Призраки за стеной
Работа у Зарта оказалась на удивление... монотонной. Я таскала доски, подносила гвозди, училась держать молоток так, чтобы не попадать по пальцам. Мои руки покрылись мозолями, спина постоянно ныла, но в этом был свой странный ритм, своя медитативная простота. Зарт оказался терпеливым учителем. Он не ждал от меня чудес, лишь показывал раз за разом, как правильно делать тот или иной узел, как выставлять опору.
«Всё в этом мире держится на балансе, Коди, — говорил он, прилаживая новую перекладину к забору. — И наша работа — этот баланс поддерживать. Если одна балка кривая, рухнет вся стена».
Я кивала, вбивая очередной гвоздь. Баланс. Здесь, в Глейде, это слово значило всё. Баланс между светом и тьмой, между надеждой и отчаянием, между жизнью за стенами и смертью за ними. И моя собственная жизнь теперь была частью этого хрупкого равновесия. Я была винтиком в механизме, который пытался выжить.
Но каждый удар молотка отдавался в моей голове эхом: «Не туда. Это не твоё место».
Каждый день начинался и заканчивался у Ворот. Утром, с оглушительным скрежетом, они раздвигались, и оттуда выходили Бегуны — Минхо во главе своей команды. Они выглядели такими сосредоточенными, такими... важными. Они несли на себе не только рюкзаки с припасами, но и тяжесть знаний, которые могли бы спасти нас всех. Я провожала их взглядом, чувствуя, как в груди закипает чёрная, беспомощная зависть.
Вечером, перед самым закрытием, они возвращались. Лица усталые, порой испуганные, но всегда — озарённые странным огнём. Огнём тех, кто видел нечто за гранью. Они приносили с собой запах влажного камня, пыли и чего-то ещё, чего я не могла определить, но что щекотало ноздри, будто обрывок забытого сна.
Именно в эти вечерние часы я чаще всего находила Ньюта. Он имел привычку подходить к Воротам незадолго до их закрытия, стоять там, прислонившись к косяку, и смотреть в наступающую тьму Лабиринта. Его лицо в такие моменты становилось каменным, непроницаемым, но в глазах бушевала буря.
В один из таких вечеров я решилась подойти.— Ты каждый день приходишь сюда встречать их? — спросила я тихо, чтобы не спугнуть его.
Он вздрогнул, словно вынырнув из глубоких вод, и обернулся. Увидев меня, его лицо смягчилось.— В каком-то смысле. Больше — чтобы убедиться, что они все вернулись. И... чтобы напомнить себе.
— О чём?
— О том, что там. Чтобы не забывать, почему я здесь, а не там.
Его слова повисли в воздухе между нами, тяжёлые и откровенные. Он не пытался скрыть свою боль, и эта его уязвимость заставляла моё сердце сжиматься.
— Мне жаль, — прошептала я.
— Не стоит. Со мной всё в порядке. Пока я здесь, я полезен. Следлю за хозяйством, помогаю новичкам... — он бросил взгляд на мои руки, в мозолях и царапинах. — Как твои успехи у Зарта?
— Я всё ещё представляю опасность для себя и окружающих с молотком в руках, — усмехнулась я. — Но, кажется, я уже могу отличить гвоздь от винта.
Он рассмеялся, и этот звук был таким тёплым и искренним, что по моей коже пробежали мурашки.— Это уже прогресс. Хочешь, покажу кое-что? Не связанное со строительством.
Он повёл меня не к хижинам, а в сторону Садов, к дальнему углу Глейда, где у самой стены росла одинокая, раскидистая яблоня. Её ветви тянулись к небу, будто пытаясь перелезть через каменную громаду.
— Это моё место, — сказал Ньют, присаживаясь на корни. — Здесь тихо. И пахнет не пылью и потом, а... жизнью.
Я села рядом. От яблони действительно исходил свежий, сладковатый аромат. Это был глоток другого мира. Мы сидели молча, слушая, как ветер шелестит листьями над головой и доносит отдалённые голоса с площади.
— Ты всё ещё хочешь туда, да? — не глядя на меня, спросил Ньют. — В Лабиринт.
Вопрос был прямым, без предисловий. Я не стала лгать.— Каждый день. Каждую минуту. Это как зуд под кожей. Я смотрю на эти стены и чувствую, что ответ там. Не только на вопрос, как отсюда выбраться. Ответ про меня.
— Алби не передумает.— Я знаю.— Это опасно.— Я тоже знаю.
Он наконец посмотрел на меня. В его глазах не было осуждения. Было понимание.— Я тоже так чувствовал. В самом начале. Это любопытство... оно сжигает тебя изнутри. Пока не станет единственным, что имеет значение.
— И что же его пересилило? — спросила я, вспоминая его историю о падении.
Он покачал головой.— Ничто не пересилило. Оно просто... трансформировалось. В страх. А потом в отчаяние. Я надеюсь, с тобой такого не случится, Коди.
Он произнёс моё имя с такой мягкостью, что мне захотелось плакать. В его голосе была забота, настоящая, глубокая забота обо мне. И часть меня кричала, чтобы я просто осталась здесь, под этой яблоней, в безопасности, рядом с ним. Но другая часть, более громкая и настойчивая, твердила, что настоящая я — не здесь.
— А что, если я не такая, как все? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать. — Что, если моя память стёрта не просто так? Что, если я... должна была оказаться здесь?
Ньют пристально посмотрел на меня.— Что ты имеешь в виду?
Обрывки образов с вечеринки снова всплыли перед глазами. Белые халаты. Экраны. Холодный голос, произносящий «Проект «Лабиринт».— Я не знаю точно. Но у меня есть ощущение... что меня готовили. Для чего-то. Возможно, для этого.
Он долго молчал, изучая моё лицо.— Если это правда... то это одновременно и хорошо, и ужасно. Потому что это значит, что ты и правда не должна таскать доски. Но это также значит, что ты здесь не случайно. И причина твоего пребывания здесь может быть куда страшнее, чем мы думаем.
Мы сидели в тишине, погружённые каждый в свои мысли. Его рука лежала на земле между нами, и я смотрела на неё, на длинные пальцы, на шрамы на костяшках. Мне вдруг дико захотелось положить свою руку поверх его. Просто для того, чтобы почувствовать связь. Чтобы напомнить себе, что в этом мире абсурда есть что-то настоящее.
Но я не сделала этого.
---
Спустя месяц
Жизнь в Глейде вошла в свою колею. Я привыкла к работе, к запахам, к распорядку. Я даже привыкла к тому, как сжимается сердце, когда смотрю на уходящих в Лабиринт Бегунов. Эта боль стала привычным спутником, как шрам.
Мы с Ньютом стали неразлучны. Наши вечерние прогулки и разговоры под яблоней стали самым светлым моментом в моих серых днях. Мы всё так же не говорили о чувствах, но они витали в воздухе между нами, тёплые и пугающие. Его случайные прикосновения, его взгляды, полные тихой нежности, — всё это становилось моим личным убежищем.
Именно в такой, казалось бы, обычный день, когда я помогала Зарту чинить крышу амбара, знакомый металлический лязг прорезал воздух.
Дзинь-дзинь-дзинь.
Все замерли. Я чуть не уронила молоток. Это было не по графику. Лифт приходил раз в неделю, и он был здесь всего вчера.
— Новый гринни! — кто-то крикнул, и в его голосе слышалось скорее недоумение, чем радость.
Люди начали сбегаться к металлическому ящику. Я слезла с крыши и присоединилась к толпе. Ньют уже был там, его лицо выражало лёгкую озабоченность.
— Странно, — пробормотал он. — Очень странно.
Алби и Минхо подошли к лифту. Галли и его Мясники оцепили площадку, оттесняя слишком любопытных.
— Открывай! — скомандовал Алби.
Дверь с грохотом отъехала. Внутри, на полу, сидел парень. Темноволосый, с испуганными зелёными глазами. Он лихорадочно озирался, его дыхание было частым и прерывистым.
На секунду воцарилась тишина, а потом кто-то хихикнул. И этот смешок, словно спусковой крючок, вызвал волну смеха.
— Добро пожаловать, зелёный! — крикнул Джеф.— Вылезай, новичок, не бойся!
Парень выглядел совершенно потерянным. Он медленно поднялся, его ноги дрожали. Он вышел из лифта, ошеломлённо глядя на окружавших его людей, на хижины, на небо... и на гигантские стены.
И тогда с ним случилось то, что, наверное, случалось с каждым, кто видел это впервые. Его охватила паника. Чистая, животная паника. Он отшатнулся от толпы, его взгляд прилип к Воротам Лабиринта, которые в этот день всё ещё были открыты.
— Эй, куда он? — кто-то крикнул.
Парень вдруг рванул с места. Он помчался прочь от толпы, к Воротам, к тому единственному выходу, который видел.
— Стой! — закричал Алби.
Но парень не слушал. Он бежал, как заяц, спасающийся от гончих.
Толпа взревела от смеха.— Беги, зелёный, беги! — орал кто-то.— Смотри-ка, у нас новый Бегун! — издевался другой.
Я стояла, застыв, сердце колотилось где-то в горле. Я видела это. Я видела его ужас. И я видела, что он сейчас сделает.
— Остановите его! — крикнула я, но мой голос потонул в общем хохоте.
Парень был уже в нескольких метрах от Ворот. Его лицо искажала отчаянная надежда. Ещё немного, и он вырвется...
И тут на его пути возникла массивная фигура Галли. Он появился словно из ниоткуда, подставил плечо, и парень с разбегу врезался в него, словно в каменную стену. Удар был таким сильным, что тот отлетел на пару метров назад и рухнул на траву, тяжело дыша.
Галли стоял над ним, грузный и недовольный.— Идиот, — проворчал он. — Хочешь сдохнуть в первый же день? Там, — он ткнул пальцем в тёмный проём Ворот, — тебя разорвут Гривены, прежде чем ты сделаешь и десяти шагов.
Смех стих. Все смотрели на новичка, который, потирая ушибленное плечо, с ужасом смотрел то на Галли, то на Лабиринт.
Алби подошёл к нему.— Вставай. Правило первое и главное: в Лабиринт никто не выходит без моего разрешения. Понял?
Парень молча кивнул, всё ещё не в силах вымолвить ни слова.
— Отведите его в хижину новичков, — распорядился Алби. — И чтобы к вечерне была готова вечеринка.
Толпа снова зашумела, уже с одобрением. Вечеринка — это всегда хорошо.
Я наблюдала, как два Мясника подхватили новичка под руки и повели прочь. Его зелёные глаза мели по сторонам, всё ещё полные невысказанного ужаса и непонимания.
— Живучий, — произнёс рядом Ньют. — Галли, кажется, сломал ему пару рёбер.
— Он спас ему жизнь, — тихо сказала я.
— Да, — согласился Ньют. — Спас. Но первый шок — самый тяжёлый. Посмотрим, как он его переживёт.
Вечером Глейд снова преобразился. Разожгли костёр, принесли Сок. Было шумно, весело и чуть безумно. Нового парня, который теперь выглядел немного менее испуганным, но всё ещё потерянным, поставили в центр и заставили выпить целую кружку Сока залпом. Он закашлялся, и все снова засмеялись, но на этот раз смех был более доброжелательным.
Я сидела на своём привычном бревне, немного в стороне, и наблюдала. Ньют присел рядом, протянув мне мою кружку.
— Как думаешь, как его зовут? — спросила я, глядя на новичка, которого сейчас вовсю тормошили парни.
— Узнаем в конце вечера, — улыбнулся Ньют. — Традиция.
Мы сидели молча, слушая музыку и смех. Я чувствовала странную связь с этим парнем. Всего месяц назад я была на его месте. Такая же испуганная, такая же потерянная. А сейчас... сейчас у меня было имя. Была работа. Был Ньют.
Я наблюдала, как новичок, отбившись от самых назойливых, нашёл себе тихое место неподалёку от нас. Он сидел, сгорбившись, и смотрел на огонь, его лицо было напряжённым, будто он изо всех сил пытался что-то вспомнить.
Ньют заметил его взгляд и мягко крикнул:— Эй, зелёный! Иди сюда.
Парень неуверенно подошёл и сел на землю рядом с нашим бревном.
— Как себя чувствуешь? — спросил Ньют.
— Я... не знаю, — парень покачал головой. — Всё это... не укладывается в голове.
— Понимаю, — кивнул Ньют. — У всех так. Меня зовут Ньют. А это Коди.
Парень кивнул мне, и его взгляд на секунду задержался на мне. В его глазах не было узнавания, лишь обычное для новичка смятение.
— Вы... вы тоже не помните, кто вы? — спросил он.
— Никто не помнит, — ответила я. — Сначала. Потом... потом имя приходит.
— Имя, — он произнёс это слово с тоской. — У меня в голове пустота. Только... — он поморщился, — только одно слово. Оно просто крутится без остановки. Как будто это важно.
— Какое слово? — мягко спросил Ньют.
Парень закрыл глаза, сконцентрировавшись.— Томас, — выдохнул он наконец. — Меня... кажется, зовут Томас.
Он произнёс это неуверенно, как будто проверяя звучание. И потом, словно замок щёлкнул в его голове, его лицо прояснилось. Он открыл глаза, и в них появилась первая искорка уверенности.
— Да. Томас. Меня зовут Томас.
В этот момент кто-то из парней, стоявших у костра, крикнул:— Эй, все! У нашего зёленого есть имя! Томас!
Толпа подхватила: «ТО-МАС! ТО-МАС! ТО-МАС!»
Томас смотрел на это с лёгкой улыбкой, первый проблеск чего-то, кроме страха, на его лице. Он повернулся к нам.— Спасибо. За... за компанию.
— Не за что, — улыбнулся Ньют. — Добро пожаловать в Глейд, Томас.
Я смотрела на него, на этого Томаса, и чувствовала... ничего. Никакого узнавания, никакой таинственной связи. Просто ещё один парень, ещё одна заблудшая душа, брошенная в эту зелёную тюрьму. И всё же, глядя на его решительное, хотя и испуганное лицо, на тот огонёк, что зажёгся в его глазах, когда он вспомнил своё имя, я почувствовала странное предчувствие. Смутное, необъяснимое ощущение, что его прибытие — это не просто случайность. Что это начало чего-то нового. Или конец чего-то старого.
Ньют коснулся моей руки, отвлекая от мыслей.— Всё в порядке?
Я кивнула, глядя на пламя костра.— Да. Просто... подумала, что, наверное, так же выглядела месяц назад.
Он улыбнулся, и его пальцы ненадолго сжали мои.— Ты выглядела лучше.
Я фыркнула, отталкивая его, но внутри всё похолодело. Потому что я поняла, в чём разница. Томас был чистым листом. Испуганным, но чистым.
А я — нет. Во мне были осколки. И с прибытием Томаса они начали шевелиться, будто почуяв приближение бури.