Отголоски прошлого
Грохот вертолётных лопаток отдавался в костях, сливаясь с бешеным стуком собственного сердца. Я сидела, вжавшись в холодный металлический борт, плечом к плечу с Ньютом. Его рука сжимала мою с такой силой, что было больно, но я не отдергивала её. Эта боль была якорем, единственным доказательством реальности в этом кошмаре.
Снаружи, в крошечном иллюминаторе, проплывало багровое, безжизненное небо. Мир, который мы должны были спасти. Мир, который сжёг нас на костре своего эксперимента. Правда, обрушившаяся на нас в той лаборатории, всё ещё не укладывалась в голове. Мы не были жертвами. Мы были... ресурсом. Инструментом в руках организации W.I.C.K.E.D.
Мне семнадцать. Ньюту восемнадцать. Он был в Лабиринте три года. Целых три года в этом аду, прежде чем я появилась. И всё это время, с самой моей первой минуты здесь, он был рядом. Он никогда не говорил о своих чувствах, но они читались в каждом его взгляде, в каждом осторожном прикосновении, в той заботе, с которой он всегда меня опекал. Теперь я понимала, откуда эта мгновенная, глубокая связь.
Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от гула мотора и от тяжёлого дыхания испуганных друзей. Но вместо тьмы передо мной поплыли образы. Яркие, чёткие, как будто кто-то открыл в моей голове потайную дверь, за которой хранилось моё настоящее «я».
Я маленькая. Мне лет семь. Я сижу на холодном кафельном полу длинного, белого коридора. Свет ламп дневного света слепит глаза. Мои светлые волосы заплетены в два аккуратных хвостика. На мне платье — не серая роба, а настоящее, голубое платье с маленькими цветочками. Я что-то напеваю себе под нос, качаю ногами и смотрю на большую металлическую дверь в конце коридора.
Дверь открывается. Из неё выходит женщина в белом халате. У неё усталое, но доброе лицо и тёплые светлые глаза.— Коди, солнышко, иди сюда.Её голос... он такой родной. Он зовёт меня «солнышко». Как Ньют.
Я вскакиваю и бегу к ней. Она берёт меня на руки, хотя я уже тяжёлая, и заносит в комнату за дверью. Это не лаборатория. Это... кабинет. На стене висят детские рисунки. Среди них мой — я рисовала яблоню.— Как ты себя чувствуешь сегодня? — спрашивает женщина, усаживая меня в кресло.— Хорошо, — отвечаю я. — А когда я увижу маму с папой?Её лицо на мгновение становится печальным.— Скоро, детка. Скворе. Сначала нам нужно закончить наши игры. Помнишь, мы с тобой договаривались? Ты помогаешь нам, а мы найдём способ сделать так, чтобы все снова были здоровы.
«Игры». Так она называла тесты. Странные головоломки на экранах, лабиринты, которые нужно было проходить на время, уколы, после которых я плохо себя чувствовала...
Картинка сменилась. Я стала старше, лет одиннадцать. Я стою перед огромным зеркалом в своей комнате — да, у меня была своя комната, с кроватью, с игрушками. Я смотрю на своё отражение. У меня длинные, почти до пояса, светлые волосы. Я ненавижу их. Все девочки здесь носят короткие стрижки. Это практично, говорят врачи.
В дверь стучат.— Войди.Входит мальчик. Он моего возраста, худощавый, с взъерошенными светлыми волосами и самыми добрыми и одновременно самыми грустными глазами, которые я когда-либо видела.— Привет, Ньют, — говорю я, и моё сердце делает маленький, радостный прыжок.
Он не улыбается. Он редко улыбается здесь.— Привет, Коди. Готовишься к когнитивному тесту?— Ага. А ты?— Я уже прошёл. Это было... сложно.
Он подходит и садится на край моей кровати. Мы молчим. Мы всегда так делаем. Его присутствие успокаивает меня. Мы не помним, откуда мы знаем друг друга. Кажется, мы всегда были здесь. В «Школе Одарённости», как они это называют.
— Сегодня мне снился странный сон, — тихо говорю я. — Там было зелёное поле. И высокое дерево с яблоками.— Яблоки? — он хмурится. — Я никогда не видел настоящих яблок.— И я нет. Но во сне они пахли так... вкусно.
Мы снова замолкаем. Потом Ньют говорит:— Я хотел бы увидеть это дерево. С тобой.
Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь.— Хорошо. Когда-нибудь мы его найдём.
Следующее воспоминание острее, болезненнее. Мне лет тринадцать. Я бегу по тому же белому коридору, но теперь я не ребёнок. Я почти взрослая. И я в ужасе. Слёзы текут по моим щекам.Я влетаю в его комнату без стука. Ньют сидит на кровати, склонив голову на колени. Его плечи трясутся.— Ньют!Он поднимает голову. Его лицо залито слезами, глаза красные.— Они... они сказали, что я не справился, — выдыхает он. — С финальным тестом. Что я... что я не подхожу для Фазы Два.— Что это значит? — я сажусь рядом, хватая его за руку.— Это значит, что меня переводят. В другой сектор. Меня... меня усыпят.
Ледяной ужас обрушивается на меня. «Усыпят». Это не значит «усыпят» в прямом смысле. Это значит — сотрут память. Отправят куда-то ещё. Навсегда.— Нет! — кричу я. — Нет, они не могут!— Они могут, Коди. Они всё могут.
Я обнимаю его, прижимаюсь к его груди, слушая, как бьётся его испуганное сердце. Мы сидим так, не в силах говорить, зная, что это наши последние минуты вместе. Нашу дружбу, наше тихое, зарождающееся чувство — всё это сотрут, как ластиком с доски.
Дверь открывается. Входят двое санитаров.— Пора, — говорит один из них безразличным толом.Ньют смотрит на меня в последний раз. Его глаза полны такой боли и любви, что мне хочется умереть.— Найди меня, — шепчет он так тихо, что я почти не слышу. — Если сможешь.— Обещаю, — задыхаясь, шепчу я ему в ответ. — Я обещаю.
Его уводят. Я остаюсь одна на его кровати, вся в слезах, с ощущением, что у меня вырвали кусок души.
Память снова прыгает вперёд. Теперь я в другой комнате, похожей на операционную. Ко мне подключены датчики. Женщина-врач, та самая, с добрыми глазами, готовит шприц.— Это будет совсем не больно, Коди, — говорит она. — Ты проснёшься, и всё начнётся заново. Ты будешь героем. Ты поможешь нам спасти мир.— А Ньют? — спрашиваю я, и мой голос дрожит. — Он... он будет героем?Её лицо снова становится печальным.— У каждого свой путь, детка. Не думай о нём. Думай о своей миссии.
Она вводит препарат. Мир начинает расплываться. Последнее, что я помню перед тем, как погрузиться во тьму, — это её шёпот, полный сожаления:— Прости нас. Ради всего мира.
Я дёрнулась, и воспоминание рассеялось. Я снова была в вертолёте. Слёзы текли по моим щекам, но теперь я понимала, откуда они. Я смотрела на Ньюта, который сидел рядом, уставившись в пол, его рука всё так же сжимала мою.
«Судьба снова свела вас». Вот что имел в виду Алби. Он помнил. Он знал, кто мы. Значит, он тоже был оттуда. Из «Школы Одарённости». Из проекта W.I.C.K.E.D.
Я не просто чувствовала связь с Ньютом. Я её помнила. Мы были частью друг друга с самого детства. Нас разлучили, стёрли наши воспоминания и бросили в адский эксперимент, чтобы посмотреть, сможем ли мы найти друг друга снова. И мы смогли. Не в полной мере, не осознанно, но наши души узнали друг друга. Под яблоней, в тихие вечера, в его взглядах и прикосновениях — всё это было эхом нашего общего прошлого. Его трёхлетнее ожидание в Лабиринте, его молчаливая забота, его невысказанная любовь — всё это было продолжением той истории, что началась в белых стерильных коридорах.
Я тихо, чтобы не слышали другие, прошептала его имя.— Ньют.
Он обернулся. Его глаза были полны той же боли, того же вопроса.— Я... я начала вспоминать, — сказала я, едва шевеля губами.
Он наклонился ближе.— Что? Что ты вспомнила?
— Нас, — выдохнула я. — Я вспомнила тебя. Нашу комнату. Наши разговоры. Они... они разлучили нас. Они стёрли тебя из моей памяти.
Его глаза расширились. В них мелькнула искорка чего-то давно забытого. Не полное воспоминание, а скорее чувство. Смутный образ, тень.— Я... я всегда чувствовал, что знаю тебя, — прошептал он. — С самого начала. Ты казалась... такой знакомой.
— Мы обещали найти друг друга, — сказала я, и слёзы снова потекли из моих глаз, но теперь это были слёзы не только горя, но и странного, горького облегчения. — И мы нашли. Среди всего этого кошмара. Мы нашли друг друга.
Он не сказал ничего. Просто притянул меня к себе, и я прижалась лицом к его плечу, вдыхая его знакомый запах — запах пыли, пота и чего-то неуловимого, что было просто... им. Моим Ньютом. Тем мальчиком из белых коридоров, которого я поклялась отыскать.
Правда о W.I.C.K.E.D. была чудовищной. Но эта правда, наша личная правда, давала мне силы. Они отняли у нас всё: детство, семью, память. Но они не смогли отнять то, что было между нами. Эта связь оказалась сильнее их машин, их сывороток и их Лабиринта.
Вертолёт летел в неизвестность. Нас ждало новое испытание. Но теперь я знала, что у меня есть нечто большее, чем просто инстинкт выживания. У меня была причина. Я должна была защитить его. Я должна была узнать, что случилось с нашими семьями. И я должна была заставить их заплатить за всё. За слёзы того мальчика в белой комнате. За слёзы того мужчины, что сидел рядом со мной сейчас, держа меня так крепко, словно боялся, что меня снова у него отнимут.
Они думали, что мы подопытные кролики. Но они ошиблись. Мы были людьми. И наша воля, наша любовь и наша ярость были оружием, которого они не предусмотрели в своих расчётах. Буря, которую они сами и посеяли, готовилась обрушиться на них. И на этот раз мы будем сражаться не просто за выживание. Мы будем сражаться за себя. За наше прошлое. И за наше будущее.