Имя из прошлого
Ошеломляющая тишина, последовавшая за словами Ньюта, длилась недолго. Её разорвал Галли, чей голос прозвучал хрипло и гневно:
— Унести её! В лазарет! Быстро!
Несколько Мясников осторожно, почти с суеверным страхом, извлекли бесчувственное тело девушки с длинными черными волосами из металлической утробы лифта и понесли прочь, к хижине, где Фрайпан и его подручные оказывали базовую медицинскую помощь. Всё её существо, её появление, её крик и зловещая записка в руке — всё это висело в воздухе тяжёлым, невысказанным вопросом.
Когда её унесли, внимание толпы медленно вернулось к нерешённой проблеме — к нам с Томасом. Но теперь энергия в воздухе изменилась. Гнев и осуждение смешались с чем-то новым — с тревожным любопытством и смутным предчувствием, что старые правила, возможно, больше не действуют.
Галли, всё ещё пунцовый, но уже более сдержанный, обернулся к Ньюту.— Собрание не окончено. Алби вне игры. Решение за тобой, Ньют.
Все взгляды устремились на Ньюта. Он стоял, всё ещё сжимая в пальцах тот злополучный клочок бумаги. Его лицо было бледным, но решительным. Он медленно поднял голову, его глаза встретились с моими, и в них я увидела не просто заботу, а тяжесть ответственности, которая внезапно свалилась на его плечи.
— Закон... — начал он тихо, и все замерли, ловя каждое слово. — Закон существует, чтобы защищать нас. Но сегодня мы столкнулись с чем-то, чего наши законы не предвидели. Мы столкнулись не просто с нарушением. Мы столкнулись с... чудом. Четверо людей провели ночь в Лабиринте и вернулись живыми. Я не могу назвать это иначе.
Он перевёл взгляд на Минхо, который стоял, опираясь на палку, его лицо было каменной маской поддержки.
— Минхо — наш главный Бегун. Его слово в вопросах Лабиринта — закон. Если он говорит, что они достойны, я ему верю. — Ньют сделал паузу, его взгляд скользнул по лицам собравшихся. — Мы живём в мире стен, но мы не должны позволять этим стенам вырастать в наших головах. Мы должны быть гибкими. Мы должны адаптироваться. Иначе мы умрём.
Галли зарычал что-то нечленораздельное, но Ньют поднял руку, останавливая его.
— Решение принято. Томас и Коди получают шанс. Они будут тренироваться с Бегунами. Они докажут своё право быть среди них не на словах, а на деле. Их проступок... — он посмотрел на нас, и в его глазах была нежность, смешанная с суровой реальностью, — их проступок остаётся в силе. Но их наказанием будет их новый статус. Каждый их день в Лабиринте будет напоминанием о той ночи и о той ответственности, которую они на себя взяли.
Тишина сменилась негромким гулом. Решение было мудрым. Оно не унижало Галли и его Мясников, признавая факт нарушения, но и давало нам шанс. Оно было по-ньютовски — взвешенным и человечным.
Собрание медленно начало расходиться. Споры не утихли, но теперь они перешли в ворчание под нос. Галли, бросив на нас с Томасом последний свирепый взгляд, развернулся и ушёл, уводя за собой своих людей.
Минхо кивнул Ньюту — короткий, почти невидимый жест благодарности и уважения — и затем посмотрел на Томаса.— Идём. Покажу тебе карты. То, что мы видели прошлой ночью... это нужно зафиксировать, пока не забыл.
Томас, всё ещё выглядевший немного ошарашенным всем происходящим, кивнул и пошёл за ним. Между ними за одну ночь возникла та же связь, что и между мной и Минхо — связь людей, прошедших через ад и оставшихся в живых. Они не стали друзьями в привычном смысле, но стали братьями по оружию. Они могли молча понимать друг друга.
Ньют подошёл ко мне. Его лицо смягчилось, тяжесть принятого решения на мгновение уступила место чему-то более личному.— Пройдёмся? — тихо предложил он.
Я кивнула. Мои ноги всё ещё дрожали от усталости и пережитого напряжения, но желание побыть с ним, вдали от чужих глаз, было сильнее.
Мы молча пошли к нашей яблоне. Воздух был свеж и чист, пахло травой и дымом от утренних костров. После спёртой, смертоносной атмосферы Лабиринта каждый глоток воздуха казался драгоценным.
Добравшись до нашего места, мы сели на привычные корни. Ньют повернулся ко мне, его глаза с беспокойством изучали моё лицо, скользили по царапинам на руках.— Всё... всё действительно в порядке с тобой, солнышко? — его голос был таким тихим и заботливым, что по моей коже пробежали мурашки. — Ты не ранена? Ничего не болит, кроме усталости?
Его ласковое прозвище, которое он использовал так редко, заставило моё сердце ёкнуть.— Всё в порядке, Ньюти, — ответила я, и мои губы сами растянулись в лёгкую улыбку, когда я произнесла его прозвище. — Просто... всё ноет. И в голове каша.
Он взял мою руку в свои, и его большой палец принялся нежно проводить по моим костяшкам. Это простое прикосновение было таким тёплым, таким настоящим после ночи, полной холода и страха.— Я... я чуть не сошёл с ума, когда ты бросилась туда, — прошептал он, не поднимая глаз на наше сплетённые пальцы. — Я кричал твоё имя, но ты уже не слышала. Эти часы... это была самая долгая ночь в моей жизни.
— Я знала, что ты там, — сказала я ему так же тихо. — Знала, что ты ждёшь. Это придавало сил. Когда было страшно, я... я думала о тебе. О этом месте.
Я посмотрела на яблоню над нами, на её листья, шелестящие на ветру. Это был наш островок мира в море хаоса.
Он наконец поднял на меня глаза, и в них бушевала буря эмоций — облегчение, страх, боль и что-то ещё, тёплое и глубокое, от чего у меня перехватило дыхание.— Коди, я... — он замолчал, словно подбирая слова. — Когда я подумал, что потерял тебя... я понял, как много я не сказал.
Моё сердце забилось чаще. Воздух между нами сгустился, наполнился невысказанными словами и давно назревавшими чувствами. Он смотрел на меня с такой нежностью, с такой надеждой и в то же время с неуверенностью, что мне захотелось обнять его и никогда не отпускать.
— Мне тоже есть что сказать, — прошептала я в ответ, чувствуя, как горят щёки. — Но... не сейчас. Сейчас... сейчас я просто хочу сидеть здесь. С тобой.
Он понял. Он всегда понимал. Он не стал настаивать, лишь кивнул, и его пальцы сжали мои чуть крепче. Мы сидели так, в тишине, под сенью яблони, и этого было достаточно. Это молчание говорило громче любых слов. Мы оба чувствовали то, что витало между нами — хрупкое, новое, пугающее и прекрасное. Но сейчас, после всего пережитого, нам просто нужен был покой. Нужно было просто быть рядом.
Мы просидели так, может, полчаса, может, больше. Потом Ньют неохотно отпустил мою руку.— Тебе нужно отдохнуть. И поесть нормально. Иди к себе, я позабочусь, чтобы тебя никто не беспокоил.
— А ты?— Мне нужно проверить Алби. И... подумать над той запиской. «Последняя из вас всех»... — он поморщился, и тень снова легла на его лицо. — Это не сулит ничего хорошего.
Я кивнула, понимая его. Наши личные чувства приходилось откладывать. Глейд снова требовал внимания.
Я вернулась в свою хижину. Несмотря на усталость, сон не шёл. Я лежала и смотрела в потолок, перебирая в памяти события последних суток. Лабиринт. Гривены. Минхо, сражающийся в темноте. Крик Ньюта. И теперь эта девушка... Тереза? Она знала Томаса. Что это значило?
Мой разрывный сон прервали крики. Сначала далёкие, потом всё ближе. Вскоре до меня донеслись отрывистые команды, звуки бегущих ног, грохот дерева по дереву.
Я вскочила с кровати и выбежала наружу. Глейд снова погрузился в хаос. Парни сновали туда-сюда, некоторые несли деревянные щиты, сколоченные на скорую руку. Они собирались у дальнего края площади, недалеко от высокой, одинокой платформы на большом дереве, которую использовали для наблюдения.
Я увидела, как Ньют и Минхо с Томасом бегут к месту суматохи, и бросилась за ними.
— Что происходит? — крикнула я, поравнявшись с Ньютом.
— Девушка, — коротко бросил он, его лицо было напряжённым. — Она очнулась. И, кажется, сошла с ума.
Мы пробились сквозь толпу парней, которые укрывались за щитами, поднятыми над головами. И тогда я увидела.
На платформе на дереве стояла она. Та самая девушка с длинными чёрными волосами. Теперь она была на ногах. Её волосы развевались вокруг её головы как чёрное знамя, глаза горели лихорадочным, диким огнём. В её руках был длинный, заострённый шест, который она держала как копьё, а на поясе болтался самодельный меч, явно сработанный из обломков чего-то металлического.
— Не подходите! — кричала она, её голос был высоким и пронзительным, полным неподдельного ужаса. — Я всех перебью! Отстаньте от меня!
Она размахивала своим шестом, отгоняя любого, кто пытался приблизиться к дереву. Несколько парней уже отскакивали, потирая ушибы от брошенных ею камней.
— Мы не хотим тебе зла! — кричал ей Зарт, прячась за щитом. — Успокойся!
— Врёшь! Все вы врёте! — её лицо исказилось гримасой ярости и страха. — Где Томас? Что вы с ним сделали?
Услышав своё имя, Томас, стоявший рядом с нами, вздрогнул. Он смотрел на неё с таким же смятением, как и раньше.
— Она... она знает меня, — пробормотал он. — Но я... я не помню её.
— Она явно помнит тебя, — мрачно констатировал Минхо. — И, судя по всему, не доверяет никому другому.
— Кто она? — спросила я, но никто не знал ответа.
Попытки успокоить её ни к чему не приводили. Она была как загнанный зверь, готовая сражаться до последнего. Ситуация заходила в тупик. Применить силу означало бы травмировать её, а возможно, и кого-то из парней.
И тогда Томас принял решение. Он отодвинул щит, за которым стоял, и сделал шаг вперёд, на открытое пространство.
— Томас, нет! — резко сказал Ньют, пытаясь оттащить его назад.
— Она меня знает, — твёрдо ответил Томас. — Может, я смогу до неё достучаться.
Он медленно, подняв руки в знак того, что безоружен, подошёл к самому подножию дерева. Все замерли, затаив дыхание. Девушка наверху насторожилась, её взгляд прилип к нему. Она сжала своё копьё так, что костяшки пальцев побелели.
— Эй! — крикнул Томас, и его голос прозвучал удивительно спокойно. — Это я. Томас. Помнишь? Можно... можно мне подняться? Один.
Девушка не ответила. Она лишь смотрела на него, её грудь быстро вздымалась. Казалось, в её глазах шла борьба — между страхом и надеждой. Прошло несколько вечных секунд. Затем она, не опуская оружия, резко кивнула.
Томас начал медленно подниматься по грубой деревянной лестнице, вбитой в ствол. Каждый его шаг отдавался в натянутой тишине. Я видела, как Ньют сжал кулаки, а Минхо неотрывно следил за каждым движением.
Вот Томас ступил на платформу. Они стояли друг напротив друга — он, с поднятыми руками, и она, с направленным на него остриём шеста. Расстояние между ними было не больше трёх метров.
— Я... я не причиню тебе зла, — тихо сказал Томас. — Эти парни... они тоже не причинят. Они свои.
— Свои? — её голос дрогнул. — Я никого не знаю. Я помню только... только тебя. И страх.
— Я тоже ничего не помню, — признался Томас. — Но здесь... здесь безопасно. Ночью — нет. Но здесь, за стенами, днём — да.
Она не отвечала, просто смотрела на него, и остриё её шеста дрожало в воздухе. Потом, внезапно, она отбросила шест в сторону. Но её рука мгновенно переместилась к рукояти меча на поясе. Она не выхватила его, но её пальцы сомкнулись на рукояти, готовая к действию.
— Хорошо, — выдохнул Томас, видя этот жест. — Хорошо. Оставь меч. Просто... поговори со мной.
Он сделал маленький шаг вперёд. Она не отступила, но её поза стала ещё более напряжённой.
— Меня... меня зовут Томас, — снова сказал он, как будто представляясь. — А тебя? Как тебя зовут?
Она молчала, её тёмные глаза изучали его лицо, словно пытаясь найти в нём ответы на все свои вопросы. Казалось, она не помнила. Или не хотела говорить.
— Наверное, ты не помнишь, — мягко сказал Томас, видя её колебания.
И тогда она ответила. Её голос прозвучал тихо, но чётко, падая в гробовой тишине, царившей внизу:
— Тереза. Меня зовут Тереза.
Томас замер. Имя, казалось, ничего не говорило ему. Но оно что-то значило для неё. И тот факт, что она назвала его ему, был первым шагом к доверию.
— Тереза, — повторил он, пробуя имя. — Красивое имя.
Он осторожно протянул к ней руку, не для того чтобы дотронуться, а как жест предложения.— Спустимся вниз? Я с тобой. Никто тебя не тронет. Обещаю.
Тереза посмотрела на его руку, потом в его глаза. Борьба в её взгляде продолжалась. Страх был силён. Но что-то ещё — какая-то древняя, глубокая связь, которую она чувствовала с ним, — перевесила. Медленно, невероятно медленно, она кивнула.
Она не взяла его руку, но позволила ему пойти первым, следуя за ним на почтительной дистанции, её пальцы всё так же лежали на рукояти меча. Когда они спустились, толпа молча расступилась, давая им дорогу. Томас вёл её через площадь, по направлению к хижинам, под пристальными взглядами всего Глейда.
Ньют, Минхо и я стояли и смотрели им вслед. Тереза шла, высоко подняв голову, её чёрные волосы развевались на ветру, а глаза метали искры вызова и страха. Она была совершенно другой — не такой, как я, не такой, как кто-либо ещё здесь. Она была дикой, загадочной и опасной.
— Тереза, — тихо произнёс Ньют, и в его голосе была тяжёлая дума. — Она знает его. Она помнит. А он — нет.
— А эта записка... «Последняя из вас всех», — добавил Минхо. — Что это значит? Последняя девушка? Последняя... кто?
Я смотрела на удаляющуюся спину Терезы и чувствовала странный холодок в душе. Её появление не было случайностью. Так же, как и моё, как и Томаса. Мы все были частью чего-то большего. Игра, в которую мы играли, только что стала намного сложнее и опаснее. И теперь у нас появилось новое действующее лицо — девушка по имени Тереза, которая помнила Томаса и, возможно, знала правду о том, кто мы и зачем мы здесь.
Буря, предвестником которой было её появление, наконец, начиналась.