Глава 9. Горькое лекарство
Максимиллиан
Я стоял в своем кабинете, глядя на пустой бокал. Виски больше не помогало. Перед глазами стояло лицо Мерьем — лишенное эмоций, бледное, как у покойницы. Я убил её. Не физически, но я уничтожил в ней всё, что делало её живой.
Первым делом я вышвырнул Клэр. Это было не просто расставание — я приказал Хейзу заблокировать все её счета, отозвать все подарки и сделать так, чтобы ни одно приличное заведение в этом городе не открыло перед ней двери. Но это не принесло облегчения. Настоящий монстр всё еще смотрел на меня из зеркала.
Я решил, что искуплю свою вину. Я превращу этот дом в крепость, где она будет в безопасности. Я нанял лучших врачей, лучших поваров. Я сам приносил ей еду в комнату, хотя она даже не смотрела на поднос.
— Мерьем, пожалуйста, съешь хоть немного, — я сел на край её кровати. — Доктор сказал, тебе нужны силы.
Она даже не повернула головы.
— Зачем, Максимиллиан? Чтобы я прожила дольше в этой пустоте? Тебе не нужно притворяться. Твой контракт выполнен, я всё еще твоя жена. Можешь возвращаться к своим делам.
Её слова резали без ножа. Она отвергала мою заботу так же технично, как я когда-то отвергал её любовь.
Мерьем
Он повсюду. Его шаги за дверью, его голос, полный фальшивого раскаяния, его руки, которые теперь пытаются укрыть меня одеялом. Это смешно. Он думает, что дорогими врачами и мягким голосом можно вернуть то, что втоптали в грязь в том переулке.
Я принимаю его заботу как должное, как часть декораций этого дома. Мне всё равно. Но внутри меня зреет план. Я больше не хочу быть частью его «искупления». Я не хочу быть его лекарством от совести.
«25 декабря. Рождество в склепе.
Макс принес мне сегодня ожерелье из жемчуга. Он сказал, что это напоминает ему о моей чистоте. Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Чистота? В этом доме нет ничего чистого. Каждая вещь здесь пропитана ложью.
Он пытается "заботиться". Он не уходит на работу, пока я не проснусь. Он читает мне вслух те самые книги, которые раньше называл глупыми. Но я не слышу его голоса. Я слышу только тишину той больничной палаты, где я была одна.
Он хочет, чтобы я его простила. Чтобы его совесть успокоилась и он снова смог считать себя великим человеком. Но я не дам ему этой милости. Моё прощение — это единственное, что он не может купить. И я заберу его с собой, когда уйду».
Максимиллиан
Я вошел в её комнату поздно вечером. Она спала, или делала вид, что спит. На тумбочке лежал её дневник — открытый. Я знал, что это подло, но я больше не мог выносить этой неизвестности. Я хотел знать, есть ли у меня хоть один шанс.
Я прочитал последнюю запись.
«Я заберу его с собой, когда уйду».
Холод прошил меня до костей. Она не просто ненавидит меня. Она планирует исчезнуть.
Я опустился на колени у её кровати и впервые за много лет заплакал, уткнувшись в край её одеяла.
— Прости меня... — шептал я, зная, что она, скорее всего, слышит. — Мерьем, я люблю тебя. Теперь я знаю, что люблю. Пожалуйста, не уходи во тьму, куда я тебя толкнул.
Мерьем не шевельнулась. Но в полумраке комнаты я увидел, как по её щеке скатилась одна-единственная слеза. Но была ли это слеза прощения или последняя капля горя — я не знал.