Педагог

   Последний выходной день оказался меня совсем не радостным. Мама, как обычно, ушла к своей подруге, оставив меня одну в пустом, тихом доме. С утра и до самого вечера я убиралась в своей комнате — старалась, как могла, ведь знала: мама любит, когда в доме чисто.

   Но даже в этом была какая-то грустная закономерность. Мама почти не бывала дома. Всё время — то на работе, то с подругами. Будто дом для неё — место отдыха, а не близости. Иногда казалось, что она нарочно избегает меня... И всё же каждый раз, когда возвращалась, крепко обнимала и говорила, что любит. Эти слова грели... но оставляли после себя странную пустоту...

    Одна. Совсем одна в квартире.

— Что бы поделать?.. 

     Размышляла я, лёжа на полу в зале и разглядывая руки, вытянутые перед собой.

—Чёрный лак почти стёрся... Пора бы уже ногти подстричь и перекрасить...

     С этой мыслью, я собрала всё необходимое и устроилась за столом у телевизора. Мама ведь ушла, можно позволить себе немного запретного — включить то, что обычно дома смотреть не разрешается.

    Я любила фильмы с характером. Немного фантастики, щепотка драмы, обыденность, но с искрой. Особенно тянуло к тем, что с матами. И так, я, покрасив ногти, продолжила смотреть фильм, убрав ватные палочки, лак, пилочку для ногтей в коробочку, положив её в ящик, на котором стоял телевизор. Постепенно, просмотр продлился на другом фильме, а за ним ещё другой... Закончилось всё тем, что я заснула на диване, а затем услышала звон будильника неподалеку от себя, на столе, за которым красила ногти в черный цвет...

    Утро понедельника началось с запаха чая и знакомого голоса, доносившегося с кухни:

—Ну что, хорошо вчера вечер провела?     

    Сказала мама, будто в шутку, с лёгкой усмешкой.

—Отлично... 

     Буркнула я, зевая, и прошла мимо в свою комнату. Всё как всегда — типичное утро, ничем не отличающееся от любого другого буднего дня. Переоделась в привычные мешковатые штаны и толстовку, натягивая на руки сетчатые митенки, схватив с кровати носки, на ощупь натянула их на ноги и, лениво потянувшись, направилась в ванную.

     Умывание, зубная паста, расчёска. Вода, холодная и бодрящая, стекала по щекам. Я смотрела в зеркало, вяло причёсывая волосы. Отражение глядело на меня устало, с той же тоской, что и каждый понедельник.

—Чёртов понедельник... 

    Мысленно проворчала я, щурясь. — Вот бы послать их всех на хуй и лечь обратно спать... 

     С этой некой раздражённостью, я пошла на кухню к матери. На столе — булочка из магазина, всё так же, как и всегда. Меня никто не спрашивал, что хочу на завтрак, но и я ничего не просила. Главное, что что-то есть. Я села за стол, молча разломила булку пополам. Мама смотрела на меня чуть настороженно, с каким-то скрытым беспокойством в глазах. Потом, склонившись поближе, тихо спросила:

—Ну как ты? Чего молчишь?

—Я спать хочу... 

     Протянула я, закрыв глаза, опираясь локтями на стол. Я смотрела на мать из-под ресниц — взгляд был жалобным, почти детским.

—Ну... Я тоже на работу не особо радуюсь ехать. Но жизнь такая, работящая... 

     Вздохнула мама, выпрямляясь. 

—Тебе в школу, а мне на работу. Тут уж ничего не поделаешь, мелкая моя. 

    Я недовольно взглянула на мать — коротко, с лёгким укором, будто говорила: «Да пошла ты со своей работой...» Слова остались при себе. Вместо ответа я поднялась из-за стола и пошла в свою комнату.

    Комната — как обычно. Просторная, спокойная, без излишеств. Бежевые обои с цветочными узорами — те самые, что были уже давно. Менять их не хотелось, да и смысла не было. У окна стоял высокий деревянный шкаф, старый, но крепкий, надёжный. Перед ним — длинный стол с ящиками и разложенными тетрадями, посередине — компьютер, не самый новый, но рабочий. Кресло на колёсиках чуть скрипело, но своё дело знало.

    На полу — линолеум, тоже бежевый. Простой, привычный. Ковра не было — и не нужно. Шторы на окне — светло-фиолетовые, хоть и плотные, но через них мягко проходил утренний свет. Кровать — небольшая, деревянная, со временем немного поскрипывающая, но удобная. Спать на ней было нормально. Да и вообще — в комнате было просто... нормально. Уютно по-своему. Добавлять или менять ничего не хотелось. Комната — как привычная рубашка: просто есть, и в ней спокойно.

     В углу лежал портфель. Я подошла, подцепила его рукой, поставила на кровать. Расстегнула молнию, начала класть внутрь нужные тетради. Всё происходило автоматически, по накатанному. Ничего не раздражало, ничего не радовало. Просто утро, просто сборы.

    Подождав немного и глянув на время, я поняла — пора выходить. До школы идти было недолго, всего минут десять. Но сердце уже начинало стучать быстрее: в голове крутилась одна затея — позвонить подруге и предложить пойти вместе.

    Мысль простая, но от неё в животе начинало покалывать. Телефонные звонки всегда вызывали у меня внутреннее напряжение — я боялась сказать не то, сбиться, показаться неловкой. Но всё же... Вот он, телефон в руках. На экране — имя Марты. Контакт выбран. Осталось только нажать. Касание. Гудки. Потом — резкая вибрация, и голос:

—Алё?

—Алло, М-марта, пр-ривет, это й-я, Морошка...

—Здравствуй-здравствуй. Что случилось?

—Н-не хочешь с-со мной п-пойти в школу? Н-ну... подойдёшь к моему подъезду? И-или й-я к тв-воему...

—Я уже на улице, так что пойду к тебе.

—Т-тогда до встречи...

—Агась.

    Коротко ответила Марта и сбросила звонок. Я чуть облегчённо выдохнув, откинула волосы на плечо, взяла портфель и направилась в коридор. Присела, обула потеплее ботинки на застёжке, накинула розовую короткую курточку — привычную, уже немного заношенную, но любимую. Перекинула ремешки портфеля на плечи. С улыбкой, быстро — почти мимоходом — попрощалась с матерью и захлопнула за собой дверь.

      На лестничной площадке сердце продолжало биться быстро, но теперь в этом было что-то приятное волнительно —радостное ощущение разливалось от груди до самых кончиков пальцев. Я едва слышно всхлипнула от избытка эмоций, даже чуть визгнула от счастья. Сегодня я шла в школу не одна, а с приятельницей. Как обычная старшеклассница. И в этом было что-то удивительно простое... и правильное.

     Промчавшись вниз по лестнице и выскочив из подъезда, я сразу заметила Марту. Та уже стояла у входа, поглядывая в сторону двери. Сердце у меня забилось быстрее, в груди появилось лёгкое волнение, но я попыталась не выдать ничего лишнего. Подойдя ближе, я чуть замялась, опустила голову и сунула руки в карманы куртки. Через опущенные брови взглянула на подругу и, тихо промямлив, я поздоровалась:

—Д-доброе утро...

—Доброе.

     Ответила Марта, тепло улыбнувшись. 

—Ну что, пойдём? 

     Она чуть наклонила голову и кивком показала направление. Я кивнула в ответ, слабо улыбнулась и, подняв наконец взгляд, пошла рядом. 

—Морош, как выходные провела?

—Д-да н-никак... ф-фильмы смотрел-ла... 

    С привычной неуверенностью проговорила я, отводя взгляд. 

—А т-ты?

—Да тоже особо ничего интересного. 

     Марта пожала плечами. 

—Домашку в последний момент сделала, как всегда. А в пятницу и субботу у Андрея была — мы ленились весь день. Лежали, ели вместе, хах. Короче, выспались.

    Мне было странно и немного любопытно слушать такие разговоры. У меня у самой никогда не было подобных историй. Меня никто не держал за руку, ни один парень среди ровесников. И сама я как-то не задумывалась о них всерьёз. Все вокруг казались какими-то... Слишком юными. Даже те, кто был выше ростом или выглядел старше.

—Марта... ааа... эээ... 

    Я замялась, покраснела, остановилась прямо посреди тротуара. Слова с трудом пробирались наружу.

—Что? 

     Марта обернулась, приподняв бровь.

—Т-ты... ну... 

     Голос предательски дрогнул, 

—З-занималась... сексом с Андреем?..

     Марта не удивилась, не смутилась. Легко кивнула: 

—Было. В эти выходные — тоже.

    Я чуть отшатнулась, будто на секунду растерялась. Меня будто бы прошибло током. В пятнадцать? В голове тут же закрутилось тысяча вопросов: А это не больно? Это приятно? Как вообще?..

—Н-ну и как?..  

      Всё же решилась спросить, тихо, почти шёпотом.

—Ничего особенного.

    Марта пожала плечами. 

—Если по-настоящему любите друг друга, рано или поздно это случится. Я же не дура — предохраняемся.

   Я опустила глаза. Чувства были странные. Не осуждение — скорее непонимание, растерянность, любопытство, замешанное с лёгкой тревогой.

—Ммм... это... "взрослая любовь"?

   Марта чуть замедлила шаг, задумалась. Взяла себя за подбородок, пару раз легко постучала по нему пальцами и, глядя куда-то в асфальт, тихо ответила:

—Я не знаю точно... Извини, не знаю даже что и ответить... 

   Я молча кивнула. Шла рядом, не зная, что сказать, а в груди было тепло и холодно одновременно. После того разговора, мы больше не обменялись ни словом. Не из неловкости — скорее, из тихого понимания, что всё важное уже было сказано. Зайдя в здание школы, нас тут же окружил обычный утренний гомон: скрип полов, звон голосов, хлопки дверей. У входа Марту подхватили её подруги — они что-то весело обсуждали, смеялись. Она быстро скинула курточку в раздевалке и, извинившись взглядом, отдалилась вместе с ними.

    Я осталась одна, молча сняла с себя куртку, аккуратно повесила на вешалку и направилась к своему классу, зная, что Марта всё равно сядет со мной, как только прозвенит звонок. Класс встретил меня привычной тишиной до начала занятий. Я подошла к учителю, сидящего у стола, — тот был чем-то занят: перебирал бумаги, перелистывал учебник. Сегодня должна была быть литература. Наш новый классный руководитель теперь вёл предмет всерьёз: на прошлой неделе был просто вводный урок, почти беседа, а теперь — настоящая работа.

    Он был молод, держался спокойно, без излишней строгости. На меня он уже обратил внимание: в пятницу задавал мне опросы о моей семье, друзьях, расспрашивал про увлечения, с кем живу... Это было странно, не просто странно, пугающе... Учителя редко когда смотрят так, будто хотят услышать что-то о жизни ученика, да и нужно ли это? Он показался мне... Неприятно любопытным, излишне... 

      Учитель смотрел на меня спокойно, но прямо — так, что невозможно было пройти мимо молча. Я замерла на секунду, сжав лямку портфеля, и тихо, чуть запинаясь, выдавила:

—З-здравствуйте, Демид Олегович...

    Он ответил тепло, мягко, будто сам рад был меня увидеть, и от этого вновь по спине пробежал холод..:

—Здравствуй, Морошенька!

    Почему-то обычное приветствие с учителем казалось мне чем-то большим. Почти ритуалом. Надо было сказать всё правильно: вежливо, с уважением, сдержанно, и при этом с ноткой живости, чтобы не показаться холодной. Казалось, это определит весь мой день. Поздоровавшись, я направилась к своей парте. Села, аккуратно выложила тетрадь по украинской литературе, учебник, пенал с ручками и карандашами. Всё должно быть на месте. Всё должно быть как надо. Я устроилась и, немного подтянув спину, замерла в ожидании звонка.

     Когда прозвенел звонок, коридор за дверью наполнился гулом — шаги, голоса, крики. Суета типичного начала урока. Одноклассники бегали по одному, кто-то смеялся, кто-то договаривал фразы, начатые ещё в коридоре. Марта забежала последней, запыханно направляясь к парте где сидела я и уселась рядом, выдохнув, улыбнувшись — будто и не было утренней серьёзности.

     А я сидела уже готовая, как будто весь этот шум вокруг меня пронёсся, не задев.

Учитель бросил взгляд на класс, слегка сузив глаза, и снова натянул ту самую фальшивую улыбку. Она была не неприятной — просто слишком правильной, будто натренированной.

—Ну что ж, у нас новое произведение. Открываем страницу 164. Сначала прочитаю я, потом — вы, в парах. Попробуем так поработать сегодня. 

     Зазвучало привычное шуршание страниц, а затем и все взгляды перешли на него — он начал читать. Голос у него был ровный, поставленный, словно он и вправду верил в написанное. Прошло минут двадцать, и чтение передалось ученикам. Я взглянула вбок — Марта встала и пересела к Андрею. "Разве... можно пересаживаться?" — мелькнула мысль. Видимо, можно. Или просто никто ничего не скажет. Читать пришлось одной. Голос слегка дрожал, буквы скакали, а в животе было неприятное щекотание.

    И тут, словно специально дождавшись, когда я чуть-чуть расслаблюсь, Демид Олегович подошёл ближе. Встал рядом, навис чуть сбоку, и будто невзначай, с еле заметной насмешкой в голосе, спросил:

—Ну что, Морося, снова одна? 

    Сказал он, присаживаясь за одну парту ко мне. Снова он сел рядом, как же мне хотелось от него отсесть, но это будто бы было делать запрещено... Я лишь кивнула в ответ, смотря на него с опасением и вновь чувствуя себя некомфортно, хоть и знала, что бояться его не стоит. Он ведь учитель, в классе ученики, разве он может сделать что-то не то? Снова я зря волнуюсь?

—Ну смотри, я задам вам читать эти страницы и ещё пару страниц. Так что ты не против если мы самую малость поговорим? 

      Сердце стало стучатся чаще, вновь это чувство, некомфортное, хотелось уйти от этих ощущений, уйти от него. Но жалость к человеку из-за отказа пробирала меня с ног до головы, поэтому, я промямлила:

—К-как скажите... 

    Он приблизил своё лицо к моему, убирая прядь волос за ухо и гладя щеку пальцем.

—Как дела в школе? Никто не обижает? Чувствуешь себя в безопасности?

—В-всё нормально... Н-не беспокойтесь...

—Просто ты такая слабенькая, запуганная как будто, вот я и беспокоюсь... Мне важно благополучие учеников.

—Эт-то очень хор-рошо, чт-то вас эт-то волнует. Й-я благодарна, н-но пока лишнег-го повода вроде н-не даю... Я б-бы вам обяз-зательно сказал-ла, если бы м-меня что-то волновал-ло...

—А со мной тебе комфортно общаться? Если что, сможешь мне довериться?

—В-вы пока что н-не даёте н-надежды на доверие к вам, и в-вы с-слишком близко к-ко мне сидите, и кас-саетесть меня... М-мне это н-не нравится...

    Мне было страшно ему об этом говорить, вдруг я его этим обижу и он обо мне что-то плохое подумает?

—Хах, ну, могу попробовать отсесть чуть дальше от тебя. 

    Послышался скрип стула, и он от двинувшись продолжил: 

—А так? Более менее нормально?

—Так лучше... Определенно...

     Выдавила я из себя, стараясь на него не смотреть... Это было неловко и как-то неправильно, даже просто разговаривать с ним...

—Ну и славно... Так, а как у тебя дела в семье?

—Д-да никакие н-наверное... Р-родители в разводе, живу с мам-мой, папа сейчас в командировке... Ин-ногда кажется, что мат-тери на мен-ня всё р-равно...

     В последней фразе меня прорвало на какое-то откровение...

—Ну ты так не думай, я уверен, у тебя хорошая любящая мать... Знаешь, если нету друзей - старайся с мамой общаться, если так хочешь. 

     Он посмотрел на часы в классе над доской, а потом спросил:

—Мо

—Что?

—Я думаю мы достаточно поговорили, давай немного вместе почитаем до конца урока, ладно?

—Хорошо...

     И вполне всё прошло спокойно, он читал, я читала за ним, вполне обыденная ситуация, если бы не тот разговор... Он оставлял во мне тревогу, не давая взглянуть на этого человека спокойно, сердце колотилось от тревоги, а руки от страха...

                                                                                    ***

    После уроков, когда я собирала вещи в портфель, ко мне подошла Марта с хитрой улыбкой и прищуром.

—Мори, а ты когда-нибудь пробовала курить?

—Н-нет... А что?

—Пойдёшь со мной в лес? Попробуешь.

—Н-ну... разве что т-только попробовать...

    Сердце у меня забилось чаще — тревога и любопытство сплелись во что-то одно. Это было неправильно, но интересно, слишком интересно. Всю дорогу до леса Марта оживлённо расспрашивала меня, впервые по-настоящему, интересуясь моей жизнью... Но я всё равно сомневалась — надолго ли это? Искренне ли?

     У опушки стоял старенький деревянный столик. Мы положили на него портфели. Марта достала пачку сигарет и зажигалку, вставила сигарету в мой рот и чиркнула огнём. В груди сразу стало жечь, горечь обожгла горло. Я попыталась втянуть дым — как видела в фильмах — но тут же закашлялась и поспешно отдала сигарету Марте. Та, не смутившись, спокойно взяла её себе.

—Не понравилось? 

     Усмехнулась Марта.

—Гадость какая-то... Зачем я вообще согласилась?

—Попытка — не пытка. Главное, ты попробовала. А дальше — дело вкуса. Никто ж тебя не заставляет курить каждый день. Просто... ради интереса.

—Т-ты, наверное, права... Но, блять, как же это мерзко...

—А мне нравится.

     Пожала плечами Марта, затянувшись. Я молча наблюдала за подругой, потом перевела взгляд на деревья, на солнце, пробивающееся сквозь листву, и снова — на Марту.

—Мо, погуляешь со мной?

—Конечно погуляю! Мне очень нравится эта затея — гулять с тобой! 

     Вдруг оживилась я, глаза мои зажглись надеждой. 

—Только вот... почему ты называешь меня короткими прозвищами, как наш классный руководитель?

—А чё, прикольно же. Он тебе классные формы имени придумал. Тебе не нравится?

—Нравится... если честно, от тебя это даже приятнее слышать. А он... он постоянно пытается со мной разговаривать.

—Да он вроде со всеми хочет общий язык найти. Дай ему шанс, он ведь, кажется, правда старается для всех.

—Н-ну да... Ты права.

—Ладно, пошли в обход, через длинную дорогу до твоего двора. Потом посидим на качелях. Мхе.

—Ну как скажешь...

     Мы углублялись в лес, делясь историями, смеялись, узнавали друг друга ближе. Я шла и чувствовала — рядом с Мартой мне легко, спокойно, тепло... Может быть, наконец, в моей жизни появилась подруга...

    Вскоре мы вышли к моему двору. Сквозь заросли прорезалось яркое солнце — оно слепило глаза, но казалось таким живым. Мы подошли к качелям, и, усевшись, стали раскачиваться. Послышался лёгкий скрип цепей, но он не мешал — наоборот, делал момент каким-то уютным. Мы молчали, наслаждаясь всем, что нас окружало: солнцем, ветром, моментом.

—Марта, а у тебя много подруг? 

   Вдруг спросила я, даже неожиданно для себя.

—Пять или шесть... А с тобой — уже семь.

—Ты считаешь меня подругой?

—Конечно, считаю.

      Сердце моё затрепетало от радости. Она считает меня подругой?.. Это так классно... У меня есть подруга!

—Мы подруги?

—Ну да, так ведь?

—Да, так оно и есть! 

     Звонко ответила я, и улыбка расплылась на моём лице всё шире. Но вскоре меня стала пробирать лёгкая усталость. Я зевнула и, слегка потянувшись, сказала:

—Я уже устала... Пойду домой — уроки сделать, поесть, помыться...

—Понимаю. Я тоже пойду делать уроки.

    Мы одновременно встали с качелей. Марта обняла меня...

—До завтра!

—До завтра...