Раскрытая Книга

*Ты помнишь эту встречу? Это первый раз, когда я тебя увидел, не мимолетно.*

Он подошёл к двери, мысленно прокручивая мысль о том, что яблоко от яблони недалеко падает, и ожидая увидеть некий образ, отдалённо напоминающий Мэри. Однако то, что он увидел, заставило его остановиться на мгновение.

Девушка — стройная и невысокая, примерно метр семьдесят — медленно переставляла одну ногу за другой, словно кошка, грациозно шагая по краю кровати. Светлые волосы изящно свисали чуть ниже плеч и колыхались в такт её движениям. На ней был лёгкий тёмный сарафан с узором, напоминавшим то ли звёзды, то ли цветы.

В руках она держала книгу и негромко бормотала себе под нос. Подойдя к краю, без малейшего колебания переступила на рядом стоящий стул, а затем, будто это и вовсе не что-то необычное, — взобралась на стол. Не глядя под ноги, она произнесла:

...и жизнь, до недавнего времени обманывавшая и обманутая, внезапно явилась во всей своей голой правде.

Слово «правде» она выдохнула с лёгкой горечью и бросила взгляд на парня, замершего у двери. На нём был светло-серый вязаный свитер, тёмно-синие джинсы и чёрные носки — будто он зашёл сюда прямо из дома, не успев придумать повод.

— Привет, — произнёс он с натянутой улыбкой, в которой слышалось лёгкое волнение.

— Привет! Что тебе нужно? — её взгляд быстро скользнул по нему сверху донизу, будто оценивая.

— Эм... — он растерянно моргнул, тщетно пытаясь подобрать слова. — Я... Я хотел познакомиться.

— Познакомиться? Со мной? — она приподняла уголок губ в насмешке и, легко опершись на край стола, перекинула ногу на ногу. — Жил себе, жил и вдруг решил: а пойду-ка я познакомлюсь с незнакомкой. Так? — поправляя края сарафана, продолжила она.

— Да! — он кивнул с неожиданной уверенностью.

— И это не потому, что тебя моя мама попросила?

— Нет! Я, кажется, видел тебя раньше, внизу. Ты пару раз прошла мимо.

— Хм... Я не помню, — её брови приподнялись, губы сложились в капризный «бантик». — Видимо, не запомнила, — добавила она уже с лёгким укором и снова внимательно изучила его.

— Я Лиам.

— А я Мика! Не Микаэла! — она легко соскользнула со стола и сделала шаг к нему. — Не Мишель и точно не Максим, — голос стал чуть жёстче. — Ми... Ка... — произнесла по слогам, заглянув в его чуть испуганные глаза и ткнув в него пальцем.

— Как мышка? — он тихо рассмеялся. — Приятно познакомиться! — добавил он, аккуратно обхватив её палец.

Услышав его слова, она тут же вспомнила своё детство. В те времена, знакомясь с другими детьми, она всегда настойчиво просила называть её Мика и никак иначе, добавляя: «Это легко запомнить, я Мика, почти как мышонок Микки».

Вблизи она выглядела потрясающе. Её губы напоминали нежные лепестки розы, а глаза... Они были не просто голубыми, а скорее смесью тёплого голубого и лёгкого зелёного. И хотя в тот момент она не улыбалась, очертания улыбки вырисовывались на её прекрасном лице.

— Ты мамин пациент? — спросила она, резко обернувшись, и её волосы скользнули по его щеке.

— Да, — он чуть отстранился. — Но я бы не хотел это обсуждать.

— Почему? Мне интересно... — её взгляд потемнел. — У тебя что-то вроде Эдипова комплекса?

— Что? — он нахмурился. — Нет, просто не хочу говорить!

— Тебя задело, что я сказала? Ты маменькин сыночек? — её губы сложились в вызывающую трубочку.

— Нет.

— О, так ты маменькин сыночек?! — она усмехнулась. — Признайся, ты здесь только потому, что не можешь справиться сам?

Он наблюдал за её попытками задеть его, и в этом было что-то забавное. Ему стало любопытно, как далеко она зайдёт.

— Ну же, расскажи мне! И помни, первый шаг — это признать проблему, — протянула она с нарочитой насмешкой.

— Нет! — он глубоко вдохнул. — Я плохо сплю, много думаю. Всё время о чём-то. Это мешает. Поэтому я обратился к твоей маме, — сказал он, чуть смутившись, но уже догадываясь, к чему она клонит.

— Я поняла, — она прищурилась. — Кто-то трогал твою штучку... и тебе не понравилось.

— И вновь мимо. Никто никакую штучку не трогал, — он улыбнулся.

Мика подошла к столику, взяла книгу и положила её на аккуратную стопку в углу. Комната, как и вся квартира, утопала в книгах, но здесь они были частью интерьера, а не следствием хаоса.

Комната была обставлена скромно: два шкафа с вещами, и от их изобилия дверцы не закрывались до конца. В углу стояла большая односпальная кровать. Справа от кровати находилось окно, под которым располагались стол и стул. Стул часто использовался как тумба для вещей, книг и чашек. Потёртый пол помнил частые перестановки, а обои, местами отставшие от стены, намекали на давность ремонта.

—Тебе нравится моя мама? — спросила она тихо, почти ласково.

— Да, она замечательный психолог, очень добрая и отзывчивая.

— Нет, — перебила она резко. — Я не об этом. Она тебе нравится как женщина?

— А? — он растерянно посмотрел на неё.

— Может, тебе нравятся женщины постарше, и поэтому ты всё время думаешь? — продолжала она, пристально смотря на него, словно на жертву. — Быть может, ты просто не встречал девушек своего возраста, — медленно подступая к нему. Он отступал, растерянно пытаясь понять, что происходит.

— Не встречал, — упершись в дверь, ответил он. — В смысле, нет, я встречал... я не думал об этом, — отвёл голову в сторону.

Она оказалась совсем близко, чувствуя его испуг. Встав на носочки, медленно потянулась к нему, как будто собиралась поцеловать... но он прытко нырнул в сторону.

— Что, я не в твоём вкусе? — поднимая брови, спросила она, натягивая сарафан так, что вот-вот оголятся груди. — Тебе нравятся только старушки? — наигранно прикусывая нижнюю губу, добавила она.

— Старушки... Старушки! Мне нужно идти, — сказал он, ухватив её за плечи, держа на расстоянии.

Он выскочил в коридор и в спешке натягивал обувь. Услышав шум, Мэри выглянула из кухни. Парень, бормоча «Простите», «До свидания», «Мне правда нужно бежать», почти бегом мчался к двери.

Мика стояла в проёме своей комнаты, прикусив прядь волос и ехидно хихикая. Когда дверь захлопнулась, она смотрела в пустоту, где секунду назад был он, и её улыбка говорила: Победа.

Через полминуты из кухни донёсся тяжёлый вздох. Улыбка исчезла. Дочь выплюнула волосы, прикусила обе губы и пошла к маме.

На кухне та мыла посуду.

— А ведь ты мне обещала, — печально сказала мама. — Говорила, что не будешь себя вести, как обычно. А я снова тебе поверила! — грустно добавила она.

— Ты не можешь на меня обижаться! — ответила дочь, медленно шагая к матери, переваливаясь с одной ноги на другую. — Я же твоя любимая дочь.

— Это правда, — улыбнулась мама. — Я не на тебя злюсь, а на себя. Знала ведь, что так и будет, но всё равно потащила его знакомиться.

— И правда, о чём ты только думала? — хихикнула она, обняв маму сзади и уткнувшись лицом в её плечо.

— Думала, что вы подружитесь. Вы так похожи!

— Мы? С ним? — будто оскорблённо отозвалась дочь. — Ты видела, во что он одет? Словно собрал всё самое скучное и невзрачное и надел разом. А как он говорит?

— И правда! Куда же ему до тебя, красавицы моей.

— Мне он показался скучным...

— Показался... — мать протянула это слово, как будто сомневалась. — Тебе показалось! Вот что ты о нём можешь сказать?

— Ну, не знаю... Одет скучно, скорее всего зубрила, всё время учится, забывая про жизнь. Он мне напоминает классического маменькиного сыночка, который сам ничего не может, — она усмехнулась. — Он твой практикант?

— Нет. И к слову, он сидел в тюрьме! — спокойно сказала мама, не прерываясь, вытирая тарелки.

— Он? — удивлённо, почти с писком, переспросила дочь. — В тюрьме? За что? Украл последнюю серую кофту? Или, может, подрался с кем-то? За чёрные штанишки?

— Он был осуждён за убийство... — тихо произнесла мать, внимательно глядя на дочь, ожидая её реакции.

Мика замерла, пытаясь понять, шутка это или нет, а затем обошла маму и встала напротив, почти вплотную.

— Это правда? — в её голосе прозвучала тревога. — Какой ужас. И ты так спокойна? Я твоя дочь, он убийца! Тебя это не пугает?

— Хм... Пугает? Меня? Вовсе нет. Я же знаю его. И знаю, что он не убийца! Я сказала, что он был осуждён... по ложному обвинению. Беднягу посадили за преступление, к которому он не имел никакого отношения.

— Это поэтому он к тебе ходит? — спросила она уже мягче, с ноткой сочувствия.

— Нет, — мама чуть улыбнулась. — Причина в другом. Но я тебе не скажу! — добавила она уже строгим тоном.

— В любом случае мне жаль! — дочь опустила взгляд. — Не знаю, что на меня нашло. Прости! Может, в следующий раз получится! — она всё же не удержалась и закончила фразу с лёгкой насмешкой.

В то же время Лиам спешил домой — уже было почти шесть вечера, а он ещё днём обещал помочь вынести цветы. Шёл быстро, поглядывая на часы: он ненавидел опаздывать, считая это признаком неуважения.

Поднявшись к квартире миссис Джейн, он увидел на циферблате — опоздал на пятнадцать минут. Переведя дух, постучал. Тишина. Постучал сильнее. Внутри что-то глухо стукнуло, и послышался скрип.

— Кто там ещё? — старушка открыла дверь в ночнушке, без очков, в тёплых тапочках. Глаза усталые, взгляд рассеянный.

— Бетти, вы просили меня помочь перенести цветы, — неловко напомнил он.

— Лиам! Это ты? Уже поздно! Я спала, — в голосе прозвучало недовольство.

— Простите.

— Какие цветы? — она ещё толком не проснулась. — Куда их нести? Чем они тебе мешают?

— Ничем. Вы хотели перенести их на веранду, чтобы они больше времени были на солнце.

— Ой, — она прикрыла рот ладонью и улыбнулась. — Милок, я совсем забыла, — протянула руки для объятия. — Прости, я устала и легла пораньше.

— Ничего страшного, давайте завтра. У меня утром есть свободное время.

— Хорошо, — тихо сказала она, закрывая дверь.

Остаток вечера он провёл, прокручивая в голове прогулку с Мэри. Её слова о ценности каждого мгновения зацепили. «Все живые существа в мире имеют своё время: муравей живёт две недели, улитка — два года, а звёзды — миллионы лет. Это, в какой-то мере, несправедливо. Но, возможно, компенсируется незнанием — незнанием того, кому сколько времени дано. Наверняка были улитки, которые прожили больше человека, и муравьи, что пережили улиток. Получается, что незнание — это своего рода справедливость?» Эти мысли снова привели к страху — и он поспешно переключился на другое.

Первое, что пришло на ум, — Мика. Её поведение сбивало с толку: дерзкая и бестактная, но в то же время странно притягательная. Она делала то, на что он бы не решился,

и это будоражило его.

Утром тихий, но настойчивый стук в дверь. Едва надев штаны и футболку, он открыл.

— Лиам, — позвала старушка. — Ты ещё спишь?

— Нет, Бетти, я уже проснулся, — сонный голос выдал обратное.

— Вот и славно! Пойдём, угощу тебя вафлями! — бодро зашагала она. — Ты любишь вафли?

— Конечно, — он глянул на часы. — Кто же не любит вафли в пять сорок утра?

Квартира мисс Джейн была просторной, но заставленной мебелью. На столах и стенах — фотографии и портреты, тёплый уют вперемешку с лёгкой тоской.

— Присаживайся. Чай будешь? Или какао?

— Чай, с лимоном, если есть.

— Лимона нет.

— Тогда просто чай.

— Я своим мальчикам обычно готовила вафли с какао. Они ели их, запивая какао, и убегали... — её голос затих.

Он взглянул на неё. Ещё минуту назад она сияла, словно пожилой одуванчик, но внезапно потускнела.

— Приятного аппетита, — тихо произнесла она.

— Вы не позавтракаете со мной?

— Я не люблю вафли, — улыбнулась она. — Никогда не понимала, кому они могут нравиться.

Плотно позавтракав, он пошёл к веранде, а Бетти начала освобождать проход. Фотографии на стенах запечатлели целую жизнь. Лиам замедлил шаг, разглядывая, как менялись лица.

— Это ваш муж? — он показал на снимок мужчины с удочкой и крошечной рыбкой.

— Это Вуди, — с тяжестью в голосе ответила она. — В тот день он потащил нас всех на озеро ловить рыбу. Сказал, что будем есть то, что сможем сами добыть. Мы тогда сильно поссорились, — грустно добавила она, взяв фото в руки. — А потом он поймал эту рыбку. Она была такой маленькой, и это был наш единственный улов за весь день. Я смеялась до слёз.

Но её радость быстро угасла. Глаза наполнились слезами, и она, тяжело вздохнув, ушла в другую комнату. Лиам почувствовал, как сердце сжалось: грусть, жалость, сожаление — всё смешалось в комке в груди. Ему стало стыдно за то, что его вопрос вызвал воспоминания. Фото, которые только что казались радостными, теперь навевали тоску. Но в глубине души он ощущал тёплую радость от осознания, что когда-то всё было иначе, и люди на фото были счастливы.

Через пару минут она вернулась с платком в руках.

— Извините, — сказал он, чувствуя глубокое сожаление.

— Ничего страшного, — она улыбнулась и вздохнула глубже. — Если бы я не хотела, чтобы меня спрашивали... я бы эти фотографии уже давно убрала. Иногда... я теряю связь с реальностью. Не знаю, это старческий маразм или моё воображение, — добавила она, улыбнувшись сквозь слёзы. — Но мне так легче. В такие моменты я чувствую себя живой, — она погладила Лиама по плечу.

— Я понимаю, — ответил он, сдерживая эмоции. — Давайте я начну переносить цветы, а вы присядьте. Я всё сделаю сам.

Он принялся переносить цветы из её квартиры. Некоторые были совсем маленькими, другие — огромными, и их приходилось волочить по полу, стараясь не повредить растения. Примерно через сорок минут он закончил, оставив комнату опустевшей. Солнечный свет проникал в пространство, освещая всё вокруг, но казалось, что краски поблекли и стало холодно.

Бетти сидела в кресле, смотря на цветы спокойно, почти безэмоционально.

— Я всё, — сказал он, подходя к креслу.

Она долго молчала.

— Бетти, — он присел на одно колено. — Если вам что-то будет нужно, обращайтесь.

— Хорошо. Спасибо.

Вернувшись домой, он взялся за уборку. Вспомнилось, как год назад миссис Элизабет Джейн доверила ему эту квартиру. Тогда многие были уверены, что молодой парень вроде него точно устроит разгульную жизнь. Но мисс Джейн, встретив его, лишь тепло улыбнулась и спросила:

— Эта квартира мне очень дорога. Ты готов позаботиться о ней?

— Нет, — честно ответил он, покачав головой.

И знаете что? Она просто вложила ключ ему в руку и ушла! Видимо, в молодости старушка была азартной, и нотки этого азарта вдруг проснулись в тот день. Может, она была не в себе, а может, просто решила рискнуть ради веселья.

Два часа спустя квартира сверкала чистотой. Через распахнутое окно проникал свежий воздух, принося с улицы гул машин и редкие голоса. Лёгкий запах чистящих средств постепенно уступал место весеннему ветру, наполнявшему комнаты ощущением обновления.

Дела на день были закончены. Лиам тихо подошёл к двери соседки, прислушался — тишина. Постояв немного, он вышел на прогулку.

Бродя по улицам, вновь оказался у дома, где жила психолог с настырной дочерью. Ему хотелось увидеть Мику, продолжить знакомство. В ней было что-то странное и притягательное, даже несмотря на её колкости.

Поднимаясь по лестнице, он поймал себя на мысли: что он здесь делает? Зачем пришёл? Что скажет? Визит мог показаться навязчивым, но ноги сами несли его вверх. Наконец, собравшись, он постучал.

Дверь открыла Мэри — в халате, с распущенными волосами и деревянной лопаткой в руке.

— Лиам! — радостно сказала она. — Что ты здесь делаешь? Всё в порядке? — добавила чуть тревожно.

— Да, всё хорошо. Я просто гулял и решил зайти, — ответил он, заметно нервничая. — Хотел извиниться за то, что вчера ушёл без объяснений. Я обещал...

— Проходи, — не дала ему договорить она.

— Спасибо, — сказал он, переступая порог. — Я вчера обещал помочь миссис Джейн и совсем забыл...

— Поняла. Но не обязательно было заходить. Ты нам ничего не должен, — мягко заметила она.

— Ещё... — он слегка покраснел. — Я бы хотел продолжить знакомство с Микой.

Глаза матери округлились.

— С Микой? — переспросила она, приподняв брови.

— Да.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Да, не волнуйтесь.