Падение стен
Напряжение в Глейде после появления Терезы витало в воздухе, осязаемое, как запах грозы перед ураганом. Дни слились в тревожное ожидание. Тереза, хоть и больше не кидалась в парней камнями, держалась особняком. Её чёрные, как смоль, волосы и пронзительный взгляд выделяли её из толпы. Она говорила мало, в основном только с Томасом, и то тихими, отрывистыми фразами. Их связь была очевидна для всех, но необъяснима.
Я старалась держаться подальше от всеобщего внимания, помогая Зарту по мере сил, но мои мысли постоянно возвращались к Лабиринту и к той странной связи, что возникла между мной и Минхо. Мы не стали болтать по душам, но при встрече наши взгляды красноречиво говорили: «Ты понимаешь. Ты был там».
Однажды утром, когда Уинстон, вечно ворчащий хранитель Закона, в очередной раз вычитывал кого-то за неправильно сложенные дрова, а Фрайпан на кухне орал на Чака, что тот пересолил похлёбку, Томас, Тереза и Минхо собрались у Ворот.
— Мы идём, — коротко сообщил Минхо Ньюту, который дежурил у входа. — Нужно проверить один сектор. Та, — он кивнул на Терезу, — нарисовала странный символ. Говорит, он ей снился.
Ньют нахмурился.— Опасно. После той ночи... Гривены могут быть активнее.
— Всегда опасно, — парировал Минхо. — Но если она что-то помнит, это наш единственный шанс.
Ньют не стал спорить. Он понимал, что старые методы не работают. Он кивнул и отступил, пропуская их. Я наблюдала с порога своей хижины, как они скрываются в каменных коридорах. В груди снова заныло знакомое чувство — смесь зависти и страха.
Они вернулись до заката, но не с пустыми руками. Их лица были бледными, возбуждёнными. В руке Минхо сжимал какой-то металлический цилиндр, похожий на патрон от крупнокалиберного оружия, но сделанный из полированного, тёмного металла.
— Мы нашли мёртвого Гривена, — без предисловий сказал Минхо, когда они вышли на свет. Несколько парней, включая Зарта, Джефа и вечно любопытного Уинстона, сразу окружили их. — Он был разорван на куски. Другим Гривеном, судя по следам. И вот это... — он поднял цилиндр, — было в его механизме, в своеобразном отсеке.
— Что это? — спросил Зарт, осторожно касаясь гладкой поверхности.
— Не знаю. Но на нём есть надпись.
Минхо повернул цилиндр. На его боковой поверхности была выгравирована аббревиатура: W.I.C.K.E.D.
Уинстон снял очки и протёр их, щурясь.— WICKED? «Порочный»? Что это значит?
— Это значит, что у них есть создатель, — тихо сказала Тереза. Все взгляды устремились на неё. — И это не просто машины. Это... часть чего-то большего.
В этот момент к нам подбежал один из младших Садоводов, его лицо было перекошено от страха.— Алби! С Алби плохо! Он бредит, мечется! Фрайпан говорит, что жар усилился!
Всё остальное мгновенно потеряло значение. Мы бросились к лазарету. Алби лежал на койке, его лицо было багровым, тело покрылось испариной. Он метался, что-то бессвязно бормоча о стенах, о глазах и о «последнем саде».
Ньют схватился за голову.— Лекарства почти нет. Инфекция... он не выдержит.
И тогда Тереза, стоявшая в дверях, медленно полезла в карман своей серой робы. Она вытащила маленький металлический пенал и открыла его. Внутри, в мягких гнёздах, лежали две стеклянные ампулы, заполненные жидкостью яркого, небесно-голубого цвета.
— Что это? — резко спросил Ньют.
— Не знаю, — честно ответила Тереза. — Это было со мной. В кармане. Я... я чувствую, что это может помочь.
— Это безумие! — воскликнул Уинстон. — Мы не можем вкалывать ему неизвестную жидкость!
— Он умрёт без неё! — парировал Томас. — Мы должны рискнуть!
Ньют посмотрел на Минхо. Тот молча кивнул. Посмотрел на меня. В моих глазах он читал ту же решимость. Посмотрел на Терезу. Она держала ампулы с невозмутимым, почти отстранённым видом, как будто знала, что это единственный путь.
— Делаем, — тихо сказал Ньют.
Фрайпан, ворча и крестясь, приготовил примитивный шприц, выварив его в кипятке. Тереза протянула одну ампулу. Жидкость перелили. Ньют, с трясущимися руками, ввёл её Алби в вену.
Первые секунды ничего не происходило. Потом тело Алби затряслось в конвульсиях. Мы в ужасе отпрянули. Он выгнулся, из его горла вырвался хрип. И так же внезапно судороги прекратились. Его дыхание, ранее прерывистое и хриплое, выровнялось. Багровость с его лица спала, сменившись обычной бледностью. Он погрузился в глубокий, спокойный сон.
Мы просидели у его постели несколько часов, не в силах поверить в произошедшее. И тогда Алби пошевелился. Его веки дрогнули, и он открыл глаза. Но это были не глаза потерянного, измученного лихорадкой человека. Это были ясные, полные невыразимой боли и... знания глаза.
Он медленно повёл взглядом по нашей маленькой группе — Ньют, я, Минхо, Томас, Тереза.
— Я... всё помню, — его голос был тихим, но твёрдым. Слёзы медленно потекли по его вискам. — Всё.
— Что ты помнишь, Алби? — тихо спросил Ньют.
— Всё это... — Алби с трудом повернул голову, глядя в сторону Ворот. — Лабиринт... Глейд... Всё это — эксперимент. А мы... подопытные кролики.
Он перевёл взгляд на Томаса, и в его глазах вспыхнула странная смесь ненависти и вины.— И это... всё это из-за тебя, Томас. Вся эта жестокость... эта тюрьма... это всё ради тебя. Чтобы ты... чтобы ты стал тем, кем должен был стать.
Томас побледнел.— Что? Что ты говоришь?
Но Алби уже смотрел на меня и Ньюта. Его взгляд стал отрешенным, пророческим.— А вы... судьба снова свела вас. После всего. Но на этот раз... на этот раз всё будет иначе. Вы должны... должны вспомнить.
Мы с Ньютом переглянулись в полном недоумении. Что он имел в виду? «Судьба снова свела»? Мы не знали друг друга до Глейда.
Внезапно дверь в лазарет с грохотом распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся Чак, его лицо было искажено чистым, животным ужасом.
— Ворота! — выдохнул он. — Ворота не закрываются!
На секунду воцарилась мертвая тишина. Потом мы все, как один, бросились наружу.
Хаос. Вот единственное слово, которое можно было описать происходящее. Солнце уже почти село, окрашивая небо в кроваво-красные тона, а гигантские каменные створки Ворот, обычно сходившиеся с окончательным грохотом, стояли неподвижно. Распахнутые. Настежь.
И из чёрной пасти Лабиринта доносилось нарастающее жужжание. Множественное. Десятки, сотни жужжаний.
— Оружие! — закричал Томас, и в его голосе прозвучала незнакомая нам властность. — Все, кто может держать оружие, ко мне! Тереза, со мной!
Он схватил её за руку и потянул за собой, что-то быстро объясняя на бегу. Потом он обернулся и крикнул через плечо:— Коди! Ньют! Бегите в Хижину Закона, заберите оттуда всех, кто не может сражаться! Джеф! Зарт! Организуйте баррикады у хижин!
Его команды были чёткими, быстрыми. Он руководил, и люди, ошеломлённые паникой, инстинктивно повиновались.
Но я не могла сдвинуться с места. Я стояла и смотрела на Ворота. Из темноты, одна за другой, начали появляться тени. Угловатые, металлические, с горящими красными сенсорами. Сначала две. Потом пять. Потень десять. Они вытекали из Лабиринта, как ядовитая смола, их жужжание сливалось в оглушительный гул, обещающий смерть.
— Коди!Чьи-то сильные руки обхватили меня. Ньют. Его лицо было белым от ужаса, но его хватка была твёрдой. — Бежим!
Он почти понёс меня, вырывая из ступора. Мы бежали через площадь, мимо обезумевших парней, хватавших кто нож, кто заострённую палку. Мимо Галли, который орал на своих Мясников, пытаясь построить их в некое подобие оборонительной линии.
Мы ворвались в Хижину Закона, где уже столпились самые молодые и испуганные. Уинстон пытался их успокоить, но его голос дрожал. В этот момент в хижину ворвались двое парней из охраны лазарета.— Алби! — один из них крикнул. — Мы его забрали! Он в безопасности!
Я почувствовала слабый прилив облегчения. По крайней мере, он был в относительной безопасности.
Ночь, последовавшая за этим, стала самой долгой и ужасной в нашей жизни. Мы сидели в Хижине Закона, прислушиваясь к звукам боя снаружи. Крики. Визг металла. Рёв Гривенов. Взрывы — кто-то, видимо, додумался использовать горючие материалы.
Ньют не отпускал мою руку. Мы сидели, прижавшись друг к другу спинами к стене, и молчали. Не было слов, которые могли бы выразить наш ужас. Наш мир рушился. Стены, защищавшие нас годами, пали. В прямом и переносном смысле.
Иногда дверь распахивалась, и внутрь вваливались раненые. Фрайпан, с окровавленным фартуком, пытался оказывать помощь с тем, что было. Чак, бледный как смерть, подносил воду.
Один раз дверь с силой открылась, и на пороге появился Минхо. Он был весь в чёрной, маслянистой жидкости, одна рука висела плетью.— Держимся, — хрипло бросил он и захлопнул дверь, прежде чем кто-то успел что-то спросить.
Часы тянулись мучительно. Шум битвы то стихал, то разгорался с новой силой. Иногда доносился душераздирающий крик, который обрывался слишком быстро.
Под утро шум наконец стих. Воцарилась зловещая, неестественная тишина. Мы сидели, боясь пошевелиться, не веря, что всё кончено.
Когда первые лучи солнца пробились сквозь зарешеченное окно, Ньют осторожно поднялся и выглянул наружу.
— Они... ушли, — сказал он, и его голос был пустым.
Мы вышли. Картина, открывшаяся нам, была апокалиптической. Глейд был разрушен. Несколько хижин горели, другие были разворочены. Повсюду валялись обломки и... тела. Много тел.
Из примерно пятидесяти парней, что жили здесь, на ногах стояло человек двадцать. Остальные были мертвы или тяжело ранены. Галли, с огромной рваной раной на плече, руководил расчисткой завалов. Его лицо было мрачным, как грозовая туча.
Мы нашли Томаса и Терезу у Ворот. Они стояли, опираясь друг на друга, покрытые грязью и кровью. Они были живы.
И тогда Галли, закончив с организацией, повернулся к нам. Его взгляд, полный ненависти и горя, упал сначала на Томаса, потом на меня.
— Вы, — его голос был низким и опасным. — Вы виноваты в этом. Оба. Ты, — он ткнул пальцем в Томаса, — со своим проклятым любопытством! После тебя всё пошло наперекосяк! Ворота не закрылись! Появилась она! — Он кивнул на Терезу. — И ты! — Его взгляд выжег меня. — Ты поддержала его! Вы... вы принесли нам смерть!
Томас слушал его, и его лицо было каменным. Он видел те же тела, что и все. Он чувствовал ту же вину. Внезапно он полез в карман и вытащил тот самый пенал, что был у Терезы. Вторая ампула с голубой жидкостью всё ещё лежала внутри.
— Что ты делаешь? — испуганно спросила Тереза.
— То, что должен был сделать давно, — тихо ответил Томас. — Алби сказал, что всё это из-за меня. Что я должен что-то вспомнить. Так что я вспомню.
И прежде чем кто-либо успел среагировать, он с силой ткнул острым концом ампулы себе в бедро, прямо через ткань брюк. Стекло с хрупом вошло в плоть, и голубая жидкость медленно впрыснулась в мышцу.
Он застонал, его тело затряслось, и он рухнул на колени, схватившись за ногу. Тереза бросилась к нему с криком. Все смотрели на эту сцену в ошеломлённом молчании.
Безумие? Отчаяние? Или единственный выход? Мы не знали. Мы только знали, что наш мир закончился. И что бы ни вспомнил Томас, это уже не вернёт нам погибших и не закроет Ворота. Буря, которую мы так боялись, наконец обрушилась на нас, и мы стояли среди её разрушений, не зная, что делать дальше.