Приют
Рёв вертолётных лопаток заполнял собой всё пространство, становясь физически осязаемым. Я вжалась в Ньюта, чувствуя, как его пальцы впиваются в моё плечо сквозь тонкую ткань рубашки. Напротив, пригнувшись, сидел Томас, прижимая к себе бледную, безжизненную Терезу. Её длинные чёрные волосы разметались по его коленям. Минхо, стиснув зубы, сжимал свою перевязанную руку. Его взгляд, обычно такой острый и собранный, был пустым и уставшим. Фрайпан, Уинстон и Джеф сидели, сгорбившись, словно пытаясь стать меньше, невидимыми.
— Держись, — прошептал Ньют мне на ухо, его губы почти коснулись моей кожи. — Мы почти прилетели.
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Воздух в салоне был густым и спёртым, пахло бензином, потом и страхом — едким, знакомым запахом Глейда, который стал частью нас.
Внезапно двигатели взвыли по-другому, и вертолёт с оглушительным грохотом тряхнуло. Сквозь крошечное иллюминатор я увидела, как к нам быстро приближается земля — не зелёный ковёр Глейда, а серая, бетонная площадка, залитая ослепительным светом прожекторов.
Удар о землю отозвался во всём теле. Лопаты ещё вращались, когда дверь с скрежетом отъехала в сторону.
— Быстро! На выход! Бегом! — закричал кто-то снаружи, и в салон ворвалась струя холодного, пахнущего озоном воздуха.
Нас грубо стали выталкивать. Я споткнулась о порог, но Ньют крепко держал меня. Мы оказались на огромной, пустынной площадке. Перед нами высилось уродливое бетонное здание без окон, больше похожее на бункер или тюрьму. Вокруг — лишь колючая проволока и выжженная земля.
— Двигайтесь! К входу! — снова раздалась команда, и в наши спины упёрлись стволы автоматов.
Мы побежали, спотыкаясь, к массивным стальным дверям. Они распахнулись, поглотили нас, и захлопнулись с таким оглушительным, окончательным лязгом, что у меня заложило уши. Последняя связь с внешним миром, какой бы ужасной она ни была, была разорвана.
Мы стояли, тяжело дыша, в огромном, стерильно-белом помещении, напоминавшем ангар. Воздух был прохладным, искусственным, пахло антисептиком. После рёва мотора и воя ветра наступила звенящая, давящая тишина.
Перед нами возник человек. Он был одет в идеально отутюженный тёмно-серый костюм, резко контрастирующий с нашей грязной, изодранной одеждой. Лет пятидесяти, с коротко стриженными седыми волосами и пронзительными, холодными глазами, которые медленно, с оценивающим безразличием, скользнули по каждому из нас.
— Добро пожаловать в Приют, — произнёс он. Его голос был ровным, отточенным, лишённым каких-либо эмоций. — Меня зовут Дженсон. Я отвечаю за вашу безопасность и адаптацию.
Минхо, хромая, сделал шаг вперёд, его лицо исказила гримаса боли и гнева.— Адаптацию к чему? К новым стенам? Они здесь и покрепче будут, чем в Глейде?
Дженсон улыбнулся. Это была чисто механическая гримаса, не затронувшая его ледяных глаз.— К реальному миру, юноша. К тому, что осталось. Тот кошмар, что вы пережили, был необходимой, хоть и жестокой мерой. Вы — избранные. И теперь вам предстоит выполнить своё истинное предназначение.
— Наше предназначение? — Томас, всё ещё держа Терезу, заговорил с горькой яростью в голосе. — Быть подопытными кроликами для ПОРОКА? Мы уже видели вашу «заботу»! Мы знаем, кто мы на самом деле!
На лице Дженсона мелькнула тень раздражения.— W.I.C.K.E.D. — это ПОРОК в его чистом виде, — поправил он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, почти фанатичная ненависть. — Мы — сопротивление. Те, кто борется с этой чумой. А вы... вы бесценные жертвы, которым чудом удалось вырваться из их лап. Ваш опыт... ваша устойчивость... это ключ к нашей победе.
— Почему мы должны вам верить? — тихо, но твёрдо спросил Ньют. Его рука нашла мою и сжала её. — Вы говорите, что спасаете нас. А как мы можем быть уверены, что не попали из одной его лапы в другую?
— Потому что у вас нет иного выбора, — холодно, без обиняков, парировал Дженсон. — ПОРОК охотится за вами. Считает вас своей собственностью. Только в этих стенах вы в безопасности. Сейчас вас ждёт дезинфекция. Вам предоставят чистую одежду. Затем — медицинский осмотр. Вы должны быть здоровы. Завтра начнётся ваше настоящее обучение. А сейчас... — он повернулся к группе людей в белых халатах, стоявших поодаль с планшетами в руках, — избавьтесь от этого... запаха. И проведите первичный осмотр.
Его слова «избавьтесь от этого запаха» прозвучали как пощёчина. Это был не просто запах пота и грязи. Это был запах Глейда. Запах костров, земли, леса у стены и нашей общей боли. Они хотели смыть с нас и это.
Нас грубо разделили. Солдаты указали женщинам и мужчинам на разные двери. Я в последний раз встретилась взглядом с Ньютом. Он кивнул мне, пытаясь изобразить на лице что-то вроде ободрения, но его глаза выдавали ту же самую, едкую тревогу, что разъедала и меня.
Женский душ представлял собой большое помещение с рядами кабинок без дверей. Вода была обжигающе горячей, пар заполнял пространство, но он не мог смыть ощущение чужих, оценивающих взглядов санитарок, стоявших у входа. Я терла кожу, пока она не стала красной, пытаясь стереть с себя не только грязь, но и память о лабиринте, о крови Чака, о липком страхе. Рядом, под соседней струёй, стояла Тереза. Она молча смотрела в стену, её длинные чёрные волосы слипались на плечах. Мы не разговаривали. Не было слов.
После душа нам выдали одежду — простые серые брюки и такие же серые рубашки из мягкого, но безликого материала. Одинаковая униформа для одинаковых подопытных.
Затем начался медицинский осмотр. Это был конвейер. Нас построили в коридоре и по одному заводили в разные кабинеты.
Через приоткрытую дверь я мельком увидела Минхо. Его заставили бежать на беговой дорожке, к его телу были присоединены датчики и трубки, отбирающие кровь. Его лицо было искажено гримасой боли и ярости.
— Сбавьте темп! — крикнул он техникам, но те лишь переглянулись и что-то отметили на планшетах.
Когда Ньют выходил из своего кабинета, медсестра делала ему укол в предплечье.— Что это? — спросил он, хмурясь.— Витамины. Для укрепления, — безразлично ответила она.
Самое странное произошло с Терезой. Её не просто увели в кабинет, а провели за высокую белую ширму.— Почему её отдельно? — громко спросил Томас, но на него не обратили внимания. Из-за ширмы доносились тихие, напряжённые голоса и странные, щёлкающие звуки.
Наконец, очередь дошла до меня. Врач, женщина с усталым лицом, жестом указала мне сесть.— Руку, — бросила она, набирая в шприц прозрачную жидкость.— Что это? — спросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.— Стандартная процедура. Для вашего же блага.
Укол был быстрым и болезненным. Затем начались тесты. Проверка зрения, слуха, реакции. Меня заставляли решать головоломки на планшете, показывали картинки и измеряли пульс. Всё это до боли напоминало те обрывки воспоминаний, что вернулись ко мне в вертолёте.
После осмотра нас снова собрали и под конвоем повели по лабиринту коридоров. Охранник остановился у одной из многочисленных одинаковых дверей, отпер её и отступил в сторону.
— Ваша комната. Распределитесь сами.
Мы вошли внутрь. Помещение было просторным, но абсолютно безликим. Бетонные стены, тусклый свет лампы на потолке. Вдоль одной стены стояли пять двухъярусных металлических коек. У дальней стены — раковина из нержавеющей стали и большое зеркало в металлической раме. Вот и всё убранство.
— Ну что, — мрачно констатировал Минхо, окидывая взглядом наше новое жилище. — Похоже на казарму. Или на общую камеру. Ничего не напоминает?
— Главное, что мы вместе, — тихо сказал Ньют, его плечо по-прежнему касалось моего.
Мы молча начали распределять места. Минхо, без лишних слов, забрался на верхнюю койку в углу, откуда был лучший обзор всей комнаты и входа.— С этого ракурса удобнее всего за всем следить, — коротко пояснил он.
Ньют выбрал нижнюю койку рядом с ним. Я, не раздумывая, взяла верхнюю над ним. Это было инстинктивно — быть ближе к нему.
Томас занял нижнюю койку напротив, уставившись на пустой верхний ярус рядом с собой.— Для Терезы, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала тревога. — Где она? Почему её до сих пор нет?
Ньют, устраиваясь на соседней нижней койке, спокойно ответил:— С ней всё будет в порядке. Если я что и понял о Терезе, так это то, что она способна постоять за себя. И она достаточно сообразительна, чтобы не попасть в неприятности.
На мгновение меня кольнула странная, иррациональная ревность — от того, с какой уверенностью он говорил о другой девушке. Но это чувство мгновенно улетучилось, когда его взгляд встретился с моим, полным того же беспокойства, что и у меня.
Уинстон и Фрайпан, перешёптываясь, устроились на двухъярусной кровати у двери.— По крайней мере, койки не проваливаются, — пробормотал Уинстон, осторожно приседая на матрас. — В Глейде у меня половина досок сгнила.— А еда, я уверен, будет восхитительной, — язвительно добавил Фрайпан. — Как та паста, что нам в Лабиринте готовили. Только, надеюсь, на этот раз без смертоносных побочных эффектов.
— Мне всё это не нравится, — тихо, но чётко сказал Томас, обводя взглядом комнату. — Всё. Эти осмотры... То, как с нами говорят... Как с Терезой поступили. Это не похоже на спасение. Это похоже на... на новую систему содержания. Более продвинутую.
— Они что, собираются и дальше нас изучать? — с тревогой спросил Джеф. — Я думал, всё кончилось.
— Ничего не кончается, — мрачно ответил Минхо с верхней полки. — Меняются только декорации. И надзиратели.
В этот момент дверь открылась, и тот же охранник сухо бросил:— Столовая. За мной.
Все тяжело поднялись и потянулись к выходу. Я сделала вид, что поправляю свой матрас, задерживаясь. Ньют заметил это и тоже остановился, делая вид, что проверяет прочность крепления своей койки.
Дверь закрылась, оставив нас в звенящей тишине пустой комнаты.
Он выпрямился и посмотрел на меня. В его глазах, таких знакомых и таких родных, бушевала буря — страх, усталость, и что-то ещё, глубокое и давно назревавшее.
— Я не верю ему, Коди, — сразу же, без предисловий, выдохнул он. — Ни единому его слову. Это... это как будто ловушка. Более изощрённая, чем Лабиринт. Там опасность была очевидна. А здесь... здесь она скрыта под маской заботы.
— Я тоже, — прошептала я, делая шаг к нему. — Они хотят стереть нас. Сделать удобными. Послушными. Смыть с нас всё, что мы пережили, как будто это было неважно.
— Когда вертолёт летел... и ты сказала, что начала вспоминать... — он замолчал, его пальцы сжали край металлической стойки кровати. — У меня в голове тоже что-то... сдвинулось. Не картинки, не лица... а чувство. Огромное, как океан. Что ты... что ты всегда была самым важным человеком в моей жизни. Даже когда я не помнил тебя. Все эти три года в Лабиринте... я был пуст. Механизмом, который просто бежал и выживал. А потом появилась ты.
Его голос дрогнул. Он с трудом сглотнул.— С твоими светлыми волосами, которые ты ненавидела, что они короткие... с твоими тёмными глазами, в которых я увидел... не просто страх, а силу. Надежду. Я... я влюбился в тебя, наверное, в ту же секунду. Просто не позволял себе в этом признаться. Боялся. Боялся снова потерять что-то важное. Боялся, что это чувство сделает меня уязвимым.
Он поднял на меня взгляд, и в его глазах стояли слёзы. Искренние, не скрываемые.— Все эти месяцы я ухаживал за тобой, опекал, просто чтобы быть рядом. Потому что рядом с тобой я снова начинал чувствовать. Понимать, ради чего стоит бороться. И сейчас, когда мы снова в клетке... это единственное, что остаётся настоящим. Не их ложь, не их «ПОРОК». Моя любовь к тебе. Я люблю тебя, Коди.
Слёзы текли по моим щекам, но я не пыталась их сдержать. Его слова были тем самым якорем, который не давал мне сорваться в безумие. Я взяла его лицо в свои ладони.— Я тоже люблю тебя, Ньюти, — выдохнула я. — С той самой первой встречи. Ты был моим спасением. Моим домом в этом аду. Твоё спокойствие, твоя доброта... они держали меня на плаву. И сейчас... сейчас ты — моя причина идти вперёд. Что бы ни случилось. Я люблю тебя.
Он медленно, давая мне время отстраниться, приблизил своё лицо к моему. Я закрыла глаза, и его губы коснулись моих. Это был не страстный, а нежный, бережный поцелуй. Поцелуй-обещание. Поцелуй-клятва. В нём была вся боль разлуки, вся радость воссоединения и вся решимость сражаться до конца. Это был наш тихий бунт против системы, которая пыталась нас сломать.
Когда мы разомкнули губы, он просто прижал мой лоб к своему, и мы сидели так, дыша в унисон в тишине нашей новой клетки.
— Что бы ни замышлял этот Дженсон, что бы ни скрывалось за словом «ПОРОК», — тихо прошептал он, — мы пройдём через это вместе.
— Вместе, — повторила я, цепляясь за это слово как за спасательный круг.
Мы были двумя потерянными детьми в мире, который оказался бесконечно сложнее и страшнее, чем даже самый запутанный Лабиринт. Но теперь у нас была не просто воля к выживанию. У нас была любовь. Древняя, как мир, и новая, как этот день. И это делало нас сильнее любой стены, любой лжи и любой организации, что осмелилась бы встать на нашем пути.
Когда мы с Ньютом вошли в столовую, первое, что я заметила — пустое место за столом, где должен был сидеть Томас. Остальные уже ели свою безвкусную пасту, но в воздухе висело напряжение.
— Где Томас? — сразу спросил Ньют, подходя к Минхо.
Тот мрачно ковырял вилкой в тарелке.— Забрали. Сразу после того, как мы пришли. Сказали — на допрос.
— На допрос? — я невольно повысила голос. — Какой ещё допрос? Мы что, преступники?
— Сказали, что это стандартная процедура, — тихо добавил Уинстон. — Для всех новоприбывших.
— А Терезу тоже на "допрос" повели? — саркастически спросил Минхо. — Или у неё своя, "особая процедура"?
Мы молча доели свои порции. Без Томаса и Терезы наша группа казалась незавершённой, ущербной. Когда мы возвращались в нашу комнату, по коридору пронеслись двое охранников, куда-то спеша. Я поймала взгляд Ньюта — он тоже это заметил. Что-то происходило.
---
Тем временем Томаса действительно отвели в небольшую комнату без окон, с зеркалом во всю стену. Его усадили на металлический стул посередине комнаты.
Через несколько минут вошёл Дженсон.— Томас. Надеюсь, условия содержания на уровне?
— Где Тереза? — Томас посмотрел ему прямо в глаза, не удостоив взглядом зеркало.
— С ней всё в порядке. Она проходит... дополнительное обследование.
— Какое ещё обследование? — голос Томаса прозвучал резко. — Вы же сказали, мы здесь в безопасности.
— Безопасность требует определённых мер, — парировал Дженсон. — Поговорим о ПОРОКЕ.
— Что именно вас интересует? — Томас откинулся на спинку стула, принимая вызывающую позу.
— Что ты знаешь о них? W.I.C.K.E.D. была лишь частью.
— Знаю, что вы все играете в одни и те же игры, — Томас улыбнулся без удовольствия. — Просто правила разные.
— Ты работаешь на них? — Дженсон наклонился вперёд.
— А на кого работаете вы? — Томас парировал вопросом на вопрос.
— Мы пытаемся спасти то, что осталось от человечества.
— Слышал я это уже, — Томас фыркнул. — От людей в белых халатах. Результат, как видите, впечатляет.
Дженсон помолчал, изучая его.— Они вживили тебе что-то в мозг, да? Для наблюдения?
Томас резко поднял голову, но тут же взял себя в руки.— Интересная теория. Доказательства есть?
— Мы знаем их методы. Ты должен был дождаться сигнала.
— Предположим, вы правы, — Томас говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Что это меняет? Я здесь. В вашей "безопасной" клетке.
В этот момент в комнату вошёл охранник. Дженсон кивнул.— На сегодня достаточно. Возвращайся к своим.
---
Когда Томас вошёл в нашу комнату, он был бледен, но держался уверенно.
— Что случилось? — я вскочила с кровати. — Что они от тебя хотели?
— Ничего особенного, — он сел на свою кровать, сжимая кулаки. — Стандартные вопросы. Про ПОРОК.
— И что ты им сказал? — спросил Ньют.
— Ровно столько, сколько они и так знают, — Томас усмехнулся. — Им нужна не информация. Им нужна покорность.
В этот момент по громкой связи раздался вызов в столовую.
За одним из столов мы заметили новых лиц — других выживших. Когда мы сели, Томас мрачно спросил:
— Кто эти люди?
— Из других лабиринтов, — тихо сказал Ньют. — Дженсон показал нам записи. Мы были не единственными.
— Сколько? — голос Томаса дрогнул.
— Семнадцать лабиринтов.
В этот момент в столовую вошёл Дженсон с планшетом в руках.
— Внимание! — его голос прозвучал громко и чётко. — Следующие имена: Тормас, Эбигейл, Кетрин...
— Что он делает? — я повернулась к незнакомому парню с нашего стола.
Тот неохотно ответил:— Список на "ферму". Так они называют укрытие. Каждый день забирают по семь человек.
—Забирают? Куда? — Томас резко обернулся.
Парень пожал плечами:— Говорят, в безопасное место. Но никто оттуда не возвращается. — Он мотнул головой в сторону угла. — Вот видите того парня?Так он здесь дольше всех, почти неделю.
Второй парень, стоявший рядом, кивнул:— Да, он был в лабиринте с девчонками.
— С одними девчонками? — тут же спросил Минхо, его голос прозвучал резко на фоне общего гулкого шёпота.
— Кому-то везет. — послышался ответ от парня из другого лабиринта, сидящим за столом.
Пока другие начинали что-то отвечать, кому-то перебивать и пытаться выстроить хоть какую-то картину происходящего, Коди с раздражением закатил глаза. Ньют, почувствовав нарастающую панику, обвёл взглядом всех и тихо, но чётко произнёс:— Главное — не привлекать внимание.
Именно в этот момент Томас увидел за стеклянной стеной коридор. По нему, зажатая между двумя врачами в белых халатах, шла Тереза. Лицо её было бледным и отрешённым.
И он не смог остаться на месте. Сердце ёкнуло, прежде чем мозг успел дать команду. Томас встал.
— Что он делает? — прозвучал чей-то испуганный шёпот.
— Привлекает внимание, — сухо констатировал Ньют.
Но Томас уже не слышал. Он сделал несколько шагов к выходу из зала, как перед ним выросли двое охранников.
— Вернись на место, парень.— Куда её ведут? — потребовал ответа Томас, пытаясь обойти их. — Отпустите её!
Охранники схватили его за руки. Адреналин ударил в голову. Томас начал брыкаться, вырываться.— Отстаньте от неё! Куда вы её тащите?! Я сказал, отпустите!
Один из охранников, прижимая его к стене, пробурчал сквозь зубы:— Успокойся. Её ведут на дополнительные анализы. С ней всё будет хорошо. А ты сейчас себе всё испортишь.
Его грубо развернули и силой заставили вернуться на место. Двери с лёгким шипением закрылись, отсекая его от коридора, где исчезла Тереза. Томас, тяжело дыша, сжал кулаки, чувствуя на себе смешанные взгляды обитателей зала — сочувствие, страх и укор. Он поднял взгляд на Ньюта.
Тот лишь горько усмехнулся, и в его глазах читалось: «Я же предупреждал».