От ненависти до любви один шаг

22/12/1994

Тишина в гостиной Когтеврана была абсолютной, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Пламя отбрасывало подвижные тени на стены, заставляя танцевать силуэты мебели. Ава стояла спиной к Тео, глядя на снег за окном, но видела лишь отражение его приближающейся фигуры в тёмном стекле.

Его руки легли на её талию сначала легко, почти невесомо, давая ей возможность отстраниться. Но она не двинулась с места, затаив дыхание. Сквозь тонкий шёлк её блузки она почувствовала тепло его ладоней, и это тепло мгновенно разлилось по всему её телу, сконцентрировавшись горячим узлом в низу живота.

Её кожа под тканью вспыхнула, запылала. Она почувствовала, как по спине, прямо под его пальцами, побежали мурашки. Он наклонился, и его губы — мягкие, чуть прохладные — коснулись её обнажённого плеча. Сначала это был всего лишь мимолётный, почти невесомый контакт. Затем — ещё один, чуть ниже. И ещё. Каждое прикосновение его губ было подобно крошечной вспышке, взрывающейся на её коже, рассыпающейся искрами по нервным окончаниям.

Он не целовал её — он изучал. Словно читал невидимые письмена на её коже, и каждый его поцелуй был прочтением нового слова, новой строки. Его дыхание, тёплое и влажное, смешивалось с ароматом её духов и собственным, едва уловимым запахом его кожи — кедра, кожи и чего-то неуловимого, чисто мужского. Этот запах сводил её с ума.

— Холодно? — его шёпот прозвучал прямо у её уха, и она вздрогнула всем телом, ощутив, как её соски набухли и затвердели, болезненно остро проступив сквозь тонкий шёлк лифа.

Она не могла ответить. Комок подкатил к горлу, перехватывая дыхание. Она лишь отрицательно качнула головой, и её волосы скользнули по его лицу. Это, казалось, подстегнуло его. Его руки, до этого лежавшие неподвижно, пришли в движение. Большие пальницы принялись выписывать медленные, гипнотические круги на её талии, затем начали продвигаться вверх, к рёбрам. Шёлк блузки зашуршал, скользя по её коже под его ладонями, и этот звук показался ей невероятно эротичным.

Когда его пальцы скользнули по бокам её груди, едва не касаясь её дразнящей полноты, она невольно выгнулась назад, прижимаясь к нему ещё сильнее, и тихий, сдавленный стон вырвался из её груди. Он услышал. Его руки стали более уверенными, более настойчивыми. Он развернул её к себе.

В свете гирлянд его лицо было загадочным и прекрасным. Глаза — тёмные, почти чёрные — горели таким огнём, что у неё перехватило дыхание. В них не было ни тени насмешки или высокомерия, которые она привыкла видеть. Были лишь благоговение, желание и какая-то первобытная, животная интенсивность, от которой ноги её стали ватными.

Он медленно, давая ей время остановить, прикоснулся к её щеке. Его пальцы были удивительно нежными для юноши. Он провёл большим пальцем по её скуле, затем по линии челюсти, заставив её сглотнуть. Пульс застучал в её висках, в горле, в запястьях. Когда палец коснулся её губ, они сами разомкнулись, и она почувствовала лёгкий солоноватый вкус его кожи.

— Ты так прекрасна, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемой страсти. Каждое слово было подобно прикосновению. — Иногда я смотрю на тебя и не могу поверить, что это реальность. Что мне позволено к тебе прикасаться.

Её ответом стал поцелуй. Не медленный и неосторожный, а стремительный, голодный, полный месяцев накопленного желания и запретных фантазий. Она вцепилась в его волосы, чувствуя под пальцами их густую, упругую прохладу, и притянула его к себе, стирая последние остатки дистанции.

Он ответил ей с той же яростью. Его руки скользнули под её блузку, и она ахнула, почувствовав прохладу его ладоней на своей пылающей коже спины. Контраст температур был шокирующим и невероятно возбуждающим. Его пальцы впились в её плоть, прижимая её к себе так сильно, что она почувствовала каждую мышцу его торса, каждую пуговицу на его рубашке.

Её собственная одежда внезапно показалась ей невыносимой тюрьмой. Дрожащими, непослушными пальцами она принялась расстёгивать пуговицы на его рубашке, затем на своей блузке, её движения были торопливыми, нетерпеливыми. Она не могла остановиться, не могла замедлиться — ей нужно было чувствовать его кожу на своей, сейчас, немедленно.

Он помог ей, его руки были быстрее и увереннее. Пуговицы её блузки разлетелись с тихим щелчком, ткань мягко соскользнула с её плеч и упала на пол бесформенным шелковым облачком. Она осталась в одном лишь тонком шёлковом лифе цвета слоновой кости, и его взгляд, тяжёлый и пылающий, упал на неё.

Он смотрел на неё не как на объект, а как на чудо. Его глаза медленно скользили по её плечам, по изгибу шеи, по едва прикрытой тканью груди, по тонкой талии и округлости бёдер. Под этим взглядом она не чувствовала стыда. Напротив, мощная волна гордости и желания поднялась в ней. Она видела в его глазах не просто вожделение, а поклонение.

Он снова прикоснулся к ней, но теперь уже кожей к коже. Его ладони были тёплыми и слегка шершавыми. Они легли на её рёбра, большие пальцы лежали всего в сантиметре от нижнего края её лифа. Она вздохнула, её глаза закрылись, и она прижалась лбом к его обнажённой груди, чувствуя под щекой биение его сердца. Оно стучало так же часто и громко, как её собственное.

— Тео... — её голос прозвучал хрипло, сдавленно, это был голос незнакомой ей, раскрепощённой женщины.

— Я здесь, — он прошептал ей в волосы, его губы коснулись её макушки. — Я никуда не уйду.

Его руки опустились ниже, обхватив её за бёдра, и он приподнял её, прижимая к себе так плотно, что она почувствовала твёрдый выступ на его брюках, упирающийся в её лоно. Ещё одна волна жара, на этот раз почти болезненная по своей интенсивности, накатила на неё, смывая последние остатки страха и неуверенности. Влажность между её ног стала явной, неоспоримой.

Он понёс её к стене, и её спина мягко упёрлась в прохладную каменную кладку рядом с камином. Пламя освещало его лицо, играло в его тёмных, растрёпанных волосах, золотило кожу его плеч. Он был прекрасен — не отшлифованной красотой аристократа, а дикой, первозданной красотой мужчины, охваченного желанием.

Одной рукой он продолжал поддерживать её под бёдрами, а другой медленно, с почти невыносимой нежностью, стянул с её плеча тонкую бретельку лифа. Ткань поддалась, обнажив верхнюю часть груди и округлость плеча. Его губы последовали за движением руки. Сначала он просто прикоснулся к обнажённой коже у ключицы, заставив её вздрогнуть. Затем его рот стал опускаться ниже, оставляя на её коже влажный, горячий след. Он достиг начала округлости её груди, и его язык провёл по нежной коже. Она вскрикнула, её пальцы впились в его плечи, ногти впились в кожу.

— Я хочу видеть тебя, — его голос был прерывистым, хриплым. — Всю. Я хочу запомнить каждый сантиметр.

Он осторожно опустил её на ноги, но не отпустил, а, не отрывая от неё пылающего взгляда, нашёл руками застёжку её юбки. Металлическая молния с тихим шелестом разошлась, и тяжёлая шерстяная ткань мягко упала к её ногам, образовав вокруг них тёмный круг. Она стояла перед ним в одном лишь лифе и тонких шёлковых трусиках, подобранных в тон.

Он сделал шаг назад, и его взгляд, тяжёлый и всепоглощающий, медленно скользил по ней, от растрёпанных волос до босых ног. Он смотрел на её длинные стройные ноги, на изгиб бёдер, на плоский живот, на грудь, почти полностью обнажённую теперь в расстёгнутом лифе, на её разгорячённое, пылающее лицо. Под этим взглядом она чувствовала себя одновременно и невероятно уязвимой, и невероятно сильной. Она была ядром, вокруг которого вращалась вселенная, и её ядром был он.

Её руки снова потянулись к нему, на этот раз к пряжке его ремня. Металл был холодным под её пальцами.

— Позволь мне, — прошептала она, и её голос звучал твёрже, чем она ожидала.

Он лишь кивнул, его глаза не отрывались от её лица. Она расстегнула пряжку, затем пуговицу на его брюках, потянула за молнию. Ткань расступилась, и её ладони легли на его обнажённые бёдра, на твёрдые, упругие мышцы. Кожа там была удивительно нежной и горячей. Он резко выдохнул, его глаза на мгновение закрылись, а веки задрожали.

— Ава... — его руки схватили её за бёдра, снова прижимая к себе, и теперь уже ничто не мешало им чувствовать жар и твёрдость друг друга. Его возбуждение, твёрдое и напряжённое, упиралось в её лоно через тонкий шёлк её трусиков, и она непроизвольно потекла сильнее, почувствовав, как влага пропитывает ткань. — Ты уверена?

В ответ она сама поцеловала его — глубоко, влажно, безрассудно, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, всю свою надежду и всю свою, до конца ещё не осознанную, любовь. Этого было достаточно. Словно сорвало последний предохранитель.

Он подхватил её на руки — она показалась ему невесомой — и за несколько шагов донёс до большого кожанного дивана, заваленного тёмно-синими бархатными подушками. Они рухнули на него, сплетаясь в объятии, которое было уже не просто объятием, а полным слиянием, попыткой вобрать друг друга в себя целиком.

Его руки, его губы, его язык — всё было в движении, всё исследовало, открывало, требовало. Он снял с неё лиф, и его рот нашёл её сосок — сначала нежно, почти робко, затем с нарастающей жадностью. Она застонала, её спина выгнулась, подставляя ему свою грудь. Ощущения были на грани боли и наслаждения, электрические разряды, бежавшие от сосков прямо между ног, где пульсировала новая, нарастающая волна желания.

Его рука скользнула вниз, по её животу, и она непроизвольно напряглась, когда его пальцы коснулись края её трусиков. Он остановился, глядя ей в глаза, ища разрешения. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Его пальцы заскользили под шёлк, и она резко вскрикнула, когда он нашёл её клитор. Его прикосновение было умелым, точным — нежным, но уверенным. Он знал, что делал. И это осознание — что он хочет доставить ей удовольствие, что он изучает её отклики — заставило её потерять последние остатки контроля.

Она сама стащила с него брюки и боксеры, и вот они были обнажены полностью — кожа к коже, плоть к плоти. Его тело было прекрасным — стройным, мускулистым, с бледной кожей, на которой проступали тёмные родинки и старый шрам на ребре. Она прикоснулась к этому шраму, и он вздрогнул.

Он был над ней, его тело, более тяжёлое и твёрдое, прижимало её к мягкой коже дивана. Запах их тел — её цветочный и сладкий, его пряный и мускусный — смешался в одно опьяняющее благоухание. Он смотрел ей в глаза, его взгляд был серьёзным и в то же время полным нежности.

— Я не причиню тебе боли, — пообещал он, и она знала, что это правда.

— Я знаю.

Когда он вошёл в неё, это было не резкое вторжение, а медленное, неотвратимое заполнение. Было тесно, было непривычно, была краткая вспышка острой, растягивающей боли, заставившая её глаза широко раскрыться. Но он замер, давая ей привыкнуть, его лицо было искажено гримасой сдерживаемого напряжения. Он целовал её веки, её щёки, шептал что-то нежное, бессвязное.

И тогда боль отступила, сменившись чем-то иным — ощущением полноты, завершённости, невероятной близости. Она обняла его за спину, притягивая глубже, и это стало сигналом. Он начал двигаться — сначала медленно, осторожно, выверяя каждое движение, каждый её вздох. Затем, по мере того как её тело привыкало и начинало отвечать ему, его ритм ускорился, стал более уверенным, более настойчивым.

Мир сузился до кожанного дивана, до бликов огня на потолке, до звуков — их сбивающегося дыхания, причмокивающих звуков соединённых тел, её приглушённых стонов и его хриплого шёпота. Всё остальное — Хогвартс, семьи, предрассудки, войны — перестало существовать. Были только они — Ава и Тео, два тела, два сердца, бьющихся в унисон.

Она чувствовала, как внутри неё нарастает знакомое, сладкое напряжение. Его пальцы, умелые и настойчивые, снова нашли её клитор, и это стало последней каплей. Её оргазм накатил сокрушительной волной, заставив её закричать, впиться ногтями в его ягодицы, её тело затряслось в судорогах наслаждения, сжимая его внутри себя. Он не останавливался, продолжая двигаться, продлевая её экстаз, пока его собственное тело не напряглось, и он с рыком, в котором было и облегчение, и торжество, и её имя, излился в неё.

Они замерли, сплетённые, оба покрытые испариной, оба тяжело дыша. Пульс Авы стучал в ушах, отдаваясь эхом во всём теле. Он лежал на ней, не двигаясь, его лицо было упрятано в изгибе её шеи. Она чувствовала, как бьётся его сердце — часто, громко, ритмично.

Он первым нарушил молчание. Он медленно, как будто боясь повредить хрупкий момент, приподнялся на локтях и посмотрел на неё. Его глаза были тёмными, бездонными, полными чего-то такого, что заставило её сердце сжаться.

— Всё в порядке? — его голос был хриплым от страсти и нежности.

Она не ответила сразу. Она подняла руку и провела пальцами по его влажным от пота вискам, по линии его брови, по его губам. Она чувствовала себя иначе. Не просто девушкой, которая потеряла невинность. Она чувствовала себя... женщиной. Его женщиной.

— Всё прекрасно, — прошептала она наконец, и это была чистая правда.

Он улыбнулся — медленной, счастливой, немного уставшей улыбкой. Он скатился с неё на бок, но не отпустил, а притянул к себе, их тела всё ещё были соединены. Он натянул на них плед, лежавший на спинке дивана. Ткань была прохладной и мягкой.

Они лежали так, слушая, как успокаивается их дыхание, как потрескивают дрова в камине. Ава прислушивалась к ощущениям в своём теле — к приятной ломоте в мышцах, к пульсации между ног, к теплу, разливающемуся по жилам, к тяжести его руки на её талии. Это была приятная, сонная истома, чувство полного удовлетворения и безопасности.

Он поцеловал её в макушку.

— Я люблю тебя, Ава Астер.

Эти слова, произнесённые в тишине их первой общей ночи, прозвучали как клятва. Как обет, данный не перед лицом общества или семьи, а перед лицом чего-то большего — перед лицом их собственных, только что слившихся воедино душ.

— Я тоже люблю тебя, Теодор Нотт, — ответила она, и её голос дрогнул от переполнявших её чувств.

Они не говорили больше. Слова были не нужны. Всё было сказано. Всё было решено. За окном продолжал падать снег, запечатывая их в этом хрустальном моменте, в этой комнате, где из пламени вражды окончательно родилась плоть и кровь их любви.