Страх и звёзды
В субботу он, как обычно, сходил за продуктами и отправился на сеанс. День стоял тёплый, солнечный. На входе в здание, где находился кабинет психолога, он снова увидел незнакомку в странном сочетании — весеннее пальто и шапка-ушанка. Она быстро прошла мимо. Лиам поднялся к кабинету, где Мэри уже ждала его с чаем.
— Вы не нашли способа, как мне перестать думать о смерти? — спросил он, попивая чай.
— Пока нет, но у меня есть одна идея, — загадочно улыбнулась она. — Как это влияет на твою жизнь?
— Мысли о смерти?
— Да.
— Мне кажется, не сильно влияет. Я думаю об этом перед сном. Темнота вызывает такие мысли.
— Ты говорил, что плохо спишь. Сколько времени у тебя уходит, чтобы уснуть?
— Раньше минут двадцать. Теперь час, иногда два. Бывают панические атаки, и я вовсе не могу заснуть.
— Ты не упоминал панические атаки, — сказала она тревожно, делая пометки.
— Они не вредны, — спокойно, почти наивно ответил он. — Мне просто страшно и хочется кричать. Будто током по всему телу. Похоже на то, когда снится падение, и тело вздрагивает.
— И как часто это происходит?
— По-разному, — с ноткой безразличия сказал он. — Раз в неделю, иногда раз в месяц. На прошлой неделе — трижды.
— И это тебя не тревожит? — удивилась Мэри.
— Думаю, нет. Это неприятно, но лишь симптом. Не будет страха — не будет и паники, верно?
— Пока не берусь судить.
Она заметила, как легко он говорит о страхе, хотя всё его тело выдавало напряжение.
— Лиам, я пытаюсь понять, что именно тебя тревожит. На первой встрече ты жаловался на зацикленность, на второй — на страх смерти. Теперь говоришь о панических атаках. Что именно тебя беспокоит?
Он слегка заулыбался.
— Я не знаю... Я правда не знаю. Всё время думаю о прошлом, и это беспокоит. Почему я не думаю о будущем? Среди всех страхов есть только один — страх смерти. Из-за этого у меня случаются панические атаки, но они меня мало волнуют... Я говорю правду!
— Интересно...
— Думаю, что меня беспокоит страх смерти.
— Тогда я постараюсь помочь тебе с этим. Танатофобия — так называется твой страх. Ты верующий человек?
— Нет, — смущённо сказал он. — Может, я бы и справился сам, но это замкнутый круг. Чтобы победить страх, нужно его понять. А как только начинаю думать о смерти — всё обостряется... — он вздрогнул.
— Я понимаю, — мягко сказала Мэри. — Попробуем дыхательные упражнения.
— Но ведь они уберут симптом, а не причину.
— Ты прав. Но это поможет контролировать страх и атаки.
— То есть лечим симптом, чтобы я мог справиться с причиной?
— Да. В медицине так часто делают: дают обезболивающее, чтобы начать лечение.
— Попробуем что-нибудь новенькое, — сказал он, устраиваясь поудобнее.
— Закрой глаза. Медленно вдыхай. Слушай дыхание. Сосредоточься.
Он начал вдыхать и продолжал пятнадцать секунд.
— Лиам! Выдыхай! Чередуй вдох и выдох. Спокойно. Плавно.
Две минуты они сидели с закрытыми глазами, дыша медленно и размеренно.
— Как долго мы будем так дышать? — спросил он с улыбкой, приоткрыв глаз.
— Сколько потребуется! Закрой глаза. Подумай о чём-то пугающем, но не о смерти.
— А если меня пугает только смерть? — снова улыбнулся он, играя.
Мэри удивлённо открыла глаза.
— Тогда просто продолжай дышать. Тебе нужно научиться сосредотачиваться на дыхании. Ты слышишь, как наполняются твои лёгкие? Как бьётся твоё сердце?
— Да... хотя и раньше это слышал, без упражнений... — посмеиваясь, ответил он.
Она напряглась. Он явно относился несерьёзно.
— Лиам! Открой глаза! Делай эти упражнения дома.
— Хорошо.
— Когда нахлынут мысли о смерти, сосредоточься на дыхании. Ты должен его услышать.
— Я постараюсь!
Сеанс закончился. Он поднялся, достал кошелёк, положил на столик несколько купюр.
— Со вторым днём рождения, — сказал он и ушёл.
На следующий день он бродил по парку, выбирая уединённые аллеи. Думал, мечтал, наблюдал редких прохожих, пытаясь разгадать секрет их спокойствия. Неделя пролетела в работе. Днём он выполнял задачи, вечером гулял домой под звёздами.
Во вторник снова сходил в участок и увидел тот же спектакль с обещаниями. Ещё через несколько дней — новая суббота. Он ждал сеанса с нетерпением. Пусть явных результатов ещё не было, но казалось, что становится чуть лучше.
Пунктуально выйдя в 12:30, он услышал голос хозяйки квартиры:
— Лиам! Лиам! Милок, ты на прогулку?
— Да, Бетти.
— О, наконец перестал называть меня миссис Джейн, — улыбнулась она. — Поможешь перенести цветы на веранду? Погода чудесная, не хочу, чтобы они чахли в квартире.
— Конечно, помогу, но не сейчас. У меня встреча.
— Тогда вечером? В шесть я ещё не сплю. Постучи, займёт немного времени.
— Да! Хорошо, миссис... — он прикусил губу. — Бетти. Обещаю.
— Миссис Бетти... — хихикнула она, уходя.
Он направился к психологу. Весеннее солнце грело, цветы наполняли воздух ароматом, птицы щебетали. На пороге дома он встретил Мэри — с двумя пакетами после магазина.
— Здравствуйте, — улыбнулся он. — Рад вас видеть! Чудесная погода, не правда ли?
— Здравствуй, Лиам! Да, погода замечательная, — ответила она, оглядываясь. — Может, проведём сеанс на свежем воздухе?
— Мне нравится эта идея, — улыбнулся он.
— Я только пакеты занесу.
— Давайте я помогу.
— Не надо, я оставлю их здесь, — сказала она, открывая дверь.
Оставив пакеты у входа и заперев дверь, они вышли в город.
Толпа спешила по делам, машины гудели на перекрёстках, воздух был полон смеха и запахов еды. Но они будто шли отдельно от всей этой суеты, разговаривая и слушая друг друга.
— Важно уметь останавливаться и наслаждаться простыми моментами, как этим, — сказала она.
— Полностью согласен. Иногда я останавливаюсь в парке и смотрю на звёзды. В тюрьме у меня не было ничего из прошлой жизни. Я долго думал, что дом далеко. А потом поднял голову — и увидел те же звёзды, что и дома.
— Тебе нравятся звёзды?
— Да, — чуть посмеиваясь, ответил он.
— Почему?
— Они были до меня и будут после. В каком-то смысле — символ моих стремлений.
— Продолжай, — сказала она, взяв его под руку.
— Это всё, — смущённо опустил взгляд он. — Звёзды не вечны. Как и всё на свете, однажды умрут. Но у них времени больше, чем у нас.
— Может, поэтому и надо ценить каждый момент.
— Вы правы. Но ведь можно ценить каждый момент и тогда, когда в запасе не восемьдесят лет, а хотя бы четыреста. Я бы и тогда ценил каждый момент, — с лёгкой горечью сказал он.
— Всё познаётся в сравнении, — улыбнулась она. — Муравей живёт от нескольких недель до пары месяцев, улитка — от трёх до пяти лет.
— Если их раньше не раздавят, — заметил он.
— Да, и такое бывает. Но для них твои восемьдесят лет — вечность.
— Так же, как для меня — жизнь звезды. Понимаю, о чём вы говорите. Просто... хочу большего, довольствуюсь меньшим.
Они шли, как старые друзья. Мимо проносились парки и скверы, на площадках смеялись дети. Птицы чирикали, строя гнёзда. Даже шум города — такси, автобусов, машин — складывался в свою симфонию.
— На прошлом сеансе мы учились дышать, — напомнила она, глядя на него с улыбкой. — Как успехи?
— Всё хорошо, — с едва заметным сарказмом сказал он. — Я много думал и упражнялся. Когда случился приступ, сделал так, как вы учили: медленно вдыхал и выдыхал, сосредотачиваясь на дыхании.
— И как? Помогло?
— Нет. Я закрыл глаза, начал дышать — и стало страшно. Через пятнадцать секунд понял, что это не работает, открыл глаза, встал и вышел на улицу.
— Зачем?
— Сложно объяснить.
— Я никуда не тороплюсь.
— А как же другие?
— Какие другие?
— Пациенты. У вас же сегодня есть другие?
— Сегодня суббота, у меня выходной, — сказала она, улыбаясь.
— Значит, я отвлекаю вас в ваш выходной? Почему не сказали? — нервно спросил он.
— Потому что решила, что наша встреча важнее. К тому же, это моя работа, и я хочу тебе помочь. В первый раз ты позвонил и сказал, что можешь только по субботам. У меня тоже было свободно, и я согласилась. Почему тебя это тревожит?
— Это ваш выходной. Вы всю неделю работаете, у вас нет времени на себя.
— Ты правда думаешь, что время с тобой меня утомляет?
— Нет. Но я бы хотел перенести встречи на будни.
— А я занята в будни. Есть только суббота после одиннадцати, — с хитрой улыбкой ответила она.
Он втянул щёки, пытаясь сдержать улыбку, но глаза уже выдавали его.
— Так ты расскажешь, зачем вышел на улицу?
— Чтобы успокоиться.
— Когда это было?
— В среду, кажется, около полуночи.
— Это было ночью?
— Почти всегда ночью. Мне нужно немного времени, чтобы успокоиться. Лучше всего помогает прогулка.
— Поэтому ты любишь гулять? Это успокаивает?
— Да. Я думал, почему. Это, конечно, только гипотеза.
— Хочу услышать.
— Представьте себе ветер. Он есть.
— Да, — кивнула она.
— Мы его не видим. Но он есть. Как понять, что он есть?
— Не знаю... Шевелятся деревья, листва летит в разные стороны.
— Вот! — оживился он. — Верно, с помощью чего-то или кого-то. Так и с прогулкой. Когда я иду, я вижу, что происходит вокруг. Я слышу звуки, шум, голоса. Чувствую ветер, холод, тепло. Прогулка — простейший способ убедиться, что я живой.
— А ночью... Всего этого нет. Ты один. Вокруг темнота, будто...
— Да, — перебил он. — Будто...
— Ты и правда много думаешь. Скажи, а у тебя есть вредные привычки? Или просто привычки?
— Вредных, думаю, нет. Но и полезных тоже нет... Хотя есть одна, не знаю, считать ли её вредной. По вторникам я хожу в полицейский участок.
— Зачем?
— Чтобы в который раз напомнить, что я не забыл и не смирился. Меня должны оправдать и убрать пометку из личного дела, которая мешает жить.
— И как давно ты туда ходишь?
— Уже год, даже чуть больше.
— И чего ты добился?
— Пока ничего. Каждый раз одно и то же: плохо сыгранный спектакль. «Да, мы всё проверим», «Это ошибка, мы исправим», «Обратитесь туда, не знаю куда».
— И несмотря на это ты продолжаешь ходить? Каждый вторник?
— Да.
— Почему?
— Не знаю.
— А если подумать?
— Сложно сказать. Есть мысль: если оставить всё как есть, в будущем случится что-то плохое. Как в прошлый раз.
— Ты о том, когда перестал бороться за свободу, смирился — а потом произошло второе убийство? Ты винишь в нём себя?
— Да... и нет. Если бы меня признали невиновным, а настоящего убийцу посадили, второго убийства бы не было. Получается, я в начале этой цепочки.
— Но вины твоей в этом нет. Ты не думал перестать ходить туда?
— Думал. Хотел. Но что-то внутри не даёт бросить.
— Знаешь, иногда бросать бывает полезно.
— Обычно говорят обратное.
— Обычно... Обычно людям наплевать на тебя. Подумай, как бы сложился мир, если бы однажды в сороковых годах прошлого столетия один австрийский художник бросил своё дело, не доведя его до конца. Каким был бы мир тогда?
— Интересно. Но вам не кажется, что если бы он не бросил быть художником, мир тоже был бы другим?
Она улыбнулась, не ожидая ответа.
— Ты понимаешь, о чём я? — спросила она.
— Да. Просто... Сначала они смеялись надо мной — высокомерно, в лицо. Но год прошёл, и теперь в их глазах только страх. Они делают всё, чтобы я исчез. Я напоминаю им, какими они должны быть. Они знают, что я невиновен... но прячутся за собственной ложью.
Сеанс подходил к концу. Они медленно шли к дому, где был её офис, продолжая разговор. Солнце скрывалось за домами. Лиам смотрел вперёд, погружённый в мысли, Мэри слушала его, иногда мягко смеясь.
— Это был чудесный день, — сказала она.
— Полностью согласен.
— У тебя есть минутка? — осторожно спросила она.
— Думаю, да. Домой я не спешу.
— Хочу тебя кое с кем познакомить, — добавила она, и в голосе прозвучала нервозность.
— Сейчас? — удивился он. — С радостью.
— Пойдём, поможешь поднять пакеты.
Она открыла дверь офиса, на полу стояли два пакета. Он взял их, отступив, чтобы она закрыла дверь.
— Вы далеко живёте?
— Здесь, — она кивнула наверх. — Наверху.
— Удобно — дом и работа в одном здании.
Она улыбнулась, но в глазах мелькнула тревога. Поднимаясь по ступенькам, чувствовала лёгкую дрожь в руках, словно холодный ветер коснулся кожи. С каждым шагом уверенность ускользала, будто она шла по тонкому льду.
— Всё в порядке? — спросил он.
— Да... да, — неуверенно ответила она. — Хочу познакомить тебя с дочерью.
— Буду рад. Вы поэтому нервничаете? Я постараюсь быть дружелюбным и никого не обижу.
Она, открывая дверь, оглянулась:
— Я переживаю не за неё, — тихо сказала она. — За тебя. Как бы я не допустила ошибку.
Он удивился. Её слова прозвучали как вызов.
Дверь распахнулась — и их встретило приятное тепло, вперемешку с тихим, домашним запахом. В квартире царил полумрак; лишь из одной комнаты, сквозь щель под дверью, лился мягкий свет. Всего две комнаты — скромно, но уютно. Старый ремонт, отклеившиеся местами обои, но в каждой мелочи чувствовалась забота о порядке. У входа ровными стопками лежали книги, словно они тоже были частью обстановки.
— Подожди здесь, ладно?
— Конечно.
Он вошёл в тёмную комнату. Пальцы нащупали выключатель — щёлк, и свет разлил по углам мягкое тепло.
Вещи были на своих местах, но сложены кое-как, без заботы о порядке. Книги — повсюду. Шкафы забиты до отказа, рядом с ними — шаткие стопки рукописей. У кровати — ещё одна стопка, а на ней чашка с засохшей каймой кофе.
Мелькнула мысль: теперь понятно, почему книги стоят даже у входа.
Из соседней комнаты просачивался глухой шум. Голоса становились всё отчётливее, и в воздухе будто сгущалось что-то тревожное.
Мэри вышла навстречу — и увидела его. Лёгкая улыбка, руки за спиной, он рассматривал комнату, не притрагиваясь ни к чему.
— Лиам! — позвала она. — Будешь чай?
— Да! Не откажусь.
— Проходи, — она кивнула на дверь дочери. — Я пойду приготовлю.
— Спасибо!