Глава 8. Идеальная пустота
Максимиллиан
Тишина в доме стала оглушительной. Я получил то, что хотел: Мерьем больше не навязывалась, не смотрела на меня с надеждой и не требовала внимания. Она выходила к завтраку, вежливо отвечала на вопросы и исчезала в своей комнате или библиотеке.
Но почему-то эта победа казалась мне поражением. Раньше её присутствие наполняло дом жизнью, даже если эта жизнь меня раздражала. Теперь же я жил в роскошном склепе.
— Мерьем, — позвал я её за ужином. Она подняла на меня пустой, холодный взгляд.
— Да, Максимиллиан?
— Еленика приглашает нас на благотворительный вечер в субботу. Ты пойдешь.
— Как скажешь, — просто ответила она и вернулась к своей тарелке, к которой почти не прикоснулась.
Ни споров, ни обсуждений. Она была здесь физически, но её душа явно находилась где-то очень далеко.
Мерьем
Каждый день — это борьба с туманом в голове. После того ужаса, что случился в переулке, и той пустоты, что осталась в моей душе, я перестала чувствовать. Боль в сердце была настолько сильной, что мозг просто «отключил» все эмоции, чтобы я не сошла с ума.
Но мое тело начало сдавать. Постоянные пульсирующие боли в висках не давали спать, а когда я закрывала глаза, передо мной всплывал холодный кафель больницы и его отсутствие.
Я решила пойти к врачу. Не к тому, который лечил меня после «ограбления», а в небольшую частную клинику на другом конце города. Мне нужно было что-то от бессонницы. Я не могла больше слышать, как Максимиллиан возвращается домой среди ночи — этот звук напоминал мне о том, кем я могла бы быть для него, и кем стала на самом деле.
В кабинете врача
Пожилой доктор долго изучал мою карту и результаты анализов. Он хмурился, переводя взгляд с бумаг на меня.
— Госпожа Стил, ваши головные боли — это следствие тяжелейшего посттравматического стресса. Но меня беспокоит другое. Вы принимаете какие-то препараты после... после того случая?
— Нет, — тихо ответила я. — Только витамины.
— Ваше тело крайне истощено. Потеря крови и... прерывание беременности... — он осекся, увидев, как я вздрогнула. — Это нанесло колоссальный удар по вашей гормональной системе. Вам нельзя быть одной. Ваш муж знает о тяжести последствий?
— Мой муж знает только то, что я хочу, чтобы он знал, — отрезала я, поднимаясь с кресла. — Просто выпишите мне рецепт на снотворное.
— Послушайте, — доктор снял очки. — Бессонница — это меньшая из ваших проблем. У вас начинаются серьезные неврологические изменения. Если вы не начнете лечение и не смените обстановку, последствия могут быть необратимыми.
Я взяла рецепт и вышла, не прощаясь. Сменить обстановку? Моя обстановка — это золотая клетка со стальными прутьями.
«15 декабря. Записки из тени.
Доктор сказал, что я медленно разрушаю себя. Он не понимает: я не разрушаю, я просто исчезаю. Это то, чего хотел Максимиллиан. Он хотел идеальную жену-тень? Он её получил.
Голова болит так, будто в нее вбивают раскаленные гвозди. Но это даже хорошо. Эта физическая боль заглушает крик, который всё еще живет внутри меня. Крик о ребенке, которого у меня нет. Крик о любви, которая оказалась ядом.
Я купила таблетки. Сегодня я впервые за долгое время буду спать. И мне всё равно, придет ли он в мою комнату или снова уедет к Клэр. Теперь я неуязвима. Потому что нельзя ранить того, кто уже мертв внутри».
Клэр
Я сидела в своей машине, поправляя помаду, когда увидела её. Мерьем выходила из дверей частного медицинского центра. Она выглядела ужасно: бледная, похудевшая, с застывшим взглядом. Но в руках она сжимала конверт с результатами анализов так, будто там была её страховка на жизнь.
«Что ты задумала, маленькая дрянь?» — прошипела я про себя.
Я знала, что Макс начал меняться. Он стал мрачным, он больше не смеялся над моими шутками о его «жене-тени». Он был одержим тишиной в своем доме. Если эта девчонка сейчас что-то затевает — например, справку о болезни, чтобы вызвать у него жалость, или, что еще хуже, доказательства того нападения — я должна действовать на опережение.
Мерьем
Я не заметила машину Клэр. Головная боль пульсировала в такт моим шагам. В сумке лежали таблетки и заключение врача, которое я собиралась сжечь, как только приду домой. Мне не нужно было сочувствие Максимиллиана. Мне нужно было только забыться.
Дома было пусто. Я поднялась в свою комнату, положила сумку на кресло и ушла в ванную, чтобы умыться ледяной водой. Это был единственный способ на секунду прийти в себя.
Максимиллиан
Я вошёл в дом раньше обычного. Клэр завалила меня сообщениями о том, что она «видела Мерьем в очень странном месте» и что мне «стоит проверить, чем занимается моя святая жена за моей спиной».
Я не хотел в это верить, но подозрительность была моей второй натурой. Я поднялся на второй этаж. Дверь в комнату Мерьем была приоткрыта. Из ванной доносился шум воды.
Я зашел внутрь. Мой взгляд упал на сумку, брошенную на кресло. Из неё выглядывал край белого конверта с логотипом клиники.
«Клиника нейрохирургии и неврологии», — прочитал я на логотипе. Сердце неприятно кольнуло. Зачем ей туда?
Я протянул руку и достал бумаги. Я ожидал увидеть что угодно: счета за косметические процедуры или обычные анализы. Но то, что я прочитал, заставило меня забыть, как дышать.
«Диагноз: Тяжелое посттравматическое состояние. Осложнения после перенесенной травмы и прерывания беременности...»
Бумага задрожала в моих руках. Прерывание беременности? Когда?
Я листал страницы, и даты совпали с той неделей, когда на неё напали. С той неделей, когда я не пришел к ней в больницу. С той ночью, когда я пил виски с Клэр, пока моя жена...
— Что ты здесь делаешь? — тихий, безжизненный голос Мерьем заставил меня вздрогнуть.
Она стояла в дверях ванной, вытирая лицо полотенцем. Увидев бумаги в моих руках, она не испугалась. Она просто закрыла глаза, словно ей было всё равно.
— Почему ты не сказала? — мой голос сорвался на шепот. — Мерьем, почему я узнаю об этом из медицинского отчета спустя столько времени? У нас... у нас должен был быть ребенок?
Мерьем
Я посмотрела на него. На этого сильного, властного человека, который сейчас выглядел так, будто его ударили под дых. Но мне не было его жалко. Слишком поздно.
— У «нас» ничего не должно было быть, Максимиллиан, — я подошла и забрала у него бумаги. — У меня был ребенок. А у тебя была работа, акции и Клэр. Ты сам выбрал не приходить. Ты сам выбрал не знать.
— Мерьем... я не знал, что всё настолько серьезно... Клэр сказала...
— Клэр сказала, — я горько усмехнулась. — Твоя любовница сказала тебе, что я притворяюсь, и ты поверил ей, а не собственной жене. А теперь уходи. Я хочу принять таблетки и поспать. Это всё, что мне от тебя нужно — чтобы ты просто исчез.
«20 декабря. Момент истины.
Он узнал. Случайно, подло, порывшись в моих вещах — как и подобает монстру. Я видела в его глазах что-то похожее на раскаяние. Но раскаяние не вернет мне те недели в больнице. Оно не вернет мне жизнь, которая погасла во мне из-за его людей и его безразличия.
Он пытался оправдаться. Он произносил моё имя так, будто оно снова имеет для него значение. Но для меня его голос — теперь просто шум. Я достигла того, чего хотела: мне больше не больно от его холода. Мне просто всё равно. И это его самая страшная пытка — видеть, что он больше не может меня ранить».