10
После того как Джейн вернула коробку с наушниками, она была уверена: наступит расплата. Она полночи прокручивала в голове сценарии его ярости. Джек не привык, чтобы его искренность швыряли обратно, как залежалый товар. Она ожидала увидеть его утром у входа - угрюмого, с потемневшим от гнева взглядом, готового разрушить её хрупкое спокойствие в наказание за этот публичный отказ.
Но утро ударило её по дых совсем иначе. Тишиной.
Джейн вошла в холл, инстинктивно втянув голову в плечи, готовая к удару, но Джека не было на привычном месте у перил. Его не было и у её шкафчика. Пустота на месте, где он обычно возвышался темной скалой, обезоружила её сильнее, чем любая его выходка.
Весь день он вел себя так, будто между ними был заключен пакт о ненападении. Но это не было игнорированием - это была осада вниманием.
Он начал дарить ей подарки. Каждый раз - пугающе точные, выбранные специально для неё, словно он читал её мысли сквозь закрытые веки. То это был изящный тонкий браслет, напоминавший плетением её черные косы, то редкие, коллекционные экземпляры книг.Джейн действовала по отработанному сценарию. Она подходила к нему - прямая, застегнутая на все пуговицы, с той самой «стеклянной» улыбкой - и возвращала вещи.- Это очень красиво, Джек. Но мне это не нужно. Благодарю.
Она видела, как он принимал эти отказы. Без вспышек гнева, без ядовитых комментариев. Он просто кивал, прятал подарок и смотрел на неё тем самым «обнаженным» взглядом, от которого у неё внутри всё переворачивалось.
Джек начал делать ей комплименты. Не те сальные фразы, которыми он обычно бросался в сторону чирлидерш, а тихие, почти интимные замечания.Джейн принимала эти слова так, как принимают сдачу на кассе - холодно, механически, стараясь не касаться пальцев «продавца», чтобы не почувствовать их жара.
Но внутри неё, за толстыми стенами «идеальной отличницы», началось медленное, мучительное разрушение.
Её пугало, что она начала проникаться к нему. Она ненавидела себя за то, что по утрам её взгляд первым делом искал его фигуру в толпе.Она не хотела этого чувствовать. Она напоминала себе каждую секунду: «Разные миры».
Он - баловень судьбы с разбитыми костяшками и бездонным кошельком. Она - девочка, чей мир держится на честности, труде.Принять его внимание - значило предать свою тишину, впустить в неё его разрушительный хаос. Джейн отчаянно боролась с собой, пытаясь убедить своё сердце, что это притяжение - просто побочный эффект его наглости.
Но когда вечером, сидя над учебниками, она ловила себя на том, что вспоминает его надломленный шепот у шкафчиков, она понимала: её крепость еле держится.
Он привык, что деньги - это нечто само собой разумеющееся, пыль, которую его окружение разбрасывает на дорогие тачки, клубы и бессмысленный хлам. Для золотой молодежи школы счета оплачивали фамилии, а не труд.
Джек медленно вел свой внедорожник на расстоянии двух кварталов, не сводя глаз с ее черных косичек, мелькавших в толпе. Его бесило, что она вечно ускользает ровно в 15:30, будто за ней гнались все демоны ада.И вот он увидел, куда она «спешит».Маленькое, пропахшее дешевым кофе и старой выпечкой заведение на окраине города. Джек припарковался в тени и замер, не выходя из машины. Через панорамное окно он увидел, как его «принцесса» быстро стягивает школьный жакет.Джейн надела поношенный фартук, поправила волосы и... преобразилась. Та самая белая кожа, которую он хотел защищать, теперь раскраснелась от жара кофемашины. Она не просто «присутствовала» там - она летала между столиками, принимала заказы, вытирала пролитый сок и вежливо улыбалась ворчливым старикам.Джека прошибло странное, незнакомое чувство. Это не было жалостью. Это было дикое, неистовое восхищение.В его мире никто не знал цену заработанному центу. Все лишь тратили родительское состояние на шмотки и выпивку. А она... эта «золотая медалистка» с олимпиадными мозгами, после уроков таскала подносы, чтобы, возможно, оплатить учебники или помочь матери. В ее движениях не было стыда - только та самая холодная уверенность и достоинство, которые так бесили его в коридорах.
- Черт возьми, Стоун... - выдохнул он.
Он смотрел, как она убирает со стола за какими-то подростками, и его азарт охотника внезапно перерос в нечто гораздо более тяжелое и опасное. Теперь он понимал, почему его подарки вызывали у нее только равнодушие. Для нее они были не знаком внимания, а оскорблением ее труда.
В этот момент Джека накрыла настоящая, физическая тошнота. В голове, как издевательское эхо, пронеслись его собственные слова допроса в кабинете химии. «Где ты спала? У кого ты была всю ночь?» Он вспомнил, как прижимал её к парте, как рисовал в своем воображении грязные картины её измены, обвиняя её в «прогулках в кожаном салоне». Он буквально втаптывал её в грязь своими подозрениями о 00:40, упиваясь своей ревностью. Она пришла домой в час ночи не потому, что её «носили» по отелям, а потому, что у неё закончилась смена. А он... он устроил ей допрос с пристрастием, пачкая её чистоту своими сальными догадками. -Идиот!
Пока он считал трещины на асфальте под её окнами, играя в обиженного влюбленного, она таскала эти тяжелые подносы и вдыхала пары дешевого кофе, чтобы просто выжить. Ему стало тошно от самого себя, от своего пафоса и от того, насколько ничтожным он выглядел со своими допросами на фоне её усталых плеч.
Джек просидел там до самого закрытия, пока в окнах кафе не погас свет. Когда Джейн вышла на улицу, устало потирая виски, он медленно завел мотор. Джек медленно сдал назад, стараясь, чтобы свет фар не мазнул по её лицу. Двигатель его внедорожника рокотал тихо, почти сочувственно.
Внутри Джека всё кипело. Он сжимал руль, глядя на то, как она поправляет на плече тяжелую сумку с учебниками. В голове не укладывалось: белая кожа, которую он считал фарфоровой, горела от усталости, а черные косички слегка растрепались за смену. Его окружение тратило за вечер в клубе больше, чем она зарабатывала за месяц, вытирая липкие столы.
- Глупая, гордая девчонка... - прошептал он, и в его голосе не было насмешки. Только глухое, ломающее восхищение.
Он понимал: скажи она хоть слово, намекни на нужду - и он принес бы ей весь мир на золотом подносе. Но в этом и была ловушка. Джейн Стоун никогда бы не попросила. И именно это сводило его с ума. Её вежливый отказ от его подарков теперь обрел новый смысл: она не просто вредничала - она защищала свою независимость. Для неё его деньги были цепями, а для него - единственным способом выразить то, что он чувствовал.
- Если я просто дам тебе денег, ты швырнешь их мне в лицо, верно? - Джек смотрел в зеркало заднего вида, как она сворачивает в темный переулок по направлению к дому.
Он осознал, что все его прежние методы - давление, пафос, дорогие побрякушки - здесь бессильны.
Работа перестала быть тихой гаванью в тот вечер, когда колокольчик над дверью звякнул особенно резко. Джек не устраивал сцен. Он просто вошёл, занял самый дальний столик с идеальным обзором на стойку и заказал кофе, который почти не пил.
Так началось её персональное наваждение. Ровно в пять он материализовался в углу, становясь молчаливой, давящей тенью. Каждый вечер на стойке появлялась одна безупречно алая роза. Без записок, без слов - лишь немой манифест его присутствия. Глядя на лепестки, Джек чувствовал, как внутри всё сжимается. Этот цветок был для него символом её чистоты, которую он так безжалостно пытался испачкать своими подозрениями в кабинете химии.
Джейн держалась из последних сил. Она принимала цветок с неизменным, заученным «Спасибо, Джек, очень мило» и равнодушно ставила его в стакан, как обычный карандаш. Она видела, как его челюсти сжимаются от этого обыденного тона, как его выводит из себя её готовность принять этот жест без трепета. Джек смотрел на это и понимал: его роза - лишь мусор в её рабочем дне. Ему было невыносимо жаль, что он лишил себя права на нормальное прощение, заменив его этим молчаливым подношением.
Он сидел там часами, имитируя работу за ноутбуком, но на деле - препарировал её взглядом. Он ловил каждое её движение: как она поправляет фартук, как устало выдыхает, как дарит случайным прохожим те самые искренние улыбки, которые для него были под запретом. Каждая её улыбка чужому человеку была для него ударом под дых - напоминанием о том, что он сам превратил себя в монстра, от которого она закрылась на все замки.В пятницу, за десять минут до закрытия, тишину снова разорвал звон колокольчика. Джейн подняла голову, готовясь выдать дежурную фразу, и... маска безупречного робота треснула.
- Адам? - её голос сорвался, выдавая всё то волнение, которое она так тщательно прятала от Джека.Адам подошёл к стойке с той самой расслабленной грацией, которая всегда бесила Джека. Он выглядел здесь чужим, слишком ярким для этого простенького интерьера.
- Привет, отличница. Решил проверить, не слишком ли ты завалена делами, - он облокотился на стойку, полностью игнорируя тяжелую, почти осязаемую ярость, которая волнами исходила от дальнего столика. - Когда освободишься?
- Через десять минут, - выдохнула Джейн, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. - Только закрою кассу.
В углу раздался резкий, неприятный скрежет - Джек слишком резко отодвинул стул. Воздух в кафе мгновенно наэлектризовался. Джек подошёл к стойке, остановившись в паре шагов от Адама. Контраст был убийственным: спокойная, почти ленивая уверенность Адама против тёмной, пульсирующей, первобытной ярости Джека.
- Какая удача, - процедил Джек, и его голос был похож на хруст льда. Он смотрел не на соперника, а прямо в глаза Джейн, требуя внимания. - А я как раз собирался предложить проводить тебя. Кажется, у нас тут образовалась очередь из желающих?
Джейн переводила взгляд с одного на другого, чувствуя себя зажатой между двумя стихиями. Джек едва сдерживался; его пальцы на краю стойки побелели, он был в шаге от того, чтобы сорваться, схватить её и увести, просто чтобы прервать этот её мягкий взгляд на Адама. Ревность жгла его изнутри, как кислота.
- Джейн? - мягко позвал Адам, наконец переведя холодный, оценивающий взгляд на Джека. - У тебя какие-то проблемы? Тебе нужна помощь?
В воздухе повисло тяжелое, давящее молчание. Джек стоял всего в полуметре от Адама, и Джейн видела, как бешено пульсирует жилка у него на виске. Его кулаки были сжаты так, что кожа на костяшках побелела, а взгляд был прикован к Джейн - в нем читалась такая неистовая ревность, что ей на секунду стало трудно дышать.
Адам невозмутимо ждал ответа, переводя взгляд с одного на другого. Казалось, еще секунда - и Джек сорвется, устроит скандал или силой вытащит её из-за стойки.Но Джек внезапно сделал глубокий, резкий вдох. Он посмотрел на Джейн, и в этом взгляде она увидела небывалую борьбу. Он понимал: если сейчас он устроит сцену, если ударит этого парня или начнет орать, он навсегда станет для неё монстром. Последняя ниточка их «вежливой» связи оборвется.
- Знаешь, - процедил он, голос его слегка дрожал от напряжения, - я совсем забыл. У меня появились срочные дела.Джейн удивленно вскинула брови. Она ожидала чего угодно, только не этого.Джек перевел взгляд на Адама - холодный, предупреждающий, обещающий расправу, если тот сделает что-то не так. А затем снова посмотрел на неё.
- До завтра, Джейн. Не забудь забрать свою розу, - бросил он.
Он развернулся и вышел из кафе, толкнув дверь с такой силой, что колокольчик над ней еще долго не мог успокоиться. Джейн видела через панорамное окно, как он шел к своей машине - его походка была резкой, рваной, он буквально излучал ярость. Ему стоило колоссальных усилий не обернуться и не вернуться назад.
- Странный он, - тихо заметил Адам, провожая машину Джека взглядом. - Всё время так на тебя смотрит?
Джейн ничего не ответила. Она посмотрела на алую розу, стоявшую в стакане, и внезапно почувствовала странный укол в сердце. Джек ушел не потому, что ему было всё равно. Он ушел, потому что впервые в жизни поставил её чувства выше своих. И это пугало её даже больше, чем его преследование.
Джейн вышла на ночной воздух, который должен был принести облегчение, но казался тяжелым и вязким. Кислорода не хватало. Рядом был Адам - понятный, знакомый, «свой», но почему-то его присутствие не успокаивало, а лишь подчеркивало хаос в её голове.
- Ты что-то зачастил ко мне, - тихо произнесла она, пряча дрожащие руки в карманы куртки.
Адам неловко взъерошил волосы, отводя взгляд в сторону темных витрин.
- Раньше ты не была так далеко, - просто ответил он. В этих словах было всё: и его запоздалое раскаяние, и горечь от того, что теперь между ними не просто километры, а высокая стена её новой жизни, которую он отчаянно пытался перелезть.
Путь до дома прошел в вакуумном молчании. Для Джейн эта тишина была спасением - ей не хотелось лгать, не хотелось объяснять, почему её мысли сейчас не с ним, а в том углу кафе, где остался яростный и одновременно потерянный взгляд Джека. Этот взгляд преследовал её, как фантомная боль.
Когда машина затормозила у подъезда, Джейн рванула ручку двери, стремясь скрыться в безопасности своей комнаты. Но, обернувшись, чтобы сухо поблагодарить, она не успела среагировать. Адам подался вперед и коснулся её щеки поцелуем - неловким, почти просительным. Джейн дернулась, словно от удара током. Сердце забилось в панике, требуя бегства. Не проронив ни слова, она выскочила из салона и взлетела по лестнице, на ходу проклиная свою внезапную «размякшую» слабость. Она позволила ситуации выйти из-под контроля, и это пугало её больше всего.
В это время в другом конце города Джек пытался утопить свою ярость в децибелах. В клубе музыка била по вискам, но не могла заглушить навязчивый образ: Джейн, смотрящая на другого с доверием.
Лиам нашел друга у барной стойки. Одного взгляда на его побелевшие костяшки и пустой, остекленевший взгляд было достаточно: всё пошло прахом. Лиам с самого начала знал, что слежка за Джейн - это путь в никуда, но Джек никогда не признавал чужих границ.
- Не ожидал тебя здесь увидеть, - бросил Лиам, присаживаясь рядом. Его голос едва пробивался сквозь бас, но Джек услышал. Он медленно повернул голову, и Лиам увидел в его глазах не привычную наглость, а выжженную пустыню.
Джек молча вырвал стакан из рук друга и осушил его одним глотком, словно пытался залить внутри пожар. Он рухнул на стул, но костяшки его пальцев, всё еще сжатых в кулаки, побелели. Взгляд Джека был устремлен в пустоту, туда, где зацикленно крутился один и тот же кадр.
- Что стряслось? Где она? - Лиам старался говорить тише. - Очередной раунд «ледяной вежливости» или она наконец сорвалась?
Джек выдал улыбку, от которой Лиаму стало не по себе. В ней не было радости, только битое стекло и горечь.
- Она была идеальна, Лиам. Ты же знаешь мою Джейн... Она просто вежливо улыбнулась и уехала с другим.
Лиам замер. Зная взрывной характер Джека, он ожидал услышать о разгромленной парковке или сломанных ребрах того парня. Но Джек, заметив его немой вопрос, лишь хмуро бросил:
- Расслабься. Я ничего не сделал. Просто ушел.
- Ты... просто оставил её с ним? - Лиам не верил своим ушам. Тот Джек, который привык вырывать победу зубами, добровольно сдал позиции?
- А что мне было делать?! - Джек с силой ударил ладонью по стойке, заставив стаканы испуганно звякнуть. - Связать её? Она смотрит на меня как на монстра, понимаешь? А на него - как на спасение. Если бы я влез, я бы сам захлопнул последнюю дверь. Она бы возненавидела меня навсегда.
Он заказал еще, не глядя на бармена. В голове пульсировала мысль: он проигрывает не потому, что Адам лучше. А потому, что он, Джек, понятия не имеет, как сделать так, чтобы рядом с ним она не чувствовала себя в опасности.
Утро принесло с собой новую маску. Джек решил похоронить вчерашнюю слабость в ночном клубе. Он снова был тем самым самоуверенным парнем, который не слышит слова «нет». Когда Джейн появилась у входа, он уже ждал её, ослепляя своей фирменной улыбкой. Он пристроился рядом, засыпая её шутками и мелкими вопросами, буквально конвоируя до класса.Но Джейн... она была выжжена.Всё утро она чувствовала на своей щеке липкий, грязный след от вчерашнего поцелуя Адама. Ей хотелось содрать кожу в том месте, где его губы коснулись её без разрешения.
От её колючей ярости не осталось и следа. Исчезла даже та холодная броня, которой она от него отгораживалась. Она шла поникшая, пустая, словно её душа дрейфовала где-то очень далеко от этого душного коридора. Она кивала невпопад, механически, ни разу не подняв на него глаз.
Это её «отсутствие» ранило Джека сильнее, чем любая грубость. Между ними вибрировало напряжение: его лихорадочная энергия билась о её глухое оцепенение. Воздух вокруг них стал густым, наэлектризованным. Джека бесило, что он здесь, в сантиметре от неё, а она его не видит.
Он резко замолчал, и его напускная веселость осыпалась, как штукатурка. Голос стал низким, вибрирующим от подавленной ярости и странной, болезненной нежности:
- Он что-то тебе сделал?
Джек остановился, заставляя её тоже замереть, и навис над ней, пытаясь поймать хотя бы тень её прежнего взгляда. В этой тишине коридора химия между ними стала невыносимой - смесью его собственничества и её звенящей пустоты.
Этот вопрос ударил наотмашь. Джейн ощутимо вздрогнула, и хрупкая тишина её внутреннего убежища разлетелась вдребезги. В памяти оглушительно ярко вспыхнуло лицо Адама и тот неловкий, почти детский поцелуй... Для неё, чей мир до сих пор ограничивался строгими формулами и тишиной библиотек, это прикосновение стало первым нарушением границ. Она никогда никого не держала за руку, и этот внезапный опыт обжёг её изнутри.Предательский румянец затопил её лицо. Для Джека, ловившего каждое мимолётное изменение её мимики, этот цвет на её щеках стал самым красноречивым и невыносимым ответом.Джейн рванулась в сторону, пытаясь скрыться в классе, но Джек действовал на инстинктах. Он перехватил её, преграждая путь и мертвой хваткой вцепившись в её предплечье. В порыве обжигающей ревности он не рассчитал силы - его пальцы сомкнулись на её тонкой руке, как стальные тиски. Джек тяжело, рвано дышал, всматриваясь в её пылающее лицо и отчаянно пытаясь вычитать в её глазах правду, но Джейн упорно смотрела мимо, вцепившись взглядом в узел его галстука.
- Отпусти, - выдохнула она едва слышно. В её голосе задрожала настоящая, неприкрытая боль. - Джек, мне больно.
Он отдёрнул руку мгновенно, словно коснулся раскалённого металла. Джек замер, в каком-то пугающем оцепенении глядя на собственные ладони. Он мог представлять себе сотни сценариев их противостояния, но причинить ей физическую боль никогда не входило в его планы. Этот осознание ударило по его эго сокрушительнее любого врага.
- Прости... я не хотел... - хрипло выдохнул он, но Джейн уже не слушала.Она скрылась за дверью класса, оставив его одного посреди кипящего школьного коридора. Джек стоял неподвижно, чувствуя, как внутри него всё выгорает до пепла. Он медленно коснулся кончиками пальцев той ладони, которой только что сжимал её руку. Кожа всё ещё хранила её тепло и тот испуганный, лихорадочный пульс, который он едва не раздавил.
Его бесило, что она покраснела из-за другого. Но куда сильнее его пугал холодный факт: теперь его прикосновение для неё - это синоним боли.
Джек медленно повернул голову к окну. Взгляд его окончательно остекленел, наполнившись тяжёлой, стальной решимостью.
После школы он ее не застал.
Джек остановился у входа чуть дольше, чем было нужно, словно она могла выйти в последнюю секунду, окликнуть его, сказать что-нибудь неважное, лишь бы он понял, что не опоздал. Но двор оставался пустым, и это ощущение запоздания неприятно осело под рёбрами.
Наверное, ушла на работу, подумал он.
По дороге он купил одну розу. Не потому что хотел выглядеть романтично. Скорее потому что руки должны были быть чем-то заняты, иначе он снова передумал бы ехать. Роза была свежей, с острыми шипами, и он машинально сжал стебель сильнее, чем следовало.
Он не знал, как извиняться.
Не знал, какими словами сказать: не бойся меня.
Не знал, как объяснить, что его резкость никогда не была про злость, а только про страх сказать лишнее и потерять всё сразу.
В кафе ее не было.
Он сел за столик у окна. Заказал кофе, который так и не выпил. Смотрел на дверь каждый раз, когда она открывалась. Минуты тянулись вязко. В какой-то момент он понял, что просто ждёт, не надеясь.
Когда он всё же спросил у коллег, ответ прозвучал слишком легко:
- Она простудилась. Сегодня не придёт.
Сердце неприятно сжалось. Простудилась - значит, плохо. Значит, лежит одна. Значит, он зря настаивал, зря давил.
Он уже поднялся, чтобы уйти, когда увидел Адама.
Тот подошёл к стойке, услышал тот же ответ и заметно напрягся. Почти сразу достал телефон, отвернулся, коротко кому-то позвонил и быстро вышел.
Джек понял всё без объяснений.
- Где она? - Джек настиг Адама в два прыжка, почти перекрывая ему путь к машине.
- С матерью в центре, - нехотя бросил тот, даже не удостоив его взглядом, и ушёл, растворяясь в вечерних сумерках.
Джек замер. Внутри всё клокотало. Ему хотелось вцепиться в плечо Адама, вытрясти из него каждое слово, узнать, что именно произошло вчера в той проклятой машине. Что он сделал? Что сказал? Почему она покраснела так, будто он коснулся самого сокровенного? Но Джек сдержал себя. Зверь внутри него скалился, но оставался на цепи.
Её номер был у него давно. Он знал эти цифры наизусть, хранил их в памяти телефона как заряженный пистолет, из которого никогда не стрелял. Иногда он просто открывал контакт, смотрел на её имя и закрывал снова. Но сегодня предохранитель сорвало.
Гудок. Второй. На третьем сердце Джека ударило в ребра так, что стало больно.
- Алло? Кто это? - раздался её голос.
Живой. Звонкий. Слишком чистый для человека, который якобы борется с простудой. Джек всё понял мгновенно. Она не болела. Она просто сбегала.
- Значит, мы теперь болеем для удобства? - тихо спросил он, и его голос в пустой кабине машины прозвучал как угроза.
В трубке повисло молчание. Предательское, густое. Она узнала его сразу. Ей не нужно было представляться.
- Где ты? - добавил он, чувствуя, как ревность и нежность переплетаются в тугой жгут. - Маленькая врунишка.
Она фыркнула - этот звук был похож на попытку выставить колючки.
- Дома я.
- Дома, значит, - он усмехнулся, но в этой усмешке была горечь. - Интересно, кому именно ты сейчас врёшь. Потому что я только что слышал версию, что ты с матерью в центре.
Пауза стала почти осязаемой. Джек чувствовал её неровное дыхание через километры проводов.
- Куда мне ехать? - спросил он уже прямо, не желая больше играть в прятки.
- Слушай, - её голос внезапно стал колючим, как лед. - Я дома. Веришь ты мне или нет - это твои проблемы. И хватит вести себя так, будто у тебя есть на это право! Хватит меня преследовать!
Он замер. Слова «нет права» полоснули по его эго, вскрывая всё то, что он так тщательно прятал за наглостью. Костяшки пальцев, сжимавших телефон, побелели.
- Ты права, - сказал он неожиданно спокойно, и эта внезапная покорность в его голосе была страшнее любого крика. - У меня нет права.
Он тяжело выдохнул, глядя на алую розу, брошенную на соседнее сиденье.
- Но я не прошу отчёта. Я просто не хочу, чтобы ты врала. Мне.
Она замолчала. И это молчание уже не было ледяным щитом. Оно было изнурённым, почти человеческим.
- Я правда дома, Джек, - наконец тихо произнесла она. - Просто... дай мне этот вечер. Без твоих разговоров. Без твоих взглядов. Просто... один вечер тишины.
Он закрыл глаза, чувствуя, как гнев медленно вытекает из него, оставляя лишь пустую, звонкую усталость.
- Хорошо, - ответил он после долгой паузы. - Один вечер. Твой.
Он нажал кнопку отбоя первым.
Джек бросил взгляд на розу на пассажирском сиденье. Потом отложил её назад и поехал дальше, в темноту, зная, что на этом ничего не заканчивается.
Просто начинается иначе.
Она устало опустилась на кровать и уставилась в потолок, будто там мог быть ответ. В голове стоял шум - слишком много лжи, слишком много взглядов, слишком много чувств, которым она не давала имени. Адаму она солгала легко. Почти автоматически. Сказала, что с матерью, потому что просто не хотела его видеть.
Но Джек... Джек рушил все её схемы. Он не спрашивал разрешения войти в её мысли - он просто выламывал дверь. Ему она не смогла солгать. На его вопрос «где ты?» она ответила правду, и эта честность пугала её больше, чем его преследование. Он видел её насквозь, вытаскивая на свет то, что она годами прятала за отличными оценками и вежливым молчанием. С этой тяжелой мыслью она и провалилась в сон - глубокий и тревожный, как затяжной прыжок в пустоту,как падение в воду без дна.
Утро встретило их густым, наэлектризованным воздухом. Джейн заметила его сразу - Джек стоял у ворот с той самой небрежной уверенностью хозяина положения, который заранее просчитал каждую секунду её появления. Казалось, само пространство вокруг него меняло плотность, становясь тяжёлым и вязким.
- Ну здравствуй, маленькая лгунья, - произнёс он спокойно, почти лениво. Но в этом низком голосе провибрировало нечто такое, от чего у неё внутри всё предательски дрогнуло.
Она не замедлила шаг. Напротив, Джейн упрямо смотрела вперёд, пытаясь превратиться в стрелу, летящую мимо цели. Она кожей чувствовала, как его взгляд цепляет её, словно невидимый магнит, лишая воли к сопротивлению.
- Я уже привык к твоим побегам от меня, - он пошёл рядом, легко подстраиваясь под её рваный ритм. - Но не понимаю, почему ты бежишь от Адама? Неужели в тот день он допустил себе лишнего, моя нежная?
Джейн молчала, но внутри всё оборвалось. Это «моя нежная» ударило по нервам сильнее, чем любая его угроза. Он знал. Он чувствовал её вчерашнюю панику, её смятение от неловкого поцелуя Адама, и теперь вскрывал её защиту, как консервную банку. - Ты ведь не умеешь врать, - он наклоняется к её уху, обдавая жаром. - Твои щеки горят каждый раз, когда я произношу его имя.
Он перехватил её подбородок пальцами - на этот раз осторожно, почти невесомо, помня о вчерашних синяках, но властно.
- Что это было, Джейн? Он взял тебя за руку? Поцеловал? - Джек сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот самый «первобытный» огонь. - Расскажи мне. Я хочу знать, насколько сильно мне нужно его уничтожить.
- Решили снова в молчанку играть? - в его голосе прорезалась лёгкая усмешка, смешанная с едва уловимой, опасной раздражённостью. - Ты же знаешь, Джейн, я в этой игре всегда выигрываю.
Она демонстративно закатила глаза и пошла дальше, но дыхание сбилось, а сердце колотилось так быстро, что, казалось, он может услышать этот ритм. Его близость пугала своей неизбежностью. Давление его внимания было почти физическим - пространство между ними сжималось, вытесняя кислород.
Но по-настоящему пугало другое. Не его напор. Не его проницательность. А то, как быстро она начала к этому привыкать.
Его голос уже не отталкивал, как раньше, - он впивался в мысли, оставляя глубокие следы. Мысль о нём перестала быть случайной и как будто прочно отпечаталась внутри неё. И именно это было самым опасным. Джейн понимала: если она не остережётся, то скоро не сможет отличить привычку от желания.