Ночь отчаяния,утро надежды
Часть 1:Бегство во тьме
От лица Коди
Тишина. Первое, что обрушилось на нас после оглушительного гула закрывшихся Ворот, была абсолютная, гнетущая тишина. Она была такой же плотной и физически ощутимой, как и окружающая тьма. Я стояла, прислонившись к холодной, шершавой стене, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках.
— Алби? — хрипло позвал Минхо, опускаясь на колени рядом с безжизненным телом старшего. — Алби, держись, чёрт возьми!
Томас стоял рядом со мной, его тяжёлое, прерывистое дыхание было единственным звуком, нарушавшим мёртвую тишину. Я чувствовала, как он дрожит.
— Мы... мы в Лабиринте, — прошептал он, и в его голосе был не столько ужас, сколько ошеломлённое осознание.
— Ночью, — мрачно добавил Минхо, не отрывая рук от груди Алби, пытаясь нащупать пульс. — Он жив. Но без сознания. Нога сломана, возможно, рёбра. Он истекает кровью.
Мои глаза начали медленно привыкать к темноте. Не то чтобы я что-то видела — скорее, я ощущала гигантские каменные громады, нависающие над нами, и узкий проход, в котором мы застряли. Воздух был холодным, влажным и пахло плесенью, пылью и чем-то ещё... металлическим. Маслом и озоном. Запах машины.
— Что нам делать? — спросил Томас, и его голос прозвучал громче, чем нужно.
— Тише! — резко прошипел Минхо. — Ни звука. Они охотятся на звук.
Мы замерли, прислушиваясь. Сначала ничего. Потом... отдалённый, металлический скрежет. Как будто где-то далеко по каменному полу волочили огромную цепь. Скрип. Ещё один. Ближе.
По моей спине пробежал ледяной ручей пота. Гривены. Они уже здесь.
— Двигаемся, — скомандовал Минхо, и в его голосе не было места для споров. Он с силой порвал край своей рубашки и начал наспех перевязывать самую глубокую рану на голове у Алби. — Мы не можем оставаться здесь. Это главный коридор. Они его патрулируют.
— Но куда? — я слышала, как дрожит мой собственный голос.
— Есть ниша, недалеко. За поворотом. Там можно спрятаться. Помоги мне с ним.
Томас и я, не говоря ни слова, подхватили Алби. Он был тяжелённым. Мы поплелись за Минхо, который, прихрамывая, шёл вперёд, ощупывая стену. Каждый наш шаг, каждый шорох одежды казался оглушительно громким в этой тишине.
Металлические скрежеты становились всё отчётливее. Теперь к ним добавилось негромкое, ритмичное жужжание, словно работал какой-то гигантский механизм. Оно доносилось со всех сторон, эхом отражаясь от каменных стен, сбивая с толку, не давая понять, откуда исходит опасность.
Мы свернули за угол, и Минхо буквально втолкнул нас в небольшое углубление в стене. Это была не пещера, а просто трещина, едва достаточно глубокая, чтобы втиснуться впятером, если прижаться друг к другу вплотную. Мы забились внутрь, прижав Алби к дальней стене. Минхо встал у входа, заслоняя нас собой.
Дыхание застряло у меня в горле. Я чувствовала, как бьётся сердце Томаса, прижавшегося ко мне сбоку. Чувствовала холодный пот на спине Минхо. Жужжание и скрежет нарастали, заполняя собой весь мир.
И тогда я её увидела.
В конце коридора, в полосе слабого лунного света, пробивавшегося сквозь щели где-то высоко-высоко, промелькнула тень. Огромная, угловатая. Не живая. Механическая. Мелькнул блеск металла, отблеск множества красных точек — как глаз? — и тень скрылась за следующим поворотом. Но жужжание не стихло. Оно приближалось.
Минхо замер, вжавшись в стену. Его рука сжала рукоять ножа, висевшего у него на поясе.
Из-за угла, прямо напротив нашей ниши, выползло... Оно.
Гривен.
Оно было больше человека, сложено из полированного, тёмного металла, покрытого царапинами и вмятинами. Его тело напоминало паука-скорпиона, с множеством длинных, шипастых конечностей, заканчивающихся лезвиями, шипами и щупальцами. Вместо головы — нечто вроде кабины с теми самыми горящими красными точками-сенсорами. Оно двигалось плавно, почти бесшумно, если не считать того самого жужжания, исходившего из его недр. Его конечности с лёгким скрежетом впивались в камень стен и пола, позволяя ему двигаться с пугающей скоростью и ловкостью.
Оно остановилось прямо перед нашим укрытием. Его сенсоры медленно поводили из стороны в сторону, сканируя коридор. Красный свет на мгновение упал на край нашей ниши, осветив бледное лицо Томаса. Я почувствовала, как он весь напрягся, готовый вскрикнуть.
Я инстинктивно сжала его руку, заставляя молчать. Сама я боялась пошевелиться, боялась даже дышать.
Гривен простоял так вечность. Казалось, он чувствует наше присутствие, но не может точно определить источник. Одна из его конечностей, острая как бритва, медленно, с лёгким шипением, выдвинулась и провела по стене в сантиметре от плеча Минхо. Камень посыпался крошкой.
Минхо не моргнул. Он смотрел вперёд пустым взглядом, весь превратившись в слух и напряжение.
Наконец, с тихим щелчком, Гривен развернулся и пополз дальше по коридору, его жужжание постепенно стихло вдали.
Мы просидели в нише ещё минут десять, не двигаясь, пока звуки не исчезли completely.
— Близко, — выдохнул Минхо, и его плечи немного расслабились. — Слишком близко.
— Что это было? — прошептал Томас, и его голос сорвался.
— Гривен. Разведчик. Их много. И они все разные, — Минхо отвернулся и снова склонился над Алби. — Нам нужно найти более надёжное укрытие. Они будут курсировать до рассвета. Эта ниша нас не спасёт, если они решат просканировать её получше.
— Ты знаешь, куда идти? — спросила я.
Минхо покачал головой.— Карты бесполезны ночью. Всё меняется. Мы можем пройти двадцать метров и упереться в стену, которой утром не было. Мы можем идти по кругу. Мы можем шагнуть в пропасть. Мы можем только надеяться на удачу и на то, что я помню хоть что-то.
Он выглядел усталым до смерти. Его собственное тело было покрыто ссадинами и кровоподтёками.
— Давай я понесу его немного, — предложил Томас, кивая на Алби.
Минхо с сомнением посмотрел на него, но кивнул.— Ладно. Но если услышишь любой звук — любое жужжание, любой скрежет — сразу замираешь. Понял?
Мы снова двинулись в путь, поменявшись местами. Теперь Томас и я несли Алби, а Минхо шёл впереди, ощупывая каждый сантиметр пути. Мы шли медленно, пробираясь сквозь абсолютную тьму, ориентируясь только на слух и на слабые очертания стен, которые угадывались чуть светлее непроглядного мрака.
Лабиринт ночью был совершенно другим местом. Днём он был молчаливой, но статичной загадкой. Ночью он оживал. Он дышал. Стены, казалось, сдвигались, когда мы проходили мимо. Из вентиляционных шахт, скрытых вверху, доносились странные шепоты и щелчки. Воздух местами становился густым и трудным для дыхания, пахнущим озоном от работающих невидимых механизмов.
Мы наткнулись на тупик. Минхо выругался сквозь зубы.— Этого здесь утром не было. Возвращаемся.
Мы повернули назад, но пройденный нами путь тоже изменился. Вместо прямого коридора теперь зияла развилка.— Направо, — без колебаний сказал Минхо. — Налево — ловушка. Помню.
Мы свернули направо и через несколько метров наткнулись на то, что Минхо назвал «Убежищем» — небольшую пещеру, частично естественного происхождения, частично выдолбленную в стене. Вход был узким, скрытым свисающими лианами плюща, который почему-то рос здесь, в этом каменном аду.
Мы втащили Алби внутрь. Пещера была небольшой, сухой и относительно безопасной. Минхо забаррикадировал вход наспех собранными камнями, оставив лишь небольшую щель для наблюдения.
— Здесь мы переждём, — сказал он, опускаясь на землю спиной к стене. — До утра. Если доживём.
Он закрыл глаза, но я знала — он не спит. Он прислушивается.
Я пристроилась рядом с Алби, проверяя его повязки. Кровь всё ещё сочилась, но медленнее. Его дыхание было поверхностным, но ровным. Томас сидел напротив, обхватив колени руками, и смотрел в щель во входе.
— Я... я никогда не видел ничего подобного, — тихо сказал он. — Это... технология. Высокоразвитая. Кто... что могло это создать?
— Неважно, — пробормотал Минхо, не открывая глаз. — Важно, что это убивает.
— Но если это технология, значит, у неё есть создатель! Значит, есть логика! Значит, её можно понять, взломать!
— Пытались, — резко сказал Минхо. — Многие пытались. Все мертвы. Теперь сиди тихо и молись, чтобы они нас не нашли по твоим философским размышлениям.
Томас умолк, но я видела, как работает его мозг. Он не боялся. Нет, страх был, но его пересиливало то самое жгучее любопытство, что когда-то грызло и меня.
Внезапно снаружи, совсем близко, раздался оглушительный рёв. Не жужжание, а именно рёв, словно лопнула турбина. Затем — серия быстрых, отрывистых скрежетов, как будто несколько Гривенов сцепились в схватке.
Мы все вжались в стены, затаив дыхание. Шум стих так же внезапно, как и начался. Воцарилась зловещая тишина.
— Что это было? — прошептала я.
— Они... иногда нападают друг на друга, — неохотно объяснил Минхо. — Разные модели. Разные протоколы. Не спрашивай меня почему. Никто не знает.
Часы тянулись мучительно медленно. Мы сидели в темноте, прислушиваясь к звукам ночного Лабиринта. Иногда доносились далёкие крики — но это были не человеческие голоса. Это были электронные вопли, сигналы бедствия или триумфа механических тварей.
Я думала о Ньюте. О его крике. О том, как он звал меня. Мне хотелось верить, что он просто зол на меня. Но я знала — это был не гнев. Это был ужас. Чистый, беспомощный ужас. И от этой мысли на душе становилось ещё тяжелее.
Томас, похоже, читал мои мысли.— Он... Ньют. Он будет ждать у Ворот, да? Утром?
— Да, — коротко ответил Минхо. — Все будут ждать. Чтобы посмотреть, выжил ли кто-то. Чтобы увидеть... что от нас останется.
Эта мысль висела в воздухе тяжёлым грузом. Мы могли умереть здесь. Нас могли разорвать на куски. И первое, что увидят ребята утром, — это наши изуродованные тела. Или их отсутствие.
Я закрыла глаза, пытаясь представить себе лицо Ньюта. Его улыбку. Тепло его руки. Это был единственный якорь, который удерживал меня от волны паники.
Внезапно Алби застонал. Тихо, но в этой тишине это прозвучало как выстрел.
Мы все замерли.
Снаружи, в считанных метрах от нашей пещеры, раздалось ответное жужжание. Низкое, inquisitive. Затем скрежет когтей по камню. Один. Второй. Они шли к нам.
Минхо медленно, бесшумно поднялся, сжимая свой нож. Его глаза в темноте блестели, как у загнанного зверя.
— Готовьтесь бежать, — прошептал он так тихо, что я едва разобрала слова.
— Но Алби... — начал Томас.
— Если я скажу «бежим» — бросаешь его и бежишь. Понял? — в его голосе не было жестокости. Только холодная, безжалостная реальность. — Один мёртвый лучше, чем четыре мёртвых.
Жужжание стало громче. Что-то большое и тяжёлое постучало по нашим камням, преграждавшим вход. Камни посыпались.
Я вскочила на ноги, сердце выскакивало из груди. Томас встал рядом, его тело напряглось как пружина.
Ещё один удар. Часть баррикады рухнула. В щели мелькнула металлическая конечность с вращающейся пилой на конце. Она впилась в камень, пытаясь расширить проход.
Минхо бросил на нас последний взгляд. В нём была решимость.— Бегите. По коридору налево. Не оглядывайтесь.
— А ты? — выдохнула я.
— Я задержу их. Беги!
Он рванулся к входу, как раз в тот момент, когда баррикада окончательно рухнула, и в проёме показался Гривен. Он был больше первого, с множеством щупалец, вооружённых лезвиями и дрелями.
Минхо с рёвом бросился на него, вонзив нож в щель между пластинами. Раздался оглушительный визг металла, и Гривен отшатнулся.
— БЕГИТЕ! — закричал Минхо, отскакивая от очередного удара лезвия.
Томас схватил меня за руку и потащил прочь из пещеры. Я бросила последний взгляд на Минхо, который, казалось, танцевал со смертью в лунном свете, пробивавшемся сквозь пыль, поднятую в бою.
Мы вылетели из пещеры и помчались по указанному им коридору. Сзади доносились звуки яростной схватки — рёв, визг, удары.
— Мы не можем бросить его! — крикнула я Томасу, пытаясь вырвать свою руку.
— Он прав! — Томас тащил меня с нечеловеческой силой. — Один мёртвый лучше, чем четыре! Мы должны бежать!
Мы бежали, не разбирая дороги. Тьма смыкалась за нами. Звуки боя стихли. Наступила тишина. Ужасная, зловещая тишина.
Мы бежали, пока в лёгких не стало не хватать воздуха, и рухнули на каменный пол в каком-то тупике, тяжело дыша.
— Минхо... — прошептала я, и слёзы наконец хлынули из моих глаз. — Мы бросили его.
Томас сидел, обхватив голову руками, и молчал. Его плечи тряслись.
Мы просидели так, может, час. Может, больше. Время потеряло смысл. Я молилась, чтобы Минхо выжил. Чтобы он каким-то чудом нашёл нас.
И чудо случилось.
Из темноты, хромая, с окровавленным лицом и порванной одеждой, вышел Минхо. Он опирался на свою сломанную, но всё ещё державшую его ногу. В его руке был окровавленный нож, а за ним тянулся след из чёрной, маслянистой жидкости.
— Нашёл слабое место, — хрипло сказал он и рухнул рядом с нами. — Но их было двое. Второй ушёл. Он вернётся с подкреплением. Нам нужно двигаться.
Он был жив. Избитый, израненный, но жив. И в его глазах горел огонь, который я никогда раньше не видела. Огонь победителя.
Мы снова пошли. Теперь мы были трое. Минхо шёл, опираясь на меня и Томаса. Мы брели через бесконечные, меняющиеся коридоры, уворачиваясь от патрулей, прячась в нишах при малейшем звуке. Ночь казалась бесконечной. Но постепенно, очень медленно, тьма начала отступать. Сверху, сквозь щели, стал пробиваться слабый серый свет.
— Рассвет, — прошептал Минхо, останавливаясь и поднимая голову. — Мы почти продержались.
Мы нашли ещё одно укрытие — небольшую площадку, с трёх сторон окружённую стенами. Здесь мы и устроились, чтобы переждать последние минуты ночи. Звуки Гривенов стали реже, их жужжание стихло. Лабиринт затихал, готовясь к новому дню.
Я сидела, прижавшись спиной к стене, и смотрела, как небо над Лабиринтом постепенно светлеет, из чёрного становясь тёмно-синим, затем индиго, и, наконец, в нём появились первые намёки на розовый и золотой.
Мы выжили. Мы пережили ночь в Лабиринте.
Часть 2: Часы ожидания
От лица Ньюта
Он стоял как вкопанный, даже когда Ворота сошлись с окончательным, бесповоротным гулом, от которого задрожала земля. Его рука, вытянутая вперёд, всё ещё чувствовала тепло её кожи, шелковистость её светлых волос, промелькнувших у него между пальцев. Он был так близко. Так чертовски близко.
— Коди... — её имя сорвалось с его губ беззвучным стоном.
Позади него Глейд застыл в ошеломлённом, ужасе молчании. Никто не мог поверить в произошедшее. Томас. Потом Коди. Они бросились в Лабиринт. Добровольно. На верную смерть.
Первым пришёл в себя Галли.— Идиоты! — проревел он, с силой ударив кулаком по деревянному столбу. — Самовлюбленные, глупые идиоты! Теперь мы потеряли ещё двоих!
Его крик разбудил остальных. Поднялся шум — крики, плач, ругань. Кто-то пытался подбежать к Воротам, словно мог отодвинуть многтонные каменные глыбы.
Ньют не слышал ничего из этого. Он смотрел на щель между створками, теперь исчезнувшую, и видел только её. Её тёмно-карие глаза, широко раскрытые от страха и решимости в тот миг, когда она рванулась вперёд. Он видел, как свет из Глейда выхватил её силуэт на мгновение, прежде чем тьма поглотила её.
Он чувствовал пустоту. Такую же огромную и холодную, как сам Лабиринт. Она была там. Одна. Ночью. С Гривенами.
Мысль заставила его содрогнуться. Его Коди. Его Светлячок, пойманный в самую тёмную ночь.
— Ньют.Чья-то рука легла ему на плечо. Это был Зарт. Его лицо было пепельно-серым.— Ньют, нам нужно... нужно что-то делать.
— Что? — голос Ньюта прозвучал хрипло и глухо. — Что мы можем сделать? Ворота заперты. Она... — он не мог договорить.
— Мы можем ждать, — тихо сказал Зарт. — Мы можем быть здесь утром. Встретить их.
Встретить их. Эти слова прозвучали как насмешка. Встретить что? Их изуродованные тела? Или ничего?
Но это была единственная надежда. Жалкая, крошечная искра в кромешной тьме.
Ньют кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он отшатнулся от Ворот, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он дошёл до ближайшего бревна и рухнул на него, уронив голову в ладони.
Вокруг царил хаос. Алби и Минхо были там. Раненые, возможно, мёртвые. Коди и Томас — там же. Четверо. Четверо человек в ночном Лабиринте. Такого не случалось никогда.
Галли пытался навести порядок, его грубый голос пытался заглушить панику.— Все по хижинам! Никто не подходит к Воротам! Стража, удвойте посты! На случай, если... если что-то попытается выйти.
Никто не хотел думать, что это «что-то» могло быть.
Ньют не пошёл в свою хижину. Он остался сидеть на том самом бревне, не двигаясь. Он чувствовал на себе взгляды — сочувствующие, испуганные. Но он не мог оторвать глаз от Ворот.
Он представлял себе, что она чувствует. Ужас. Холод. Одиночество. Он знал этот ужас. Он жил с ним каждый день с того момента, как перестал бегать. Он знал, каково это — быть в лапах у Лабиринта. И мысль о том, что она переживает это, была для него невыносимой.
Он вспоминал их разговоры под яблоней. Её упрямство. Её горящие глаза, когда она говорила о Лабиринте. Он пытался её отговорить, защитить. А в итоге... в итоге она оказалась там из-за своего любопытства. Из-за Томаса.
Мысль о Томасе вызвала в нём волну чёрной, беспомощной ярости. Этот парень. Этот зелёный, который своим появлением перевернул всё с ног на голову. Если бы не он... если бы он не рванул вперёд, Коди никогда бы не последовала за ним. Она была умнее этого. Она была осторожнее.
Но она пошла. Потому что не могла позволить ему умереть одному. Потому что она была доброй. Слишком доброй для этого проклятого места.
Часы тянулись мучительно медленно. Ночь опустилась на Глейд, но никто не спал. Площадь была полна людей. Все молча сидели у костров, которые разожгли для света и тепла, и смотрели на Ворота. Как будто их взгляды могли проникнуть сквозь камень и защитить тех, кто внутри.
Ньют не смыкал глаз. Каждый шорох, каждый скрежет, доносившийся из-за стен — а ночью Лабиринт был ужасно громким — заставлял его вздрагивать и вскакивать. Ему чудились крики. Её крики.
Он закрывал глаза и видел её. Видел, как Гривен настигает её. Видел, как она бежит, спотыкается, падает. Он сжимал кулаки до боли, чувствуя полное, абсолютное бессилие.
Он думал о том, что сказал ей. Их последний разговор. Он шутил. Говорил, что она выглядела лучше, чем Томас в свой первый день. А она фыркнула. Он видел, как тень пробежала по её глазам, но не придал значения.
Он должен был быть рядом. Должен был крепче держать её. Должен был запретить ей подходить к Воротам сегодня. Должен был... должен был сделать что-то. Что угодно.
Но он ничего не сделал.
«Просто... подумала, что, наверное, так же выглядела месяц назад».Её слова эхом отдавались в его голове. Она чувствовала связь с Томасом. Понимала его. И это понимание привело её к гибели.
Зарт принёс ему миску с похлёбкой. Ньют машинально взял её, но не мог заставить себя есть. Еда стояла комом в горле.
— Она сильная, — тихо сказал Зарт, садясь рядом. — Она не из тех, кто сдаётся легко.
— Никто не силён против них, Зарт, — голос Ньюта был пустым. — Никто.
— Но она... она другая. Ты сам говорил.
Другая. Да. Она была другой. С самого начала. С темными глазами, в которых плескалось море каких-то забытых тайн, и светлыми волосами, словно не принадлежавшими этому мрачному месту. Она была звеном, выпавшим из другой цепи. Может быть... может быть, это спасёт её.
Он пытался ухватиться за эту мысль, как утопающий за соломинку.
Ночь тянулась бесконечно. Луна прошла по небу и скрылась. Звёзды поблёкли. Воздух стал холоднее. Ньют сидел, не двигаясь, его тело затекло, но он не чувствовал дискомфорта. Вся его вселенная свелась к точке за каменными стенами. Туда, где она.
Он вспоминал их первый разговор. Как она смотрела на него, испуганная, но полная внутренней силы. Как она рассмеялась, когда он назвал её «Светлячком». Как её рука иногда касалась его, когда они гуляли, и как от этого прикосновения по его коже бежали мурашки.
Он никогда не говорил ей. Никогда не говорил, что эти вечерние прогулки стали для него смыслом существования в этом аду. Что её улыбка была для него солнцем, которого он не видел за стенами. Что мысль о том, чтобы потерять её, была для него страшнее, чем память о собственном падении.
А теперь он, возможно, уже потерял её.
Где-то в предрассветные часы он, наконец, позволил слёзам вырваться наружу. Тихим, беззвучным рыданиям, которые трясли его тело. Он плакал от страха, от бессилия, от любви, которую признался себе только сейчас, когда было, возможно, уже слишком поздно.
Он дал себе обещание. Если она выживет... если она вернётся... он больше не будет молчать. Он расскажет ей всё. О своих страхах. О своей боли. О том, что она значит для него. Он будет защищать её. Всегда. Больше никогда не отпустит.
Но сначала она должна была вернуться.
Небо на востоке начало светлеть. Сначала едва заметно, затем всё увереннее. Тёмно-синий цвет сменился серым, затем перламутровым. Птицы в лесу Глейда, словно почуяв надежду, начали свои утренние трели.
Люди вокруг начали шевелиться. Все поднялись, все уставились на Ворота. Напряжение достигло пика. Сейчас. Сейчас должно было решиться всё.
Ньют встал. Ноги дрожали, но он выпрямился. Он подошёл к самым Воротам, туда, где вчера стоял, пытаясь её удержать. Зарт, Джеф, Галли — все столпились вокруг него.
Никто не говорил. Тишина была оглушительной.
Потом, с глубоким, низким гулом, который отозвался в самой груди, Ворота дрогнули. И с оглушительным, долгожданным скрежетом, они начали раздвигаться.
Свет утра хлынул в проём, освещая первые метры каменного пола Лабиринта.
Ньют затаил дыхание. Его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он вглядывался в полумрак, пытаясь разглядеть хоть что-то. Тень. Движение. Знак.
Прошла минута. Ничего.
Отчаяние, чёрное и леденящее, начало подниматься в нём. Они не выжили. Никто не выжил.
И тогда он увидел их.
Сначала это были просто силуэты в глубине коридора. Четыре фигуры. Одна опиралась на другую. Две другие шли рядом, поддерживая четвёртую, которая двигалась медленно, прихрамывая.
Они вышли на свет.
Это были они. Все четверо.
Минхо, весь в крови и пыли, но стоящий на своих двоих, его рука была перекинута через плечо Томаса, который тоже выглядел измотанным, но невредимым. А рядом... рядом шла она.
Коди.
Она была бледной, испачканной сажей и землёй, её светлые волосы спутаны, одежда порвана в нескольких местах. Но она шла. Твёрдо. Её тёмно-карие глаза встретились с его взглядом через всё расстояние, отделявшее их.
И в этих глазах он увидел не ужас, не отчаяние. Он увидел усталость. Невероятную, всепоглощающую усталость. Но также — облегчение. И что-то ещё... что-то твёрдое. Стальное. Как будто ночь в Лабиринте закалила её, выковала из неё нечто новое.
Они сделали несколько шагов вперёд и остановились, ослеплённые утренним светом и взглядами толпы.
Ньют не помнил, как побежал. Он просто оказался перед ней. Он смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова, боясь, что если он пошевелится, это видение исчезнет.
— Коди, — наконец выдохнул он.
Она слабо улыбнулась, и в уголках её глаз собрались знакомые лучики морщинок.— Ньют.
И тогда он забыл обо всех. О толпе, о правилах, о приличиях. Он шагнул вперёд и обнял её, прижав к себе так сильно, словно хотел вобрать её в себя, убедиться, что она настоящая, что она здесь, что она жива.
Она на мгновение замерла, потом её руки обняли его в ответ, и она прижалась лицом к его плечу. Он чувствовал, как она дрожит. Или это дрожал он сам.
— Я думал... я думал, что потерял тебя, — прошептал он ей в волосы, и его голос сломался.
— Я знала, что ты ждёшь, — тихо ответила она. — Это... это помогало.
Они стояли так, не отпуская друг друга, пока вокруг них бушевала буря эмоций. Ребята обступали Минхо и Томаса, хлопали их по спинам, задавали вопросы. Кто-то осторожно уносил Алби на носилках.
Ньют наконец отпустил её, но не выпустил её руки из своей. Он смотрел на неё, изучая каждую чёрточку её лица, каждую царапину.— Ты ранена?
— Нет, — она покачала головой. — Просто... всё болит.
— Вы... вы все выжили, — сказал он, всё ещё не веря. — Как?
Её взгляд стал серьёзным.— Это долгая история. И не вся она... приятная.
В этот момент к ним подошёл Минхо. Его лицо было суровым.— Ньют. Алби в плохом состоянии. Нога сломана, потерял много крови. Но он будет жить. Благодаря им, — он кивнул на Коди и Томаса.
Ньют посмотрел на Томаса. Тот стоял поодаль, и на него сыпались вопросы. Он что-то отвечал, жестикулируя, и в его глазах горел тот самый огонь, который Ньют видел в глазах Коди месяц назад. Огонь познания. Огонь, который мог как спасти, так и погубить.
Ньют снова посмотрел на Коди. Она была здесь. Живая. Дышащая. И он знал — всё изменилось. Она изменилась. Он изменился. Их мир изменился.
Он поднял её руку к своим губам и мягко поцеловал её костяшки.— Больше никогда, — тихо сказал он. — Больше никогда не беги от меня. Пожалуйста.
Она не ответила. Просто смотрела на него, и в её глазах он читал ту же боль, те же страхи, ту же надежду, что были в нём самом.
Они оба знали — обещание, которое он только что дал, было невозможным. Лабиринт никуда не делся. Опасность никуда не делась. Но в этот миг, под восходящим солнцем, после самой долгой ночи в их жизни, они могли позволить себе поверить, что всё будет хорошо. Хотя бы на мгновение.
И пока Глейд ликовал вокруг них, празднуя невероятное возвращение, Ньют просто стоял и держал её за руку, чувствуя, как её пальцы переплетаются с его, и понимая, что нашёл в этом жестоком мире нечто, ради чего стоит бороться. Даже если эта борьба казалась безнадёжной.