Глава 10. Последний подарок
Максимиллиан
Я ехал домой с огромным букетом белых роз — не тех колючих, стальных цветов, что я дарил раньше, а самых нежных, какие только смог найти. Сегодня наша годовщина. Один год с того дня, как я привел её в свой дом. Один год боли, который я надеялся начать искупать сегодня.
Я подготовил документы: билеты на побережье, отказ от всех дел, признание в любви, которое я репетировал часами. Я хотел сказать ей, что мы начнем всё сначала. Что я буду молить о прощении каждый день нашей оставшейся жизни.
В доме было на удивление тихо. Но пахло чем-то знакомым — ароматом её любимого восточного плова и свежей выпечки. На столе в столовой стоял ужин на двоих, горели свечи. Она сделала это... она устроила праздник, несмотря на свою слабость.
— Мерьем? — позвал я, и мой голос дрогнул. — Я дома, дорогая.
Ответа не последовало. Я поднялся на второй этаж. Дверь в спальню была приоткрыта.
Мерьем
Я проснулась на рассвете с ощущением странной легкости. Головная боль, терзавшая меня месяцами, внезапно утихла, оставив после себя лишь тишину. Я знала, что это значит. Тело, измученное потерей ребенка и бесконечным горем, просто решило сдаться.
Я потратила свои последние силы на этот вечер. Я хотела, чтобы он запомнил меня не бледной тенью, а той Мерьем, которая умела создавать уют даже в аду. Я надела свое самое красивое платье, причесала волосы и приготовила ужин.
Когда всё было готово, я почувствовала, что мне нужно прилечь. Всего на минуту. Я легла на кровать, сжимая в руках свой дневник и маленькую записку, которую написала специально для него.
«Я прощаю тебя, Макс. Но я не могу остаться», — была моя последняя мысль перед тем, как тьма стала ласковой и теплой.
Максимиллиан
Она лежала на кровати, и в мягком свете ламп казалась спящей принцессой. Но в комнате было слишком тихо. Не было слышно даже её слабого дыхания.
— Мерьем? — я подошел и коснулся её руки. Кожа была холодной. — Нет... нет, только не сейчас! Мерьем!
Я упал перед ней на колени, прижимая её хрупкое тело к себе, пытаясь согреть её своим теплом, своим отчаянием, своими слезами. Но «прекрасный цветок», как я когда-то назвал её в порыве редкой нежности, завял. Болезнь и горе, которые я сам посеял в её душе, забрали её.
Из её застывших пальцев выпал листок бумаги. Я поднял его, и буквы расплывались перед моими глазами.
*«Максимиллиан.
Ты искал монстров в книгах, но не заметил, как сам стал одним из них. Ты хотел победить мою любовь — и ты победил. Но цена этой победы оказалась слишком высокой для нас обоих.
Я ухожу к нашему ребенку. Там мне больше не будет больно. Я приготовила тебе ужин — последний раз в этом доме. Пожалуйста, живи. И пусть эта тишина, которую ты так любил, станет твоим единственным спутником.
Я прощаю тебя. Но, боюсь, ты сам себя не простишь никогда».*
Я закричал, но мой крик утонул в пустых коридорах огромного особняка. Я был самым богатым человеком в этом городе, у моих ног был мир, но сейчас я был нищим.
На тумбочке лежал её дневник. Последняя запись была сделана дрожащей рукой:
«Любовь — это не сделка. Это жертва. Я принесла свою. Теперь твоя очередь, Макс».
Я остался один. В золотой клетке, которую построил для неё, а в итоге запер в ней самого себя. Навсегда.