Педагог

Когда те приехали "домой", Демид сразу же лёг спать, а Морошка осталась одна в своей привычной клетке. Ощущения фальшивой радости переменилось в реальную грусть. Она хотела чего-нибудь поесть, поэтому и пошла на кухню, где опять... Не было ножей. Он всё ещё прятал их от неё, или же она использовала острые предметы под его присмотром, якобы "я боюсь что ты вновь можешь его направить на себя". 

      Морошка взяла кусок хлеба который неровно оторвала руками, и намазала кое-как маслом, посыпав сахаром, и заварив чай. Она сидела у окна, наблюдая, как садится солнце, провожая этот день. Снова она на едине со своими мыслями, что пугало её раз за разом. 

     Вновь то неприятное ощущение в сердце, которое заставляло её трястись, и опять мысль: "а что если бы всего этого не было? А что если бы его не было?" слезы невольно покатились по щекам, словно подтверждая, что без его извращенного присутствия надежда на хоть какое-то будущее просто исчезала. Он был ее тюрьмой, но и единственным миром, который она знала.

     Закончив ужинать с комом в горле и чуть всхлипывая она стала идти в ванную, перед этим взяв майку и нижнее белье, вернувшись в комнату, где спал он. Она смотрела на него, будто бы взглядом за ним присматривала. В уже ржавой ванне капли тёплой воды стекали по ней, а она просто молчала, вновь думая о сегодняшнем дне, прокручивая одни и те же моменты. Её разум отчаянно цеплялся за мысль, что то, как он вывозил её на улицу, было свободой, а не всё той же клеткой.

       Она вытиралась об его полотенце, будто бы это какая-то связь, которую она пытается уловить даже когда он спит, а уже потом стала ложится к нему, в надежде что плохое настроение пройдет как только она ляжет спать. Она тихонечко лягла на матрас кровати, стараясь взять одеяло под которым он лежал, и накрыться хоть чуточку. Мужчина же, неожиданно схватил её сзади руками, прижимая к себе и не давая никак отступить. 

     Сердце её бешено забилось, она вздрогнула от неожиданности, а он же впился губами ей в шею. И хотя ей умом казалось, что она может сказать: "нет", тело её парализовало страхом, и она чувствовала себя полностью контролируемой.

                                                                                   ***

      На следующий день легче не стало. Даже в утренней тишине её тело оставалось натянутой струной. Он, должно быть, встал раньше неё, потому что Морошка проснулась от приглушённого голоса Демида, говорившего по телефону. Он сидел на кровати совсем рядом, и от него тянуло запахом выкуренной сигареты и чего-то едкого, что заставляло её инстинктивно сжиматься. 

      Она присела рядом, положив голову ему на плечо, с отчаянной попыткой напомнить себе, что он всё ещё здесь, а значит, и она всё ещё жива, пусть и в этой странной, пугающей реальности.

—С кем ты разговаривал?

      Спросила она, зевая с чуть приоткрытыми глазами. Он же, 

—Ну, в общем, мне нужно тебе кое-что рассказать.

      Ответил он тяжело вздохнув. Морошка же почувствовала как сердце вновь бешено забилось.

—Я в общем репетитором устроюсь, буду преподавать у учеников на дому. Ты же знаешь, что я как учитель зарабатываю мало, а деньги нужны как никак...

   Она выдохнула, и лишь погладила его по голове, будто бы подтвердив что они оба существуют. 

—Так что сегодня мы с тобой конечно едем в город, но завтра я работать начинаю.

—Хорошо, я поняла...

      Ответила она прижавшись к нему сильнее, будто бы она упускает его из рук насовсем. Потому что не хочет вновь сталкиваться со своими мыслями и эмоциями, которые заставляют её чувствовать одиночество и боль, и вновь ощущения того, что она не значима.

    Через время они оба сидели на кухне, девочка опять ела хлеб с маслом, смотря в окно, а мужчина же ел и смотрел туда куда смотрела она, попивая чай. В доме он мог бросать любой мусор куда захочет, поэтому была не редкость когда он после того как выкурит сигарету кидает её на пол. Потому что полы в доме были липкие из-за того что он очень долго мог не пылесосить и мыть их, и окурки, на которые можно с лёгкостью по случайности наступить. Он закурил сигарету, взяв её за руку. 

     Девочка же в ответ на это, погладила его по руке и ушла в залу. Посуду он сложил в раковину, но редко когда мыл её, просто направился за Морошкой в залу. Она сидела прижав колени к подбородку, держа в руках пульт и активно выбирая каналы по телевизору, и почувствовав как возле неё присел он, она лягла ему на плечо, обняв его руку, вновь как будто стараясь за что-то ухватиться.

—Мори, собирайся, скоро поедем.

      Сообщил он поцеловав её в макушку, будто бы подтвердив, что она всё ещё нужна его извращённой фантазии.

—Как скажешь...

      Ответила она поцеловав его в щеку, направившись в его комнату чтобы переодеться. Двери закрывались и открывались шумно, очень уж скрипели, так же как и шкаф. В шкафу лежали что его что её вещи, и при чём в полном беспорядке. Девчонка одела чёрную майку и длинную джинсовую юбку, выйдя из комнаты чтобы тот и сам переоделся. Демид же переоделся в цветную рубашку поло и коричневые шорты до колен. В коридоре оба обулись, (он в туфли, она в босоножки) и вышли на улицу, и снова он сказал стоять близко у дверей дома, чтобы её никто не заметил.

     Как и вчера почувстовался тёплый ласкающий воздух, и солнце, что слепило глаза, давая вновь ложное ощущение свободы. Она ощущает, что свободна на улице, но не понимает, насколько она была бы свободнее без него. Это не свобода, покуда он контролирует, где и когда она будет находится, это всё тот же плен.

    При этом, она чувствовала тёплые ощущения от всего этого. Будто бы те самые детские воспоминания, когда при ясном солнышке рано утром мама вела её в садик, или когда она просто в детстве гуляла с подругой, всё это охватывало тёплые душевные воспоминания, к которым как никак хотелось бы вернуться.

    Солнце что светило глаза было для неё родным, но одновременно и чужим. Будто бы весь этот мир, уже не её свобода, а его. По её мышлению, именно Демид позволяет видеть то самое родное, которое стало чужим, не её миром в котором она живёт, не её свободой.

     Она наблюдала как он открывает гараж, как оттуда выезжает машина, как он вновь закрывает гараж, и зовёт её в машину. В машине было как и вчера, никак. Она смотрела в окно, перед этим спросив: 

—А сколько будем ехать туда?

—Наверное час...

      Ответил он сжав губы, поправляя зеркало в машине.

      Поездка для Морошки была долгой, но каждый мелькнувший за стеклом дом, каждое дерево, каждый прохожий человек были невыносимо притягательны. За эти месяцы она не общалась ни с кем, кроме Демида, и смотреть на людей для неё казалось чем-то запретным, почти святотатственным. Будто бы безмолвный приказ его шептал прямо в её разум: "ты не имеешь права смотреть на кого-то, кроме меня". Но она смотрела, цепляясь взглядом за каждую случайную улыбку, за каждое движение на свободе других людей, чувствуя, как внутри разгорается жгучая тоска.

      Спустя час они остановились у какого-то гаража, откуда по всей видимости вышел знакомый Демида. Мужчина в футболке полу замок, которая по всей видимости была расстанута на нём, так как мужчина был довольно таки полного телосложения, с пухлым лицом и лысой головой. 

—Выходи из машины.

      Сказал Демид, сам открыв дверь и выйдя из машины. Морошка точно так же сделала, и как будто за защитой, за безопасностью спряталась за его спиной. Её тело инстинктивно искало хоть какую-то опору, хоть какое-то прикрытие от этого внезапно открывшегося мира. Мужчина же пожал руку своему знакомому, а знакомый заметил девчонку. Морошка стояла, почти открыв рот, ошеломлённая. Он был настоящим человеком. Просто стоял на улице. Так вот как это выглядит, промелькнуло в её голове. Обыденность, от которой её Демид разлучил, ударила ей в лицо. 

—Это дочка той женщины, с которой ты на свидание ходил?

      Его голос был таким дружелюбным, таким обычным. 

—Да, она.

      Ответил Демид нахмурившись. Этот жест на его лице едва заметное напряжение стало для Морошки ещё одним напоминанием о той игре, которую он вёл. Мужчина же улыбнулся, и посмотрел на Морошку как на ребёнка, как будто бы она действительно дочка той женщины. Ничего, он ничего не видел, он верил.

—Как зовут-то?

      Спросил он с улыбкой.

—М-морошка...

      Произнесла себе под нос она, схватившись за рукав Демида за спиной и выглядывая оттуда. Она почувствовала, как её щёки горят от бессилия.

—Сколько лет тебе?

—Четырнадцать...

—Какая уже взрослая.

      Говорил незнакомец, словно это был просто мамин знакомый с детской площадки. 

—Дядя Дема не обижает?

      Этот вопрос "Дядя" прозвучал так невинно, что у Морошки похолодело внутри. Если бы он только знал...

—Н-нет... Вс-сё хор-рошо...

      Слова вышли с трудом, горло сдавило, будто кто-то невидимый сжимал его.

—Ну и хорошо. Ладно, пока, машина ваша покуда у меня в гараже будет.

      Произнес он на последок, и Демид взял девочку за руку, его хватка была крепкой, словно напоминание о том, кто здесь главный, кто определяет её мир. Они направились к городу.

      Русоволосый мужчина крепко сжимал её запястье, ведя по улице, и насмешливо смеялся, пока Морошка шла рядом, охваченная удушающей тревогой и ошеломлённая невероятной, давно забытой обыденностью окружающего мира.

—Слушай, помнишь же я рассказывал про то, что у меня до тебя были любовницы? Ну, любовницы это значит я мог одной из них позвонить, и она приедет меня удовлетворить.

—Помню... А что?

      Спросила девочка смотря на него с под бровей опустив голову.

—Это сыграло мне на руку, как видишь. Короче, ты не обижаешься что я сказал что ты дочка моей бывшей любовницы?

      Честно, Морошке было даже не до того, как он её представил. Ложь казалась неважной, далёкой и незначительной по сравнению с голодом, который она испытывала по обычному, нормальному разговору. Ей было просто невыносимо приятно слышать голос кого-то другого, кто не был им.

—Нет, всё в порядке...

—Хм, "Дядя Дема"... Знали бы люди, как "Дядя Дема" тебя имеет...

      Лицо скривилось, словно от удара, ей было физически противно и невыносимо больно вспоминать, как он пользовался ею в своих извращённых фантазиях, насилуя её, внушая, что она "сама согласилась". По телу прокатилась волна холода, и она едва не пошатнулась.

                                                                                  ***

    На улице Морошку впечатлял что город, что наличие людей, где слышны чужие голоса. Ей так хотелось с кем-то поговорить из них, для неё вдруг всё стало интересным, как будто она вновь любопытная маленькая 5 летняя девочка, что идёт с папой за ручку. 

     Мужчина наблюдал за её интересом, и будто бы вновь отдаляя от той свободы и общества, в которое он её сам же и привёл, тянул её к себе за талию, от чего ей вновь и вновь становилось от него дискомфортно. Но она всё ещё боялась этого мира, он приручил её, чтобы она была возле него и никуда не убегала, как собака на цепи. 

       Вдруг неожиданно для кареглазого подростка он встал с ней посреди улицы, схватившись за её лицо. Её это напугало, некоторые люди видели это, и они просто проходили мимо. А у Морошки бешено забилось сердце, глаза округлились, он говорил, что на людях такое делать нельзя, но сам же нарушал свои правила.

—Что ты делаешь?...

      Испуганный и приглушённый послышался вопрос от девочки.

—Хочу чтобы кто-то увидел что я тебя люблю, я не могу не показывать людям время от времени себя настоящего... Хоть чуточку...

     Девочка пыталась отвернуться, но он вцепился своими губами в её. Его липкие губы коснулись её губ, которые она постаралась сжать чтобы он не целовал её. Но он стал языком проникать в её рот, от чего от неё слышалось жалобное мычание.

      От этого тошнило, а в голове только и была мысль, лишь бы это прекратилось. А закончив свой "поцелуй", он облизав её губы, мучительно для неё улыбаясь. А ей ничего не оставалось делать как вновь взять его за руку и ходить с ним. Она опустила взгляд, поняв, что для него нету никаких рамок, он действительно творит то, что хочет и с кем хочет, что заставило её сердце биться учащённее снова.

      Она вспомнила, как он вчера вцепил её в объятия, и как сегодня вцепился в неё губами. Это заставило руки и ноги трястись, уже от страха, а глаза намокли. Он же, опять жил только в своей извращённой фантазии, не замечая того, что с ней происходило после того инцидента. 

       Похоже, Демид заметил, как дрожат её руки, или, возможно, это было частью его очередной игры.

—Что случилось?

      Его голос прозвучал неестественно мягко, почти приторно.

—Ничего...

      Прошептала Морошка, пытаясь отвести взгляд.

—Ты устала?

      В его тоне не было участия, скорее, это был вопрос-ловушка.

      Морошке казалось, что если она действительно хоть на чуточку остановится, посидит или просто постоит, то её трясущаяся внутри дрожь придёт в норму. Она отчаянно кивнула, цепляясь за эту крошечную надежду на передышку.

     Демид сильнее сжал её руку, его пальцы впились в запястье, словно цепи, и потащил в какой-то, по всей видимости, парк. Воздух там был едким, а деревья казались такими же пыльными, как и её надежды. Девочка безвольно легла на лавочку. Мужчина же сел рядом, небрежно положив её голову себе на колени. Его пальцы принялись медленно, собственнически перебирать её волосы.

       Девчонке же совершенно не хотелось, чтобы он её трогал. Каждое его прикосновение вызывало волну отвращения и тревоги, но она словно была парализована. Вновь ей казалось, что она ничего не может сказать против, никакой звук не мог вырваться из сдавливаемого страхом горла. Оставалось только смириться, но тут в сознании пронзительно вспыхнула мысль: 

     "Я не хочу, чтобы он меня касался... Почему-то мне от этого больно, невыносимо больно... Вдруг я его разлюбила? Ну нет.. Нет, только не это. Ведь если его нет, если я его не "люблю", то что останется? Только пустота и боль. Я не могу оставаться одна..."

      И снова это безумное, отчаянное самовнушение "нормальности", за которую она цеплялась изо всех сил, чтобы не чувствовать себя абсолютно одинокой, чтобы хоть что-то чувствовать помимо всепоглощающей, пронизывающей боли и пустоты.

                                                                                  ***

       "Прогулка" по городу для Морошки прошла необыкновенно странно, учитывая что она давно не видела компаний людей и не разговаривала с кем-то. Это был новый опыт с людьми спустя месяца плена, но Демид осторожно вводил её в иллюзию, что она "на воле". Потому что даже рядом с ним она всё ещё в его цепях, потому что он даже при людях не откажется от своих мерзких желаний.

        Город был шумный, звонкий, в отличии от плена, в котором она жила. Улыбки на лицах людей были наполнены счастьем по настоящему, в отличии от эмоций Морошки, что испытывала к Демиду. Её это в людях больше всего заворожило, особенно в маленьких детях, что могли плакать, кричать, когда могли, и им ничего не угрожало.

      Свежий воздух приятно наполнял лёгкие девочки шатенки, но в то же время давало понять, что если бы не её насильник, она бы этого не почувствовала. Уже ближе к вечеру, когда оба устали и солнце стало садится, они вновь пошли к гаражам, где забрали машину у приятеля Демида.

—Ну, как погуляла с дядей Демой? Мамке скажешь, что хороший мужик?

—Ага...

      Вновь покивала она прикрывшись за своим мучителем.

—Ну, пока, спокойной ночи.

—В-вам того ж-же.. 

      Морошка на заднем сидении уже успела обдумать весь день за час, что они ехали в её привычный плен. Машина её укачивала, из-за чего очень уж хотелось спать.

     В "доме" же всё было до боли привычно снова, ей не хотелось туда возвращаться, но надо. Снова подавленное настроение от её действий, которое, Демид похоже заметил. Морошка сидела на кухне, на деревянном стуле, сгорбившись и смотря в пол, ощущая ком в горле и как предательски льются слёзы по щекам. Она услышала шаги, которые противно передвигались по липкому полу.

—Что с тобой?

      Спросил он довольно таки громко.

—Ты себя очень странно ведёшь...

      Ответила она не поднимая головы, будто бы ждала удара от того, что сказала что-то не то.

—А что такого странного я сделал?

—Ты меня вчера к себе вцепил когда я спать ложилась, а сегодня на людях поцеловал... Мне от этого больно...

   Он лишь по вздыхал, оглядываясь, и затем отойдя куда-то, поставив на стол рядом с ней вино.

—Давай после такого дня расслабишься? Это поможет.

—Но тебя это не изменит...

      Он скривил гримасу, нахмурившись.

—Для меня исправиться для тебя — не вопрос, ваще фигня, будет сделано. Только вот давай ты расслабишься?

      Это было не какое либо для неё убеждение что действительно

 чем-то поможет ей расслабиться, а новая его игра, в которой он снова что-то задумал. Он не делает это для неё, он делает это для себя.