Запертые во тьме
Утро после прибытия Томаса началось с привычного лязга Ворот. Я стояла рядом с Зартом, держа в руках ящик с гвоздями, и наблюдала, как Минхо со своей командой Бегунов выстраивается у входа в Лабиринт. Среди них был и Бен — парень с нервными глазами и постоянной дрожью в руках. Он всегда казался на грани срыва, но сегодня он выглядел особенно скверно. Его взгляд был пустым, блуждающим, он то и дело вздрагивал и облизывал пересохшие губы.
Томас стоял поодаль, вцепившись пальцами в деревянный забор, и смотрел на Ворота с таким жадным любопытством, что его, казалось, вот-вот туда засосёт, как воронку. Я понимала это чувство. Оно всё ещё жило во мне, приглушённое, но неусыпное.
— Не отвлекайся, Коди, — мягко напомнил Зарт. — Эта балка сама себя не прибьёт.
Я вздохнула и вернулась к работе. Солнце припекало спину, с Садов доносился смех Джефа, где-то мычали свино-быки. Обычный день. Но в воздухе висело напряжение. Его источником был Томас. Его присутствие нарушило хрупкое равновесие Глейда. Он был слишком громким, слишком любопытным, слишком... другим.
Ворота с грохотом раздвинулись, и Бегуны ринулись в каменные объятия Лабиринта. Минхо бросил последний оценивающий взгляд на толпу, и его глаза на секунду задержались на Томасе с нескрываемым презрением, прежде чем он скрылся в темноте.
Томас проводил их взглядом и, обернувшись, чуть не столкнулся с Ньютом, который подошёл к нам с двумя кружками воды.
— Для самых трудолюбивых, — улыбнулся он, протянув одну мне, а другую — Зарту.
— Ты сегодня сияешь, Ньют, — подмигнул Зарт. — Или это отблеск наших сверкающих умений в строительстве?
— От блеска твоего лба, скорее, — парировал Ньют, и они оба рассмеялись.
Я сделала глоток прохладной воды, наблюдая, как Томас неуверенно подходит к нам.
— Доброе утро, — пробормотал он, его взгляд перескакивал с Ньюта на меня и обратно.
— Доброе, — кивнул Ньют. — Осваиваешься?
— Пытаюсь, — Томас пожал плечами. — Всё это... грандиозно.
— Подожди, пока не попробуешь похлёбку от Фрайпана, — мрачно пошутил Зарт. — Вот где настоящий ужас.
Томас слабо улыбнулся, но его глаза снова уплыли к Воротам.— А они... они все вернутся?
Наступила короткая пауза.— Мы на это надеемся, — тихо сказал Ньют. — Всегда надеемся.
Внезапно его взгляд упал на корзину с какими-то гранулами, стоявшую у сарая.— Кстати, Томас, раз уж ты пока без дела, сделай кое-что полезное. Отнеси эти удобрения в лес, к яблоням. Мешочек там стоит. Насыпь под корни.
Томас оживился. Ему явно не термлось чем-то заняться, чтобы отвлечься от давящих мыслей.— Конечно! Куда именно?
— Я покажу, — вызвалась я, отставляя свою кружку. Мне и самой нужно было сделать перерыв от монотонного забивания гвоздей.
Ньют кивнул с одобрением.— Отлично. Коди тебе всё покажет.
Мы пошли по тропинке, ведущей в небольшой лесок у восточной стены. Томас нёс корзину, а я шла впереди. Царило неловкое молчание.
— Спасибо, — наконец сказал он. — За вчерашнее. За то, что не смеялись надо мной.
— Все через это проходят, — пожала я плечами. — Меня в первый день тоже вытащили из лифта в полуобморочном состоянии.
— Да? — он посмотрел на меня с интересом. — А ты... ты тоже хотела сразу сбежать?
Я усмехнулась.— У меня не было на это сил. Но да. Желание было. Оно никуда не делось, если честно.
Мы дошли до поляны с яблонями. Воздух был свеж и напоён сладким ароматом. Я показала Томасу на полупустой мешок и разбросанные гранулы.— Вот. Просто рассыпь это равномерно вокруг деревьев.
Он принялся за работу, а я присела на корни нашей с Ньютом яблони. Было странно видеть здесь кого-то ещё. Это место стало нашим с ним убежищем.
— Ты давно здесь? — спросил Томас, рассыпая гранулы.
— Месяц.— И... ты привыкла?— Нет. Просто научилась с этим жить.
Он кивнул, погружённый в свои мысли. Потом остановился и посмотрел на меня.— А что там, в Лабиринте? Правда такие чудовища?
— Гривены? — я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Да. Говорят, они... механические. Быстрые. Смертоносные. Никто не видел их и не остался в живых, чтобы рассказать, как они выглядят на самом деле.
Томас замер, сжимая в руке горсть удобрений. Его лицо побледнело.— И они приходят ночью?
— Каждую ночь. Поэтому Ворота закрываются. Без исключений.
Мы замолчали. Лес внезапно показался слишком тихим. Слишком безлюдным. Я почувствовала лёгкую дрожь и решила, что пора возвращаться.
— Ладно, закончим здесь.— Подожди, — Томас подошёл ко мне ближе, его глаза стали тёмными и серьёзными. — А тебе не кажется, что всё это... неправильно? Что мы должны что-то делать? Не просто сидеть здесь и ждать?
— А что мы можем сделать? — спросила я, хотя тот же вопрос терзал и меня.
— Я не знаю! — он развёл руками. — Но должно же быть что-то! Какой-то способ! Я не могу просто... смириться с этим!
Его страсть была заразительной. Она напомнила мне мои собственные мысли месяц назад. Но сейчас, после недель относительного спокойствия, его слова звучали как вызов. Как опасность.
Внезапно из кустов позади Томаса донёсся шорох. Мы оба вздрогнули и обернулись.
Из чащи, шатаясь, вышел Бен. Но это был не тот Бен, что утром ушёл в Лабиринт. Его одежда была порвана, лицо исцарапано, а в глазах плясали огоньки безумия. Он тяжело дышал, а в его руке был зажат окровавленный нож.
— Ты... — прохрипел он, уставившись на Томаса. — Ты! Ты один из них!
Томас отшатнулся.— Бен? Что с тобой?
— Они прислали тебя! Чтобы наблюдать! Чтобы кончить то, что начали! — Бен сделал шаг вперёд, его пальцы сжали рукоять ножа до побеления костяшек.
Я застыла, парализованная страхом. Это было неправильно. Бегуны никогда не должны были возвращаться так рано.
— Бен, успокойся, — сказала я, пытаясь говорить твёрдо, но мой голос дрожал. — Положи нож.
Он даже не взглянул на меня. Его взгляд был прикован к Томасу.— Я видел... я видел там... — его голос сорвался на истерический шёпот. — Они повсюду! И он... он с ними! Он пришёл извне!
— Я не знаю, о чём ты! — Томас отступал, пока его спина не упёрлась в ствол яблони.
— Лжешь! — взревел Бен и ринулся вперёд.
Время замедлилось. Я увидела, как блеснуло лезвие ножа. Я увидела, как Томас зажмурился. И я, не думая, бросилась между ними.
Всё произошло так быстро. Раздался оглушительный удар, и Бен отлетел в сторону, тяжело рухнув на землю. Над ним стоял Ньют. Его лицо было искажено яростью, которую я видела впервые. Он дышал так тяжело, словно пробежал марафон.
— Тронь их — и я тебя убью, — его голос был тихим, но таким насыщенным холодной яростью, что у меня по коже побежали мурашки.
Следом прибежали ещё несколько парней, включая Галли и Алби. Они увидели Бена с ножом, Ньюта, готового разорвать его на части, и нас с Томасом, прижавшихся к дереву.
— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — рявкнул Алби.
— Он напал на них, — сквозь зуба проговорил Ньют, не сводя глаз с Бена. — С ножом.
Галли грубо перевернул Бена на живот и вырвал нож из его ослабевших пальцев. Тот лишь бессвязно бормотал что-то о «тех, кто снаружи» и о «глазах в стенах».
Алби смотрел на него с мрачным, но понимающим выражением.— Укус Гривена, — тихо произнёс он. — Яд. Он сводит с ума. Он уже не наш.
Решение было быстрым и безжалостным. Как и всё в Глейде. Бена, всё ещё бормочущего и брыкающегося, связали и оттащили в пустую хижину под замок. Весть о его нападении разнеслась по Глейду со скоростью лесного пожара. Наш маленький, относительно безопасный мирок дал трещину. Гривены дотянулись до нас из-за стен. Не физически, но через яд, отравляющий разум.
Собрание состоялось у Хижины Закона. Все жители Глейда столпились вокруг, лица были напряжёнными и испуганными.
— Бен отравлен, — объявил Алби, его голос был громким и чётким, без намёка на сомнение. — Яд Гривена делает его опасным для всех. Он напал на двух жителей Глейда с оружием. По нашему закону, за это полагается одно наказание — Изгнание.
По толпе пронёсся вздох ужаса. Изгнание. Это был смертный приговор. Выбросить человека за стены на ночь — всё равно что привязать его и бросить голодным львам.
— Но он же не виноват! — крикнул кто-то. — Он отравлен!
— Закон есть закон! — парировал Галли. — Мы не можем рисковать всеми из-за одного обезумевшего!
— Галли прав, — сурово сказал Минхо, который вернулся с остальными Бегунами как раз к разбору. — Он угроза. Мы устраняем угрозу.
Я смотрела на Ньюта. Он стоял, скрестив руки, и смотрел в землю. Его челюсть была сжата. Он ненавидел это. Ненавидел жестокость и необходимость такого выбора. Но он тоже понимал — другого пути не было.
Голосование было формальностью. Большинство, дрожащими руками, проголосовало за Изгнание.
Подготовка к ритуалу была мрачной и быстрой. Бена, уже почти бессознательного и постоянно что-то бормочущего, вытащили из хижины. Его глаза были стеклянными, он почти не понимал, что происходит.
Мы все выстроились у Ворот. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Воздух был тяжёлым, пропитанным страхом и виной. Томас стоял рядом со мной, бледный как полотно. Он смотрел на Бена с ужасом и, как мне показалось, с чувством собственной вины.
Алби подошёл к связанному Бену.— Бен, за нападение на жителей Глейда, ты приговариваешься к вечному Изгнанию. Да простит тебя Лабиринт.
Это были формальные слова. Никто не верил, что Лабиринт может простить.
Минхо и Галли подхватили Бена под руки и, разбежавшись, швырнули его в чёрный проём Ворот. Он кувыркнулся на каменный пол и затих. Ворота с оглушительным, окончательным скрежетом начали закрываться. Мы стояли и смотрели, как щель между массивными створками становится всё уже, пока не исчезла совсем, оставив нас в «безопасности», а Бена — на верную смерть.
Никто не говорил. Все молча расходились, избегая смотреть друг на друга. Это была не победа. Это было выживание. Самое грязное его проявление.
Томас стоял как вкопанный, глядя на закрытые Ворота.— Это... это неправильно, — прошептал он.
— Это необходимо, — тихо сказал Ньют, подходя к нам. Его лицо было усталым. — И это худшая часть нашей жизни здесь. Забудь. Иначе он сведёт тебя с ума.
Но Томас, казалось, не слышал его. Он смотрел на Ворота с таким выражением, будто видел в них что-то, что было невидимо для остальных.
---
Следующий день в Глейде прошёл под знаком тягостного молчания. Все говорили шёпотом, будто боялись разбудить смерть, которая пришла за Беном. Минхо и Алби, как самые опытные, решили сами отправиться в Лабиринт сразу после открытия Ворот — чтобы проверить, осталось ли что-то от Бена, и, если повезёт, понять, что с ним случилось.
Я наблюдала, как они уходят. Их лица были суровыми и решительными. Они не хотели этого делать, но долг старших заставлял.
Томас, как тень, следовал за Ньютом весь день. Он забрасывал его вопросами о Лабиринте, о Гривенах, о том, как всё устроено. Ньют отвечал терпеливо, но я видела, как его раздражает это назойливое любопытство в такой день.
— Почему он не может просто успокоиться? — проворчал Зарт, наблюдая, как Томас тычет пальцем в набросок карты, который Ньют делал на земле.
— Он напуган, — ответила я, хотя сама понимала, что дело не только в страхе. В Томасе было что-то иное. Неуёмная, почти самоубийственная тяга к знанию.
Шли часы. Солнце поднялось в зенит, потом начало клониться к западу. Минхо и Алби не возвращались.
Беспокойство начало медленно, но верно расползаться по Глейду. Сначала это были лишь перешёптывания. Потом встревоженные взгляды, брошенные в сторону Ворот. Потом — откровенная паника.
— Они никогда не задерживаются так долго, — сказал Джеф, подойдя к нам. Его веснушчатое лицо было бледным. — Никогда.
Ньют перестал отвечать на вопросы Томаса. Он стоял, уставившись на Ворота, его поза была напряжённой. Я подошла и молча встала рядом. Наша с ним тревога витала в воздухе, осязаемая, как туман.
— Где они? — прошептал Томас, глядя на нас. — Что, если... что если с ними случилось то же самое?
— Не говори ерунды, — отрезал Ньют, но в его голосе не было уверенности.
Солнце садилось. Небо на западе пылало алым и оранжевым, предвещая скорую ночь. До закрытия Ворот оставались считанные минуты.
И тогда мы увидели их.
Из темноты Лабиринта, спотыкаясь и падая, вывалилась фигура. Это был Минхо. Он был весь в крови и пыли, его одежда висела лохмотьями. И он тащил на себе безжизненное тело Алби. Они были всего в двадцати метрах от Ворот, но казалось, что до них — целая вечность.
— Помогите! — закричал Минхо, его голос сорвался на хрип. — Он жив! Надо тащить!
Сердце у меня упало. Они не успеют. Ворота уже начинали сходиться с оглушительным скрежетом.
И тогда Томас, которого все считали просто любопытным новичком, рванул с места.
— Нет! — взревел Ньют, пытаясь схватить его за рубашку.
Но Томас был уже вне досягаемости. Он мчался к Воротам, к нашим друзьям.
Без мысли, без колебаний, я бросилась за ним. Я не могла позволить ему бежать одному.
— КОДИ! — это был крик настоящего, животного ужаса. Крик Ньюта.
Я услышала его позади себя, почувствовала, как его пальцы скользнули по моей руке, не успев схватить. И тогда мир сжался до узкой полоски света передо мной и нарастающего гула сзади.
Мы с Томасом влетели в Лабиринт как ураган. Холодный, спёртый воздух ударил в лицо. Томас сразу бросился помогать Минхо, схватив Алби под другую руку. Я подбежала к ним, и вместе мы потащили тяжелое тело к выходу.
Ворота сходились. Щель сужалась с каждым мгновением. Мы бежали, спотыкаясь о неровный каменный пол, почти волоча Алби.
— Быстрее! — кричал Минхо, его лицо исказилось от напряжения.
Мы были уже в нескольких шагах. Я видела лица ребят в проёме, их вытянутые руки, полные ужаса и надежды. Видела Ньюта, который пытался протиснуться вперёд, чтобы схватить нас.
И в этот момент нога Минхо попала в выбоину. Он с громким стоном рухнул, потянув за собой Алби. Томас и я едва удержались. Мы попытались поднять их, но время вышло.
Оглушительный, окончательный УДАР позади нас возвестил, что Ворота закрылись. Насовсем.
Свет погас. Мы оказались в полной, абсолютной темноте. Снаружи, сквозь толщу камня, донёсся один-единственный, разрывающий душу крик.
— КОДИ!!!
Это был Ньют. И в его голосе было отчаяние, боль и такой ужас, от которого у меня по телу побежал ледяной холод.
Мы были заперты. В Лабиринте. Ночью. Вместе с Минхо и раненым Алби.
И где-то в этой непроглядной тьме, в этих бесконечных каменных коридорах, с нами были они.
Гривены.