Потомок Хаоса

Айзек медленно дошёл до знакомого особняка Фрампов — чёрного, массивного, будто выросшего из самой ночи. Луна висела над ним, как белый софит, выхватывая из темноты острые линии крыши и облупленные каменные статуи у входа. Ветер свистел в трещинах оконных рам, заставляя дом казаться живым.

Айзек остановился у ворот, сжав зубы.

— Черт, серьёзно? Что я делаю... — пробормотал он, чувствуя, как колет засохшая кровь на затылке.

Он провёл рукой по раненной области, будто проверяя, всё ли ещё болит, и хрустнул шеей, возвращая себе фокус. Глубоко вдохнув, он наконец шагнул на территорию особняка — уверенно, но внутри всё гудело от раздражения и тревоги.

Подойдя к входной двери, Айзек поднял руку для формального стука… но пальцы едва коснулись поверхности. Он передумал. Одним коротким, резким взмахом телекинеза дверь распахнулась сама собой, гулко ударившись о стены изнутри.

В гостиной царил полумрак, который будто двигался вместе с огнём камина. На роскошном, но выцветшем диване, небрежно раскинулась Офелия. Она лежала, змеей вытянувшись среди подушек, и медленно перелистывала страницы старой книги. Шорох страниц был почти неприлично громким в этой тишине.

Она не взглянула на него, только сузила глаза, словно раздражённая слишком мелким шрифтом.

— Не дом, а проходной двор, — сказала она лениво и странно спокойно, как будто Айзек был не живым человеком, а сквозняком.

— Сам не от большого удовольствия пришёл, — холодно отрезал он, проходя внутрь. Его пальто развивалось за спиной, словно плащ героя из старого нуара, а руки, спрятанные в карманы, делали движения более опасными.

Офелия медленно перевернула страницу, точно давая понять: она не считает его угрозой.

— Тогда зачем ты здесь?

— Поговорить.

Она рассмеялась. Смех был лёгким, но внутри него слышалось что-то ненормальное, надломленное.

— Поговорить? А нам есть о чём?

— Ты расскажешь мне то, что скрывает от меня Селена.

Её взгляд, скользящий по строчкам, резко оборвался. Пальцы зависли над книгой, словно её пронзило электричеством. Очень медленно, почти механически, она подняла глаза на Айзека.

Он в это время шёл вдоль шкафа, изучая статуэтки могильных плит, хранящие память её матери, которая коллекционировала их, путешествуя по странам в молодости. Его пальцы скользили по холодному камню, будто он выбирал, что могло бы разбиться при броске.

— Что...? — выдала Офелия на выдохе, сделав вид, будто не расслышала.

— Ты всё прекрасно поняла. Чем скорее расскажешь, тем быстрее я освобожу тебя от своего присутствия, — произнёс Айзек, беря в руки статуэтку смерти с косой.

Офелия резко захлопнула книгу — удар был такой громкий, что даже пламя в камине дрогнуло. Её голос стал жёстким, как лезвие.

— И не проси.

Она поднялась с дивана. Движение — резкое, нервное, будто в её теле жили двое. Взгляд — уже не просто раздражённый, а угрожающе пустой. В этой пустоте отражалось что-то неправильное. Безумие, спрятанное под шелест страниц.

Она быстро подошла к шкафу на другой стороне зала, поставила книгу на верхнюю полку с таким усилием, что дерево жалобно скрипнуло. Затем, не оглядываясь на Айзека, направилась к лестнице, будто стремясь уйти как можно дальше от чужого, слишком цепкого взгляда.

Но в её походке было что-то странное: она шла уверенно, почти высокомерно… но пальцы дрожали. Будто она боялась. Или наоборот — с трудом удерживала желание сказать что-то, что сломало бы всю игру.

Тень от люстры падала ей на лицо, вытягивая черты и делая её выражение ещё более мрачным, ещё более тревожным.

Айзек уловил движение Офелии — эта попытка уйти была слишком поспешной, слишком нервной. В его взгляде что-то сорвалось с цепи: безумие прорезало спокойствие, как лезвие. Глаза стали хищными, готовыми впиться в горло, если она сделает ещё один шаг.

Он резко взмахнул рукой — жест короткий, почти не заметный, и диван, на котором она минуту назад лежала, рванулся вперёд. Тяжёлая мебель скользнула по полу, издавая глухой, хрипящий звук, и встала прямо перед лестницей, перекрыв ей путь так резко, что Офелия едва не ударилась о него.

Она остановилась, глубоко вдохнула — нервно, почти сквозь зубы. Закрыла глаза, будто собираясь с силами, чтобы не сорваться.

Айзек приближался к ней медленно, с той пугающей уверенностью, от которой воздух в помещении густел. Каждый его шаг звучал выверенно, как отмеренный метрономом. Он знал: он здесь хозяин ситуации.

— Мы не договорили, кажется, — произнёс он тихо, почти шёпотом. Но этот шёпот был ледяным, как дыхание смерти. От него мурашки пробегали сами собой, как будто тело пыталось предупредить о надвигающейся опасности.

— Почему ты не спросишь у неё лично? — голос Офелии дрогнул лишь едва заметно, но это было.

— Не поверишь, но твоё желание спустя 30 лет исполнилось. Мы в ссоре. Поэтому ты всё исправишь.

— Если тебе это так важно, значит сам и исправляй. Я не примиритель в ваших отношениях.

Она попыталась обойти его — резкое, отчаянное движение, будто она поняла, что разговор вступает на опасную территорию. Но успела сделать только два шага.

Рука Айзека резко и намертво вцепилась в её запястье.

Звук был слышен — болезненно сухой, будто ломали ветку.

Он дёрнул её к себе так, что её дыхание сбилось, а тело инстинктивно выгнулось от попытки сопротивления. Он согнул её руку в локте, удерживая так, что она оказалась вплотную к его груди — слишком близко, слишком беспомощно.

— И давно вы стали такими подругами? — его голос стал почти ласковым, но эта ласка была опаснее крика. — Не строй из себя святую, будто помогаешь Селене. Я тебя насквозь вижу.

Офелия дёргалась, пытаясь вырвать руку из стального захвата, но с каждой секундой пальцы Айзека сжимались всё сильнее. Кожа под его пальцами белела, потом синела. Кровь будто перестала идти.

Боль простреливала до плеча.

— Отпусти, мне больно.

— Мне сломать её раз плюнуть, — холодно бросил он, даже не моргнув. — Озвучу своё требование ещё раз, если ты вдруг меня не расслышала: ты расскажешь мне то, что скрывает от меня Селена. Так что, подруга? Мы пришли к взаимопониманию?

Он говорил спокойно. И именно это спокойствие было самым страшным. Он бы и правда сломал руку — без злости, без эмоций. Просто потому что так нужно.

Офелия смотрела в его глаза — чёрные, пустые, абсолютно уверенные. Он не блефовал. Не угрожал для красоты. Он сделает это.

Рука пульсировала, онемевшая, холодная. Она почти перестала её чувствовать. И впервые за весь разговор — страх начал просачиваться под кожу.

— Ладно, скажу, отпускай, — выдавила она.

Айзек тут же ослабил хватку — будто и не он секунду назад держал её в железном капкане. Офелия выдернула руку, зашипев от боли, и начала разминать пальцы. Когда кровь вновь побежала, по коже прошёл горячий трепещущий укол.

Айзек довольно улыбнулся. Хищно. Удовлетворённо.

— Она приходила ко мне, рассказала о своём сне.

— И что там было?

Офелия подняла на него глаза. И в этом взгляде было странное чувство — смесь неохоты, страха и какой-то болезненной победы.

— Там были тени её будущего, которые могут стать её реальностью. Смотря, какой путь она неосознанно выберет. Но ни одна из тех теней не имела хорошего конца. Везде ты умираешь от её рук. И после её либо пожирает совесть, либо она принимает твою смерть как должное для своих целей.

Айзек нервно ухмыльнулся — так резко, что это было больше похоже на спазм. Его взгляд заскользил по комнате, перескакивая со стены на люстру, со статуэтки на пол, не задерживаясь нигде. Он почти дрожал, но старался не выдавать этого.

— Что ты несёшь?

— Ты издеваешься? Хотел узнать, а теперь не принимаешь правду.

— Зачем она это скрывает от меня?

— Она отдалила тебя от себя, чтобы защитить.

Слова попали в цель. Айзек впервые за разговор замер. В его глазах что-то тревожно мигнуло — страх. Настоящий.

Офелия видела это. И наслаждалась. Её улыбка стала опасно мягкой.

— Хочешь ты этого или нет, но хаос уже начал поглощать её тело, разум и душу, — сказала она, двигаясь к нему ближе. — Она сама преждевременно позволила этому случиться, окунувшись в запретные писания о чёрной магии. Очень глупый поступок ничего не знающей о силе девчонки. Скоро от Селены ничего не останется.

Она плавно провела тыльной стороной кисти по его плечу, как будто стряхивала пылинку. В её жесте было презрение. И власть.

— Напомню, что твоя сестра однажды тоже использовала чёрную магию для запечатывания Селены. Но зачем Селене это делать, когда она наоборот хочет найти, как от этого избавиться?

— Её отца перед твоим приходом убили. Я не знаю, что она задумала, — прошептала Офелия, — но она сходит с ума. Аргус действует на её сознание. Селена эмоционально нестабильна. А смерть близкого человека подкосил её ещё сильнее... прольётся много крови. Не удивляйся, если она во время поцелуя решит вырвать твоё сердце, потеряв свою человечность.

Её голос стал сладким, почти лиричным, будто она рассказывала сказку детям. Только сказка была про смерть.

Айзек сорвался. В одно мгновение рука его сомкнулась на её шее. Он стиснул зубы, взгляд стал звериным. Она почувствовала силу, которая могла переломить трахею.

Но Офелия не испугалась. Она засмеялась. Безумно. Так громко, что смех отразился от стен, словно кто-то ещё смеялся в доме.

— Офелия…

— Что?! — выкрикнула она, насколько позволяло давление на горло. — Ты, видимо, хотел услышать сладкую ложь. Но прими реальность как данное!

Её голос хрипел, но улыбка оставалась прежней — злорадной, безрассудной, искренне наслаждающейся его страхом.

Рука Айзека дрогнула, ослабив хватку.
Офелия резко вдохнула воздух, будто возвращаясь из тёмной глубины.
Она отвела его руку от себя, почти небрежно.

— Время спасёт. Можешь идти.

Она откинула длинные белые волосы назад, поправляя их с царственной холодностью, и ушла в соседнюю комнату, даже не оглянувшись.

Айзек остался стоять. Ноги будто приросли к полу. Он смотрел в пустоту, обдумывая услышанное. Но никакая логика не могла удержать побежавший внутрь холод.

Офелия вела себя иначе. Слишком иначе. Её безумие больше не было скрытым — оно дышало, жило, смотрело ему прямо в лицо.

***

Пока часть жилых районов видела не первый сон, другая только начинала свою ночную жизнь. Город будто раскалывался надвое: там — тишина спальных кварталов, здесь — яростное, пульсирующее сердце ночи. Гулкая музыка, пьяный смех, рваные вспышки света, молодые ребята, бегущие от собственных мыслей в объятия ритма и алкоголя.

Айзек вошел в тёмное помещение, и ему навстречу пахнуло влажным жаром переполненного клуба. Пройдя узкий коридор, он оказался в огромном зале, где светодиодные панели мигали с такой частотой, будто пытались стереть время. Музыка давила на барабанные перепонки, стучала в рёбра, поглощала мысли — идеальная буря, чтобы утонуть без остатка. Потому здесь и было столько людей, сливающихся в общую массу: никто не хотел думать. Никто не хотел чувствовать. Айзек — тоже.

— Дымный бурбон, пожалуйста, — сказал он на выдохе, опускаясь на барный стул с усталой грацией хищника, который решил сделать паузу. Он облокотился на стойку, расслабив плечи.

— Отличный выбор, момент, — отозвался бармен с профессиональной улыбкой и повернулся к стеллажу.

Айзек не смотрел ему вслед. Он уже перекинул своё пальто на соседний стул и повернулся к танцполу. Там, почти у его колен, металась толпа — хаотичная, бесшабашная, дымная. Выпивка стекала в их горла, как вода. В глубине зала кто-то дрался — жестко, без раздумий. В вип-комнатах происходили свои грязные сделки, и администрация предпочитала ничего не замечать. Девушки этим пользовались… парни — тоже. Ночь давала чувство безнаказанности.

Айзек раскинулся на стуле, закинув ногу на ногу, словно наблюдая за дикими газелями, среди которых будто выбирал потенциальную жертву. Его взгляд был ленивo-оценивающий, опасно спокойный.

Бармен поставил стакан.

— Дымный бурбон. Пожалуйста.

Айзек чуть обернулся, взял бокал и, не торопясь пить, покрутил его в пальцах. Небрежное движение — и взгляд зацепился за собственную руку. Пальцы… кожа… неровности, синеватые переливы под мигающим светом. Опухшие вены.

Это было неправильно.

— Дерьмо… этого сейчас не хватало, — процедил он, треснуто, почти звериным шёпотом. Он вытянул напиток одним махом и быстро направился в уборную.

Свет в туалете был более резким, беспощадным. Он уперся руками в края раковины, наклонившись к зеркалу. Его отражение медленно теряло человеческую гладкость — как будто смерть касалась его прежде времени. Лицо, грудная клетка… всё начинало отдавать чуждой, трупной текстурой.

Он резко вздохнул, опрокидывая голову назад и отбрасывая волосы, будто пытался встряхнуть из себя эту раздваивающуюся реальность. Потом просто вышел — будто ничего не произошло.

Через несколько минут его уже было не узнать: Айзек растворился в толпе, смешавшись с ритмом, алкоголем и телами. Он пил ром прямо из горла вместе со всеми, смеяясь в лицо хаосу.

— Хей, не хочешь потихому закурить? Девчонки уже в полном восторге от этого! — парень почти кричал ему в ухо, перекрикивая музыку.

— Косяк предлагаешь? А не малой ли ты для этого? — хрипло рассмеялся Айзек.

— Та ладно тебе! Не ломай кайф! Давай!

Айзек взял косяк, затянулся глубоко, почти демонстративно. Мозг дернуло — как током. Он встряхнулся всем телом, челюсть накрыла короткая дрожь.

— Я же говорил, хорошо! — визжал довольный паренёк.

Ещё несколько песен — и Айзек, вспотевший и раскалённый, уже выплыл из толпы и снова рухнул на свой стул. Он заказал ещё бурбон.

Пока бармен колдовал со льдом и бутылками, рядом появилась девушка. Она будто выросла из воздуха: рыжие волосы вспыхивали под прожекторами то красным, то фиолетовым, то золотистым. Леопардовый топик, тонкие лямки, запах сладких духов и чего-то мятного.

— Я давно за тобой наблюдаю, — произнесла она, голос мягкий, почти мурлыкающий. — Вижу, что ты тут один. Я Алиса.

Айзек скользнул по ней взглядом — лениво, равнодушно, как всегда.

— Такое имя редко встретишь в нашем штате. Ты не местная?

— Нет. Из соседнего. Приехала учиться. Родных нет… решила идти туда, где жизнь движется.

Ответ попал в него — точно и глубоко. Это было видно по резкому, сухому движению глаз, которые резко заполнились заинтересованностью. Голос его стал мягче, теплее.

— Что же такая прекрасная девушка делает в таком месте?

— Скажу потом. Лучше расскажи, почему ты один? Изменили? Предали?

— Считай, что да.

Она наклонилась ближе, её волосы скользнули по его предплечью. Блеск в глазах — оценивающий, слишком внимательный.

— Это ужасно. Она была твоим изъяном, знай это. Ты не осознавал из-за слепой любви. Она не достойна такого мужчины, как ты.

Айзек приподнял бровь.

— Ты так уверенно говоришь, будто знаешь меня всю жизнь.

— Мне и не нужно. Я по глазам вижу, что ты внутри…

Она провела ладонью по его груди. Коснулась металла под кожей — холодного, рельефного — и удивлённо замерла.

— Что это?

— А… сам сделал. Болел — пришлось заменить.

— Фантастика… — прошептала Алиса, искренне поражённая. — Так ты ещё и Да Винчи. А ты мне всё больше нравишься, железный человек.

Айзек усмехнулся. Его пальцы медленно, почти ласково, запутались в волосах девушки на затылке — жест спокойный, но несущий в себе опасную власть.

Алиса отвела взгляд в сторону вип-зала — тот самый, откуда тихо вышли парень и девушка. Они выглядели так, будто оставили там свою тайну: у девушки были растрёпанные волосы, помада смазалась в уголках губ, платье помялось, как после спешки. Девушка обменялась коротким, понимающим взглядом с Алисой: проход, мол, свободен.

Алиса на долю секунды задержала взгляд на двери вип-зала, потом медленно повернулась к Айзеку. Приблизилась настолько, что её дыхание коснулось его кожи — тёплое, сладковатое от алкоголя.

Её губы почти касались его уха, когда она прошептала:

— Хочешь узнать ответ на свой вопрос?.. Ощутить его на себе?

В этот момент в её глазах вспыхнул хищный блеск — игривый, но с тенью чего-то другого. Айзек уловил его мгновенно и тоже позволил себе хищную полуулыбку.

— С удовольствием, — низко сказал он.

Он допил свой бурбон резким движением — будто это было не наслаждение, а ритуал перед прыжком. Захватил пальто, бросил его на плечо и пошёл следом за девушкой, чьи шаги были лёгкими, уверенными, наполненными обещанием чего-то запретного.

Вип-зал был совсем другим миром. Тишина, как мягкое одеяло, сразу закрыла им уши после бешеной музыки снаружи. Помещение было небольшим, тёмным, но тёплым — как дыхание предыдущих гостей, всё ещё оставшееся в воздухе. Сиренево-голубой свет струился сверху полосами и цеплял зеркала. В центре стоял пилон — холодный металл блестел, будто приглашал.

Бархатные розовые диваны мягко подсвечивались снизу, создавая ощущение театра без зрителей. Воздух пах духами, пылью ткани и чем-то человеческим.

Алиса упала на диван, стянув каблуки, и провела ладонью по бархату так медленно, как будто гладила кожу.

— Тут приятнее обстановка, скажи? — её голос стал мягким, ласковым.

— И не говори… — тихо бросил Айзек, но в его тоне было что-то тёмное, насмешливое, будто он разговаривал не с ней, а со своим собственным отражением.

Он медленно прошёлся взглядом по пилону — будто проверял, насколько крепко тот выдержит чужие тела.

Алиса поднялась, подошла ближе, скользя бёдрами, и закинула руки ему на шею. Она ощутила его тело — напряжённое, горячее, как будто под кожей у него работало пылающее сердце, а не механизм.

— Я не умею танцевать на пилоне, — её голос стал ниже, — так что горячего вступления не будет, — Она медленно прижалась к нему. — Перейдём сразу к десерту?

Её губы почти коснулись его, когда воздух внезапно разорвал другой звук — короткий рывок её дыхания. Айзек резко, хватко, даже красиво в своей жестокости, схватил девушку за волосы и оттянул назад.

Её позвоночник чуть выгнулся. В глазах вспыхнул страх.

— Ты что творишь?! — сорвалось у неё, дрожащим голосом. Она попыталась схватить его запястье — но он держал крепко. Не так, как мужчина держит женщину. А так, как хищник фиксирует добычу в своей пасти.

Он наклонился к ней, их лица были в опасной близости.
Его голос стал низким, хрупким от злости:

— Да так... отвечаю тебе на тот вопрос, что я тут делаю один.

Он смотрел прямо в неё — сузив глаза. В этом взгляде не было ни возбуждения, ни голода. Только ледяная концентрация.

И вдруг.

Он ощутил.

Как будто за его спиной изменился воздух — тонкая вибрация, едва уловимый звук… чужое присутствие.

Айзек сузил глаза ещё сильнее.

— У нас здесь свидетели, — процедил он, сквозь тихий вырвавшийся смешок.

Медленно, как зверь, готовящийся к броску, он повернул голову.

В тени, под потолком, у колонки, висел маленький чёрный FPV-дрон. Камера мигала красной точкой, почти незаметно, если не знать, куда смотреть. Винты работали так тихо, что их скрывал шум еле играющей музыки из колонок.

Он был там всё это время.
Смотрел.
Ждал.

_______

— Он нас заметил, шериф!

Парень резко отпрянул от монитора — так быстро, что стул заскрипел по полу. Он сорвал наушники, будто те внезапно обжигали кожу. На лице — испуг, дыхание сбилось.

Ричи Сантьяго стояла позади, опершись руками на стол, наклонившись настолько близко, что свет экрана выхватывал из темноты её сжатую челюсть и напряжённые скулы. Пот стекал по виску, но она не замечала.

На мониторе — статичная картинка вип-зала: Айзек держал девушку за волосы, его взгляд был устремлён прямо в объектив. Прямо на них. Прямо сквозь.

— Что он задумал… — тихо, но тяжело произнесла Ричи.

Её голос был низким, охрипшим от волнения, будто она не отдышалась после бега.

— Это явно не похоже на ролевые игры, шериф… — тихо добавил офицер, проглотив комок. На секунду он даже прикрыл рот рукой — то ли от страха, то ли от отвращения, то ли от мысли, что видит возможное начало убийства.

Экран замигал.

Сначала лёгкие помехи, будто кто-то потеребил антенну.
Потом искажение — волна, идущая от центра к краям, словно картинку пытались разорвать невидимые пальцы.
Звук стал скрежетать, металлический вой прошёл по колонкам.

И — в долю секунды.

Айзек, не моргнув, не отводя взгляда, словно специально позволяя им увидеть это, силой мысли размозжил камеру. Линза дала трещину, изображение взорвалось белым светом, и дрон рухнул вниз, грохнувшись о пол.

— Чёртов телекинетик…— Ричи резко развернулась к остальным, — Выдвигаемся немедленно! — голос её был резким, будто удар хлыста. Паника прорезала каждое слово. — Быстро, все по машинам!

Офицеры, словно по тревоге, начали вскакивать с мест, хватая рации, броники, фуражки. Комната наполнилась хаотичным шумом шагов, хлопков дверей шкафчиков, металлического звона.

— Вызывай подкрепление из соседнего участка! — крикнула Сантьяго, схватив рацию так, будто могла сломать её пальцами. — Пусть двигаются к клубу, но не заходят туда!

— Принято! — кто-то уже орал в рацию, перебивая чужие фразы.

— Действуем тихо и спокойно. Айзек Найт опасен.

Она бросила последний взгляд на чёрный экран монитора.

Там, где ещё минуту назад был Айзек, теперь была лишь тьма.
Пустота.
От которой мурашки пробегали по спине.

— По машинам!

_________

Девушка поймала секунду, пока Айзек отвлечённо ломал дрон, ослабив хватку, — и, не думая, сорвалась с места. Она схватила туфли как оружие и побежала к выходу, босые ступни шлёпали по тёплому полу, дыхание рвалось из груди.

Но Айзек рванул за ней почти молнией. Дверь перед Алисой внезапно захлопнулась сама, словно её ударили невидимым кулаком. Механизм клацнул, будто отрезая путь к спасению.

В следующую секунду Айзек догнал её. Он схватил девушку за волосы и резко дёрнул, ударив её головой о дверь прям в движении. Глухой звук отозвался эхом по всему залу.

Алиса сползла на пол, теряя остатки ориентации.
Мир вокруг ходил кругами, пол уезжал из-под рук.

— Сука… психопат… — выдохнула она, едва слышно, сама не понимая, слышит ли он.

Айзек приблизился неторопливо, почти лениво и присел напротив. Его взгляд был пустым, стеклянным. Уголки губ — слегка приподняты. Не улыбка. Предвкушение.

— Куда же ты убежала? — его голос лился мягко, почти ласково. — А как же обещанный десерт?

Алиса дрожала. Она пыталась подтянуться ближе к ручке двери. Ноги не слушались: то поднимались, то снова дрожали, подламывались. Из носа стекала тонкая дорожка крови.

— Ну что, — продолжил он, слегка наклонив голову, будто изучая новый экспонат. — Всё ещё чувствуешь себя хищницей? Или уже куском мяса?

Девушка хотела что-то ответить, но будто проглотила воздух. Её собственное дыхание стало похожим на короткие резкие всхлипы.

Айзек медленно поднялся… и повернулся к ней спиной.

Просто так.
Словно устал.
Словно давая шанс на мнимый шанс для побега.
Будто играя со своей жертвой.

Этот жест был хуже угрозы.

Алиса поняла это. Но шанс — есть шанс. А вдруг повезет. Жажда жизни была сильнее логики. Она вставала так осторожно, будто каждое движение могло взорвать пространство. Ноги подгибались, но она держалась за стену, за ручку двери, за всё, что попадалось и наконец поднялась.

Она вцепилась в ручку, и…

ЩЁЛК.

Металлический, короткий, очень тихий звук.

Алиса обернулась.

Айзек стоял в той же позе — спиной.
Но его рука была вздернута вверх, будто он держал за ниточки каждый болт и шуруп в помещении.

Медленно опуская ладонь, он повернул голову к ней. Наполовину. Хищно.

Паника взорвалась у неё внутри.

Алиса начала дёргать дверь. Била в неё кулаками, локтями, плечом. Кричала. Звала на помощь — отчаянно, сорванно. Но музыка за дверью заглушала всё, а стены клуба были толстыми.

— Ты же понимаешь, что это бесполезно… — тихо, как будто уговаривая ребёнка, произнёс он, двинувшись к ней.

Она дрожала, но не переставала стучать.
Слёзы смешались с кровью, голос хрипел.

— Кстати… — Айзек подошёл к ней со спины. — Ты сказала, что она была изъяном в моей жизни.

Он наклонился ближе, и Алиса почувствовала его дыхание у шеи.

— Но ты ошиблась. Если у меня и есть изъян… то это ты.

Его рука плавно обвила её шею. Не сжимая — просто фиксируя. Ужаснее, чем если бы душил. Он прижал её к двери так, будто ставил метку.

— Там, за этими стенами… твои подружки думают, что мы развлекаемся.

Его голос потерял тепло полностью.

— Так почему бы тебе… наконец не доставить мне удовольствие?!

Он резко дёрнул её голову назад и ударил о дверь.

Тело девушки обмякло. Её дыхание оборвалось. Глаза закрылись.
Она медленно сползла вниз, оставляя на двери тонкую кровавую дугу.

Айзек опустился рядом на колени, будто просто проверяя пульс.
Но взгляд — хищный, голодный — говорил о другом.
Он наклонился над ней, и воздух вокруг словно сгущался, становился холоднее.
Всё, что происходило дальше, было скрыто тенью — только силуэт его фигуры, наклоняющейся всё ближе, и странно быстрые рваные движения рук.

Через пять минут лицо Айзека было спокойным. Чистым. Цвет его кожи стал ровнее, как будто он только что переродился. Трупные пятна исчезли.

Он закинул голову назад и сделал глубокий, удовлетворённый вдох.

Потом встал.

— Ну что ж… — сказал он негромко, поправляя воротник рубашки, — Пора выйти к гостям. Шериф, наверное, уже заждалась.

Он прошёл к дивану, взял своё пальто и не торопясь надел.
Айзек подошёл к углу зала, поднял сломанный дрон — как сувенир.

А затем открыл дверь, отодвигая ней изуродованое тело девушки так же равнодушно, как человек убирает пустую коробку с прохода.

Он вышел в коридор.
Где-то вдали всё ещё звучала музыка. Громкая. Живая.

***

Тесный переулок за клубом был зажат между облезлыми кирпичными стенами, словно чьё-то ржавое горло. Сырость и запах дешёвого алкоголя висели в воздухе, а слабая лампочка над дверью давала достаточно света лишь для того, чтобы тени казались ещё длиннее и зловещей.

— Шериф, может стоило зайти и проверить? Вдруг он с ней что-то сделал? — обеспокоенно проговорил один из подчинённых, крепче сжимая рукоять пистолета. Его голос дрогнул. Слишком уж тихо было вокруг, будто сама ночь затаила дыхание.

— Там полно народу и камер, не мог он с ней ничего сделать. Если бы мы зашли, тогда бы он действовал, чтобы суметь скрыться, — ответила Сантьяго, но в её глазах сквозило сомнение. Она говорила скорее себе, чем подчинённому.

Полиция занимала позиции вокруг каждой двери клуба как плотное кольцо, не оставляя ни сантиметра для бегства. Часть отряда стояла у главного входа, остальные — у чёрного, где темнота сгущалась так плотно, что казалось, она дышит. Шериф уже знала, куда выберет путь Айзек, поэтому со своей частью отряда заняла черный вход. Такие, как он, не выползают на свет.

И она оказалась права.

Дверь чёрного выхода резко распахнулась, скрипнув так, будто сопротивлялась. Из тени вышел Айзек. Он будто вплавлялся в ночной воздух — высокий силуэт в длинном пальто, расстёгнутом так, что было видно измазанную кровью рубашку. Багровые пятна блестели под тусклой лампочкой влажным, почти маслянистым блеском.

— Стоять на месте! — выкрикнула шериф, поднимая оружие. Её голос хлестнул тишину.
Все десять офицеров тут же повторили её движение. Одиннадцать стволов нацелились на Айзека.

Он даже не шелохнулся. Лишь слегка склонил голову в бок — с ленивой насмешкой в глазах.

— Это ваше? — безразлично бросил он, кидая дрон к ногам шерифа. — Вы потеряли игрушку, я её нашёл.

Сантьяго мельком смотрела на дрон, но не опускала оружия, словно боялась, что малейшее движение даст ему преимущество.

— Это кровь той девушки?

— Чёрт, испачкался всё-таки. Спасибо, что сказали, а то я что-то даже не заметил, — откликнулся он с издёвкой и начал отряхивать рубашку так, будто имел дело с каплей кофе, а не чьей-то жизнью.

— Ты...ты вроде бы сдох! — выкрикнул один из офицеров, у которого больше всего тряслись руки от страха.

— А разве нет? — с издёвкой спросил Айзек.

— Ну всё, хватит беседовать, стой и не двигайся! — выкрикнула шериф.

Айзек игнорировал её так, как будто она произнесла не угрозу, а просьбу о прикуривании. Он сунул руку в карман, достал пачку сигарет, вынул одну губами. Щёлкнула зажигалка — на секунду его лицо было освещено огнём, выхватывая хищную усмешку. Он глубоко затянулся, выдыхая густой дым в вверх, запрокинув голову.

Шериф дрогнула.

— Ты меня не слышишь? Я же сказала не двигаться!

— На меня направлено раз, два... одиннадцать пушек. У меня есть последнее желание перед тем, как я стану решетом, — всё с той же спокойной издёвкой говорил он.

— Я буду стрелять!

Айзек хрипло усмехнулся, выдыхая дым.

— Блефуешь.

Шериф резко подняла пистолет вверх и нажала на курок.
Щёлк.

Выстрела не произошло.

Сантьяго нахмурилась, нажала снова — теперь уже направляя оружие прямо ему в грудь.
Ничего. Пустота.

Будто патроны исчезли.

За её спиной офицеры тоже решили проверить курки, готовые разрядить магазины. Но она вскинула руку, не позволяя стрелять в него.

— Чего ты хочешь? — спросила она, пряча дрожь в голосе за жёсткостью.

— У меня уже есть то, чего я хочу. От вас мне нужно, чтобы вы просто не мешали. Вот и всё.

— Ты и Селена убиваете людей, а я должна не мешать вам и стать вашим соучастником?

Айзек слегка наклонил голову — движение мягкое, опасное. Ещё одна затяжка.

— Ваше дело, — произнёс он лениво и взмахнул рукой.

И тут же десять пистолетов повернулись на шерифа.

Десять стволов, как десять холодных пальцев смерти, будто упирались ей в грудь на расстоянии вытянутой руки.

Офицеры были в панике — их собственные руки не слушались, лицо каждого вытянулось в ужасе, будто они смотрели на собственную казнь.

Шериф побледнела.

— Эй, ты что задумал? — произнесла она с испугом.

— В отличие от вас, шериф, блеф не в моём стиле, — спокойно сказал Айзек.

Обманчиво ленивый взмах.
Пистолеты рванулись вверх, к небу.

Грохнуло десять выстрелов одновременно. Эхо разнеслось по переулку, встряхивая воздух.

По телу Сантьяго прошёл жар — она едва устояла, понимая, насколько близко была к тому, чтобы самим стать решетом.

Ещё один взмах руки — и стволы медленно, синхронно опустились обратно на неё.
Смерть снова вернулась в исходную точку.

— Я предупредил, — холодно сказал Айзек, бросил окурок на землю и раздавил его ботинком.

Он открыл дверь и исчез внутри клуба. Дверь захлопнулась эхом, как крышка гроба.

Почти сразу из-за угла выбежал другой отряд, который стоял у главного входа, услышав выстрелы. Они увидели, как их же люди стоят с направленным оружием на шерифа — и страх исказил их лица.

— Шериф? Что происходит?!

— Не стойте же вы, убери их пистолеты от меня! — взорвалась она, впервые не скрывая паники.

Офицеры подбежали и вырвали оружие из рук зачарованных коллег.

— За ним! — скомандовала шериф, возвращая себе голос.
И вся группа ворвалась в клуб.

Музыка внутри резко стихла, будто сама система испугалась. Люди расступались перед полицией, шумели, переговаривались, стекались к стенам.
Но Айзека нигде не было.

— Чёрт, опять сбежал... — прошептала Сантьяго, сжимая зубы.

— Шериф… тут тело… — сказал один из офицеров, выходя из вип-зала. Его лицо было белее мела.

Гости уже шептались:
«Тело? Где? Кто умер?»
Страх рос волнами.

Сантьяго шагнула в зал. И увидела.

Девушка лежала на полу, череп разломлен, лицо едва узнаваемо из-за кровоподтёков. Кровь растеклась вокруг, как тёмное озеро, отражая слабые огни клуба. Шериф резко выдохнула, наткнувшись взглядом на пустые, стеклянные глаза.

— То же самое, что и тогда в морге… — тихо проговорила она. — Попадись он мне ещё раз… уже не упущу этого мнимого Джокера, — она выпрямилась. — Вызывай криминалистов, а вы ищите этого урода!

— Есть! — офицер выбежал звонить.

А Айзек…

Он уже растворился среди толпы, превратившись в тень, а затем — исчезнул совсем, будто и не существовал.

Снаружи, остановившись на секунду перед клубом, он бросил взгляд на двухэтажное здание — как будто ставил последнюю точку.

— Что ж… теперь пора навестить старого друга и доделать то, что мы начали 30 лет назад, — произнёс он тихо, но уверенно.

И шагнул в темноту, которая будто звала его по имени.