёл ты, — бросил Айзек, опуская глаза так, будто ему было скучно.

Мужчина поднялся, плащ лёгкими волнами рассыпал тени по полу. Айзек напрягся, пытаясь сосредоточиться. Попытался поднять свободную руку — пальцы едва дрогнули.

Он толкнул пространство, вызвал внутри себя знакомый рывок телекинеза — холодную волну силы.

Ничего.
Пустота.

Мужчина не обернулся, но будто почувствовал его попытку.

— Это место давно перестало быть святым, — сказал он, рассматривая треснувшие витражи. — Бог отвернулся. И сила отвернулась тоже. Черная сила защищает церковь. Магия здесь не работает.
Он глянул через плечо, уголки губ приподнялись.
— Без телекинеза ты... жалок. Согласись. Одна рука в кандалах, тело наполовину сломано. Что ты можешь сделать?

Айзек сжал зубы.

— Зачем тебе Селена? — выдохнул он, когда резкая боль полоснула череп.

Мужчина повернулся к нему полностью.

— А мне нельзя увидеться с кровным родственником? — голос стал ниже, тягучее. — И потом… я пообещал владельцу этого тела, что образумлю девчонку. Он вернул её к жизни, а значит, вернул и меня.
Улыбка стала тонкой, как лезвие.
— Вы, ребята, не единственные, кто умеет воскресать.

Он махнул плащом, проходя мимо свечей.
Пламя дрогнуло — почти погасло, как от порыва холодного ветра.

Аргус подошёл к ближайшей фигуре в плаще:

— Где она?

Ответ был женский.
Холодный до дрожи, как полоз змеи.

— Скоро будет здесь, господин.

В церкви стало холоднее.
Словно эта женщина боялась не сама — а несла страх с собой.

***

После того как дверь дома захлопнулась у неё за спиной, Селена пошла, почти не разбирая дороги. Слёзы стекали по щекам, будто дождь, который город забыл выпустить наружу.
К тому времени, как она добралась до школы, ночь уже полностью поглотила территорию, оставив лишь редкие всполохи света из окон общежития. Там, внутри, кипела тихая вечерняя жизнь — чьи-то шаги, чей-то смех, тени, скользящие по шторам.
А она стояла у ворот, скрытая темнотой так глубоко, что казалась её частью.

Селена смотрела на знакомые окна — будто на старые письма,  вспоминая свои школьные годы, которые она когда-то проводила в этих стенах. В груди снова поднялась волна боли от слов Айзека, и слёзы предательски выступали, тихо падая на воротник.

Но затем всё оборвалось.

Резкая боль пронзила грудь, будто чья-то рука просунулась сквозь тело и провернула внутри раскалённый клинок. Колени предательски подкосились. В ушах вспыхнул яркий звон, заглушая школьный гул, который ещё секунду назад казался далеким и спокойным.

Перед глазами мелькнули рваные образы:
тёмная церковь…
неподвижные чёрные фигуры…
Айзек, бледный, как мрамор.

— Бог плачет. Дом осквернён. — прошептал в голове тот же голос, что однажды уже выходил на связь, когда Селена едва удержалась от такого же приступа.

Боль исчезла мгновенно, будто кто-то выключил рубильник.

Она вдохнула резко, хрипло — и прошептала:
— Айзек…
Не медля ни секунды она побежала будто поняв, куда ей нужно.

— Она что-то увидела, — тихо сказала Венсдей, глядя на стремительно удаляющуюся Селену. — Идём, — обратилась она к Вещи, который уютно устроился у неё на плече.

В поздний час Венсдей, как обычно, не спалось. Она вышла прогуляться, наслаждаясь ночным спокойствием школы: воздух был холодным, луна — резкой, тени — длинными и выразительными, как будто специально для неё.

Она заметила Селену ещё у ворот. Та стояла неподвижно, словно статуя, отлитая из мрака. Это сразу стало любопытнее любой бессонной прогулки.

Когда Селена сорвалась в бег — Венсдей последовала за ней, мягко, осторожно, словно сама ночь несла её за собой.

---

На холме церковь выглядела так, будто природа пыталась её забыть, а время — стереть. Камни были тусклыми, а лунный свет делал их почти серебристыми. Селена стояла перед зданием, тяжело дыша. Туман обвивал её фигуру, будто пытался удержать.

Венсдей укрылась за деревом — точным, как выверенный кадр. Она достала из кармана смятую фотографию, ту самую, что дала ей Офелия при их первой встрече. Она сравнила очертания на снимке с реальным зданием, бросая взгляд то на фото, то на церковь.

— Это та самая церковь. Значит, мы на шаг ближе к разгадке, чем я думала, — прошептала она себе, почти удовлетворённо.

Селена вошла внутрь, даже не оглянувшись.

Венсдей пошла к стене сбоку, выбирая не прямой путь, а правильный. Она обнаружила участок кладки, разрушенный временем — идеальная точка обзора. Тень от стены накрывала её полностью — никто бы не заметил.

Она прислонилась, заглянула внутрь.

---

Внезапный удар — как будто что-то огромное упало на каменные плиты — заставил землю под ногами дрогнуть.
Тяжёлые двери церкви распахнулись так резко, словно были сделаны не из дуба, а из ломких старых костей.

Пол внутри загудел. Воздух стал плотнее.

— А вот и наш главный гость, — произнёс Аргус спокойным, почти учтивым голосом, разворачиваясь к Селене. Он расправил руки, будто приветствовал долгожданную гостью на собственном празднике безумия.

Селена стояла в проходе — бледная, неподвижная, как фарфоровая статуя, способная в любой момент треснуть и превратиться в бурю. Дыхание рвалось из груди тяжёлыми рывками. Она медленно оглядывала зал, глазами выхватывая силуэты в капюшонах, поблёскивающий металл, холодный камень под ногами.

И только спустя мгновение — заметила Айзека.

Он поднял взгляд. Холодный, дерзкий, будто ему было всё равно. Но под этим льдом — страх. И сожаление, обжигающее не хуже раны.

Аргус приблизился к Селене и закинул руку ей за спину, словно давний знакомый.

— Наконец-то. Чтобы увидеть тебя, мне пришлось постараться. Пойдём, познакомлю с теми, кто так долго ждал твоего появления.

По его знаку люди в зале сняли капюшоны. Лица — разные, но одинаково пустые. Как маски, вылепленные из одной глины.

— Это те, кто пойдут за тобой хоть в рай, хоть в ад. Кто положит жизнь ради твоего дела. И поверь, — он сжал её плечо, проводя к центру, — это лишь часть. Нас много.

Селена почти не слушала. Она бросала холодные взгляды на толпу, но взгляд возвращался к Айзеку. Внутри поднимался страх — вязкий, давящий, как сама церковь, которая будто стягивалась вокруг неё, удерживая в узде.

— О каком деле ты говоришь?... — тихо спросила она.

— Как о каком? — Аргус усмехнулся. — О твоей мести. Ах да… верно, — Он убрал руку и отступил на шаг, — Ты ведь дружишь со своими врагами в друзьях.

Селена подняла взгляд, но молчала.

— Одна убила твою мать. Вторая — тебя. Третья — Айзека. И что ты делаешь, обладая такой силой? Ничего.

Он подозвал одну фигуру, что не сняла капюшон.

— Узнаёшь? — Аргус наклонил голову. — Это Ванесса. Ученица той местной гадалки… Морганы. Её то ты должна знать наверняка.

Женщина сняла капюшон. И Селена замерла. Черты её лица всплыли из глубин памяти, кошмарное воспоминание детства — холодное, безразличное, пропитанное страхом, который она когда-то ощущала.

Аргус вздохнул театрально.

— И даже она не может пробудить в тебе огонь? Разочаровываешь. Может, убьёшь её? Просто чтоб размяться? Смотри, она перед тобой. Давай же.

Он ходил вокруг Селены, как хищник, обучающий детёныша жестокости, которой тот не желает.

Но она молчала.

Тогда он махнул рукой. Двое мужчин схватили её под руки. Селена рванулась, но хватка была железной.

— Я знаю твой предел, — продолжал Аргус с удовольствием. — Ты не можешь колдовать на эмоциях, потому что если потеряешь контроль — убьёшь всех, включая этого парнишку. Чтобы колдовать — нужно хладнокровие и сосредоточенность. А в такой обстановке… ну, ты понимаешь.

Он медленно подошёл к Айзеку, присел рядом. На мгновение замолчал, рассматривая его, а затем повернул голову к Селене.
Глаза — полные безумия.

— Если я уничтожу всё, что делает тебя мягкой, я получу то, что мне нужно. Твой гнев. Твою ярость. Твой хаос.

— Что ты собираешься сделать? — выдохнула Селена, сжимая зубы, сдерживая слёзы, злость и страх, сплетённые в тугой ком.

— О, уже сделал, — он осклабился. — Потом навестишь своего профессора.

Лицо Селены побледнело. Сердце словно провалилось вниз. Тело ослабло, страх поднялся волной. Она поняла, что тот имеет ввиду...

Аргус почувствовал это.

— Да… вот это мне нравится. Спасти твою душу можно только сломав тебя.
Выжечь всё человеческое. Ты же не человек. Ты — нечто большее. И я разорву твоё сердце по кускам, пока ты не раскроешься полностью. Как думаешь, Айзек, я прав?

Айзек молча смотрел на него. Затем поднял голову и плюнул ему в лицо кровью.

— Такой ответ устроит? — прохрипел он.

Аргус остановился на секунду. Затем медленно вытер кровь, улыбаясь всё шире.

— Однако.

Он выпрямился, разминая плечи, и вдруг без предупреждения всадил кинжал Айзеку в живот.

Айзек захрипел, согнулся, пытаясь вдохнуть. Боль скрутила тело, мир перед глазами расплывался.

Аргус повернулся к Селене.

Она стояла ровно. Неподвижно. Глаза — ледяные. Ни дрожи, ни крика. Тьма в ней была неподвижной гладью. Буря спокойствия была пугающей, даже для самого Крестона.

— Ух ты... — протянул Аргус с восторгом, медленно приближаясь к ней, вытирая кинжал о плащ. — Серьёзно? Даже не дёрнулась?

Он усмехнулся.

— Не уж то галлюцинации, которые я показывал ему, правдивы? Ты не пролила ни одной слезы.

Он указал на Айзека, который уже едва держался, опираясь на руку, кровь капала на пол.

— Смотри... Он умирает.

Селена смотрела прямо на него. Лицо пустое, как у куклы, которую поставили наблюдать за трагедией.

Но внутри — отчаянная, неподконтрольная паника. Волна, которая могла стереть всё вокруг.

— Клянусь, — прошипела она сквозь зубы, — что достану тебя из-под земли, даже если мне придётся умереть ещё раз.

Аргус засиял.

— Да… вот это то, что мне нужно. Ты меняешься на глазах. Ты наконец становишься собой, он наклонил голову, вновь взглянув на Айзека, — но он всё же умирает.

Селена выдержала взгляд.
Снаружи — лёд.
Внутри — бездна.

Аргус улыбался, как ребёнок, получивший новую игрушку.

— Итак, твой выбор:
Либо раскрываешь свою силу, убиваешь меня, но заодно убиваешь и его. Либо...черт, ты будешь продолжать наблюдать за его мучениями? А ты мне начинаешь нравится.

Аргус снова медленно вытащил кинжал — словно это был не инструмент, а продолжение его мысли. Он пятился к Айзеку, не сводя глаз с Селены.

— Всё слишком затянулось, — произнёс он почти разочарованно. — А я терпеть не могу ожидание. Придётся ускорить процесс.

Он опустился рядом с Айзеком, грубо схватил его за волосы и резко запрокинул его голову назад. Лезвие коснулось кожи — и тонкая линия крови блеснула под светом. Айзек зарычал, пытаясь вывернуться, но невидимая магическая цепь держала его так же надёжно, как железо на его руке.

— О нет, тише, — прошептал Аргус. — Она ведь всё равно не двинется. А вот когда ты сдохнешь… — он усмехнулся, — ей незачем больше будет играть в святую.

— Хватит тянуть! — раздался мужской голос, эхом прокатившийся по залу. Один из сектантов, державших Селену, не выдержал. За ним последовали поддерживающие выкрики остальных.

Селена резко повела взглядом. Воздух сделался густым, напряжённым — словно перед грозой. Страх охватил её тело. Это были уже не просто угрозы, а возможный конец.

— Верно, — протянул Аргус, довольный, как ребёнок, получивший разрешение. Он отвёл лезвие чуть в сторону, набирая инерцию для одного, окончательного движения…

— Руки убрал, — сказала сквозь зубы Селена, не сумев держать всё в себе. Голос был полон ярости и безумия. Её глаза полыхали алым светом. Будто здесь стояла не девушка, а сама смерть.

Её руки, которые крепко держали за спиной, раскрылись и зал охватил мощный взрыв. Он был не звуком, а чувством. Селена не кричала — хаос кричал за неё.

Её эмоции, удерживаемые до последнего, разорвались наружу, как снаряд. Стены задрожали. Каменные плиты потолка треснули и рухнули вниз. Витражи взорвались, осыпав зал дождём из стеклянных осколков — сверкающих, как леденцы, которые кто-то раздробил молотом.

А сам зал исчез в вихре красного, сырого хаоса.

Сектанты не успели даже вскрикнуть. Волна силы промчалась по ним, превращая тела в чёрный порошок, который тут же поднялся в воздух и рассыпался, словно зола после костра.

За пределами церкви Венсдей успела отойти в сторону, не попав под волну.

— Чуть не кремировались, — сказала она сухо, глядя на оседающее облако пыли. — Какая жалость.

Но там, внутри взрыва, произошло то, чего никто не ожидал.

Перед Айзеком, за мгновение до взрыва, вдруг возник ворон. Обычный ворон — на долю секунды. Затем вырос, распахнув гигантские крылья и закрыв Айзека собой. Крылья образовали плотный чёрный купол.

И сквозь шум энергии Айзек услышал женский мягкий голос.

— Помоги ей. Она доверила тебе свою жизнь. Доверь ей и ты свою.

Аргус замер. Его лицо исказилось, когда в очертаниях птицы проступила фигура женщины — силуэт, слишком знакомый.
Она была до жути похожа на его мать.

Та самая, что погибла, защищая его во время пожара, устроенным его отцом, — её тень смотрела прямо на него через ворона.

— Н-невозможно… — прошептал он. В горле пересохло. На миг он снова стал мальчиком, стоящим в огне, в криках, в страхе.
Но он оттолкнул воспоминания. Спрятал их, как всегда.

Крылья ворона горели. Сначала медленно, затем сильнее, огонь подбирался к перьям. Но голос продолжал говорить сквозь адскую боль, обжигающую всё тело.

— Не дай моей дочери погибнуть снова…

Последнее слово сорвалось хрипом — и ворон рассыпался чёрным пеплом прямо перед Айзеком.

---

Дженнифер Уоррен — мать Селены, последняя великая повелительница ворон. Её птицы были её глазами, её ушами, её оружием… и единственным, что осталось от неё после смерти.

Она была одной из первых жертв Джуди. Та забрала её силу и пыталась обуздать то, что не принадлежало ей. Дженнифер умерла, но не позволила себе исчезнуть.
Она вложила душу в своего верного ворона — Джека, воронёнка, которого спасла ещё в юности. С тех пор он стал её тенью, ней самой.

Дженнифер часто прилетала на могилу своей дочери, принося в лапке цветок Хиганбаны (с одной стороны, цветок символизирует печаль и утрату, а с другой – надежду на возрождение и вечную жизнь). Она наблюдала за тем, как Джуди беспощадно использует украденные силы, жестоко убивает и мучает изгоев. Ей было невыносимо, но она ничего не могла с этим поделать. Лишь смотреть за всем происходящим.

---

Селена очнулась от шока. Дыхание рванулось. Она оглядела руины — груды камней, разбитый потолок, прорванный купол неба. Холодный лунный свет падал прямо в центр зала. Остатки от тех, кто ещё несколько секунд назад стояли здесь, витали в воздухе пеплом, медленно оседая на поверхности.

Она резко повернулась к Айзеку.

Он сидел, неподвижный, сжимая рану. Перед ним черный пепел.

Аргуса уже нигде не было. Он бежал, трусливо поджав хвост.

— Айзек…

Селена бросилась к нему, упав на колени, руки дрожали так сильно, что она едва могла его коснуться.

— Ты жив, слава богу. Я могла тебя убить… я не хотела… Прости...

Она осматривала его будто боялась, что он исчезнет у неё перед глазами.

— Не будь рядом твоей матери… — прохрипел он, — я бы уже присоединился к остальным.

— О чём ты?

— Неважно, — его голос стал ледяным. Странно пустым.

— Дай мне помочь…

— Не нужно, — он отмахнулся, так и не посмотрев ей в глаза.

— Дай хотя бы с раной помогу! — голос Селены сорвался.

Она положила руки ему на живот. Тот тихо зашипел от боли. Селена закрыла глаза, пытаясь призвать силу… но ничего.

— Не выходит… Почему ничего не выходит?!

— Тише, — сказал Айзек через стиснутые зубы. — Спокойно.

— Не говори мне “спокойно” в такой ситуации!

Она снова закрыла глаза и вдохнула. Медленно. Ещё раз. Снова.
И вдруг — тепло в руках. Красный свет, дрожащий, как огонёк свечи.

Рана начала затягиваться.

Айзек выдохнул. Впервые за долгое время — с облегчением.

Селена поднялась.

— Помочь встать?

— Я сам.

Айзеу поднялся, опираясь на стену. Он несколько секунд стоял, собираясь с дыханием.

— Ты всё ещё не хочешь поговорить? — спросил он тихо. С усталостью, но с какой-то надеждой.

— Нет… прости.

Он коротко усмехнулся. Не весело — скорее так, будто ожидал этого ответа, но верил в иной.

Он откинул голову назад, убирая волосы со лба, глядя на неё.
В её глазах была боль. И страх. Тот самый страх, который она скрывала — страх того, что её сила сейчас действительно чуть не убила его, как в тех линиях её будущего.

Айзек прошёл мимо, задев её плечом.

Между ними повисла густая, липкая тишина. Девушка стояла на месте, пока шаги Айзека медленно затихали в этом пыльном воздухе.

Селена не знала — защищает ли она его тем, что скрывает правду… или причиняет ему боль ещё сильнее.

Собравшись с мыслями, Селена ощутила, как её сердце снова сжалось холодным железным кольцом, — воспоминания о словах Аргуса насчёт профессора Долгана всплыли в голове, как тёмные призраки, не давая ей дышать.

С резким вдохом она вырвалась из церкви. Холодный лунный свет ударил в глаза, обнажая разрушения: каменные осколки валялись на земле, треснувшие витражи отражали лунные лучи, создавая на земле калейдоскоп переливов. Лёгкий туман цеплялся за ноги, обволакивая их прохладой, а ветер шуршал среди развалин, будто сама ночь шептала ей: «Не останавливайся».

Селена бежала, чувствуя, как каждая мышца напряжена до предела, как дыхание рвётся и дробит грудь, но внутри горел огонь, непроницаемый и яростный. Она видела мелькающие силуэты камней, осыпавшихся с потолка, слышала слабый звон стеклянных осколков под ногами, чувствовала запах гари и пепла, что остался после разрушенной церкви. Всё это казалось знакомым и чужим одновременно — как будто сама реальность перевернулась и ждала её решения. Она смогла спасти Айзека, но в обмен потеряла другого дорогого человека. Но ей не хотелось до конца осознавать, что это произошло.

Айзек вышел на крыльцо разрушенной церкви и остановился. Его взгляд, холодный, как камень, пронзил пробежавшую мимо фигуру. В нём смешались тревога, раздражение и усталость. Он видел её — единственную, кто могла остановить всё это безумие, — и одновременно чувствовал тяжесть невозможности помочь. Сердце его сжалось: что он может сделать для неё, если она молчит, если её страхи, её гнев, её сомнения спрятаны глубоко под ледяной маской?

Он сделал шаг вперёд, но остановился. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а взгляд — пристально следил за каждым движением Селены, за её удаляющимся силуэтом. Каждое её движение отзывалось эхом в нём: оно было одновременно прекрасным и тревожным, как светлый фонарь в кромешной темноте. Он видел, как её волосы развеваются на ветру, как лёгкий туман играет с их кончиками, как глаза блестят, отражая остатки луны. Сердце дрогнуло от тревоги и бессилия.

А над всем этим наблюдала Венсдей. Она медленно выглянула из-за стены церкви, её глаза блестели в полумраке, фиксируя происходящее с холодной внимательностью хищника. Тёмная тень сливалась с окружающей ночью, едва намечаясь на фоне разрушенного здания. Она склонила голову, изучая Селену, изучая Айзека, и улыбка едва коснулась губ — тихая, ехидная, почти незаметная, словно сама ночь одобряла происходящее.

— Это дело становится всё интереснее предыдущих, — сказала она тихо, почти шёпотом, будто боялась потревожить хрупкое равновесие, и исчезла в темноте, растворившись в ночной тени.

Селена продолжала бежать. В каждом шаге чувствовалась решимость и страх, тревога и гнев. Внутри неё бушевала буря, красная и горячая, а наружу она выводила только холодную целеустремлённость.

И так ночь вновь поглотила их обоих — она, устремлённая в неизвестность; он, оставшийся среди руин; а над ними, в тёмной выси, вороны Дженнифер тихо наблюдали, словно обещая, что всё ещё не кончено.

***

Селена вбежала в школу через задний вход, её дыхание рвалось, сердце стучало в груди, как барабаны в час битвы. Длинные коридоры, казавшиеся ей когда-то привычными, теперь тянулись бесконечными тенями, будто стены сами растягивались в ночи, а свет ламп под потолком мерцал, играя с темнотой. Каждый шаг отдавался глухим эхом, которое резало уши и усиливало ощущение одиночества и опасности.

Она спешила, будто её невидимые существа подталкивали вперед. В голове снова мелькали образы церкви, Айзек, пепел… и слова Аргуса о профессоре Долгане, острые, как лезвие кинжала.

Когда дверь кабинета директора распахнулась, Селена остановилась. Всё в комнате застыло в какой-то мёртвой тишине, которая было страшнее любого крика. На ковре, словно кукла без души, лежал Себастьян Долган. Его кожа была бледной, почти прозрачной, дыхания не слышно. Его убили не прикасаясь к нему — не предметом, не руками. Выглядело так, словно невидимая ладонь свернула его шею — магия, холодная и жестокая.

Селена замерла, и мир вокруг будто исчез. Только этот силуэт. Только он. Её ноги, будто вросшие в пол, не могли сделать ни шага, а руки дрожали. Она подошла медленно, каждое движение давалось с усилием, как будто воздух сам сопротивлялся.

— Профессор… — её голос дрожал, тихий и почти молитвенный.

Она опустилась на колени рядом, осторожно касаясь его безжизненного лица. Под пальцами ощущался ледяной холод, который пробирал до костей. В глазах застыла боль, паника, отчаяние. Внутри словно разорвалось что-то важное — доверие, любовь, страх.

— Простите меня… — шептала она, почти на выдохе, — если бы не я…

Селена винила себя. Каждая клетка её тела кричала: «Это моя вина». Ведь если бы не она, Аргусу не пришлось бы убивать профессора. Она потеряла ещё одного близкого человека. Мир стал ещё более пустым, холодным, чужим. Она осталась почти одна. И если Айзек тоже исчезнет… это будет конец.

— Селена Крестон, вы арестованы! Руки за голову и не с места!

Голос шерифа Сантьяго прорезал тишину за спиной, острый, как удар ножа. Пистолет блеснул в её руках, направленный прямо на Селену. Но девушка не обращала внимания. Она смотрела на профессора, надеясь увидеть в его глазах хоть искру жизни, хоть движение — но ничего не происходило. Она осторожно закрыла веки Долгана и отряхнула слёзы рукавом.

— Я не убивала его, — твёрдо сказала Селена, хотя сердце разрывалось.

— Руки за голову! — голос шерифа звучал почти металлически, каждое слово четко ударяло по воздуху.

— Это не она, — вмешалась Венсдей, медленно появляясь в дверном проёме, её лицо оставалось холодным, безэмоциональным, а глаза сверкали оценивающей хищностью.

— Аддамс? Ни одно убийство без твоего присутствия не обойдётся, — фыркнула Ричи, удивлённая внезапным вмешательством.

— Она была в другом месте и убила там кучу народу. А это не её рук дело, — спокойно сказала Венсдей, глаза её неотрывно следили за Селеной.

Селена перевела взгляд, медленно оборачиваясь, чтобы встретиться с Венсдей. Там, где должна была быть паника, была лишь холодная, уверенная наблюдательность.

— Раз ты у нас всегда и везде главный свидетель, может скажешь, кто это сделал? — холодно спросила шериф, не опуская дуло.

— Это уже ваше дело, шериф, — ответила Венсдей ровно, почти безэмоционально, — искать убийцу.

— В любом случае, — на мгновение шериф отвела взгляд на Селену, — она тоже убийца. На её руках не одна смерть…

— Я пошутила, — сказала Венсдей, едва заметно улыбаясь, — она не убивала никого. И здесь её не было. Не верите — спросите тех, кто видел, как убили профессора. Они слишком громко обсуждают это возле лестницы. Странно, что вы до сих пор не услышали.

Пока Венсдей отвлекала шерифа, Селена медленно встала. Её пальцы дрожали, из них сочился едва заметный красный свет, мягко и незаметно струящийся к голове Сантьяго. В глазах шерифа мелькнуло алое пламя — мгновение, и магия сделала своё.

— Идите отсюда. Только следы растоптали возле тела, — сухо сказала Сантьяго. Тон её резко изменился, словно её мозг осознал, что что-то произошло, но пока она не могла понять что именно.

Селена глубоко вздохнула и ещё раз взглянула на тело профессора в последний раз. Её пальцы сжались в кулаки, губы дрожали, а сердце невыносимо болело.

Она вышла в оживший коридор, где только-только начинали тихо двигаться ученики и ночные тени, переодически любопытно заглядывая в кабинет.

Шериф зашла в кабинет вместе с криминалистами и начала осматривать место преступления, пока Селена и Венсдей скрылись в ожившем коридоре.

— Ты следила за мной? — тихо спросила Селена, голос дрожал, но она старалась не показывать слишком много эмоций.

— Как видишь, это пошло на пользу, — ответила Венсдей, её тон был ровным, холодным, — считай, я предоставила тебе алиби.

— Спасибо… — выдохнула Селена, чувствуя, как напряжение немного спало, но тревога всё ещё сидела в груди комом.

Внезапно Венсдей резко остановилась, глаза сужены до тонких щелей. В конце коридора появился знакомый силуэт. Силуэт её матери. Мортиша шла медленно, почти осторожно, словно каждая ступенька могла обрушить на неё невидимую угрозу. Она была небрежно укутана в черный халат, запахнутый поверх тонкого шелкового платья, которое едва колыхалось при движении. Бледная кожа, тёмные глаза, слегка напуганные, но выверенные, чтобы не выдать слабость — каждый её жест был продуман, каждое движение хранило дистанцию. Она остановилась на расстоянии, не смея подойти ближе.

— Венсдей! Отойди от неё, — строго сказала Мортиша, вытягивая руку вперёд, пальцы сжаты, словно для защиты, и взгляд её был суров, как холодное железо, подзывая дочь к себе.

— Почему ты здесь? Романтическая сопливая ночь сорвалась? — резко бросила Венсдей, не скрывая раздражения и лёгкого насмешливого превосходства.

Мортиша стояла неподвижно, словно статуя, и отвечала только взглядом: чётко, без слов, словно её глаза могли передать каждую мысль и намерение. Бледная кожа лица и тонкие линии усталости, показывали её строгость и уязвимость.

Селена наблюдала за Мортишей, чувствуя, как в груди поднимается странная смесь воспоминаний о старой дружбе и холодной дистанции. Когда-то они были близкими, почти родными, а теперь между ними стоял невидимый барьер страха, недоверия и ненависти. Злоба всколыхнулась в душе Селены на мгновение — острый укус предательства, обиды и непонимания, но она быстро её подавила. Сейчас это было лишним, здесь не было места для конфликтов.

Она положила руку на плечо Венсдей, мягко направляя её в сторону, и пошла вперёд, ровной, спокойной походкой, как будто каждый её шаг пробивал пространство вокруг. Сердце стучало, дыхание слегка участилось, но на лице была маска холодного спокойствия.

Дойдя до Мортиши, Селена остановилась в нескольких шагах, взглянув в её чёрные глаза. Те блестели в полумраке коридора, но не встречались с её взглядом. Мортиша, несмотря на попытку скрыть страх, слегка отступила, её движения были осторожными, почти покорно открывая проход. Селена сделала шаг мимо, не нарушая дистанции, ощущая внутри странное напряжение — смесь гнева, боли и тихой тревоги за судьбы, что были переплетены между ними, но предательство всё разрушило.

Проходя мимо, Селена едва заметно склонила голову — тихий знак, что она видит и понимает Мортишу, но сейчас она идёт своим путём, через свои собственные страхи, собственные задачи. Мортиша осталась стоять в коридоре, слегка склонив плечи, словно вся её сила заключалась в удерживании себя на месте.

Коридор вновь поглотил тишина и полумрак, а Селена продолжала путь, словно тень, скользящая во мраке. Её сердце ещё дрожало от встречи, но внутренний огонь горел ярко.