Искры в пепле
Мы бежали, пока в лёгких не стало жечь, а ноги не стали подкашиваться от усталости и страха. Отчаянные крики Уинстона, прерываемые рыданиями, заставляли нас двигаться вперёд, несмотря на боль. Мы оставили позади жуткое щелканье и шепот шизов, но знали — они могут быть где угодно.
Наконец, мы выбежали на какую-то широкую, давно забытую дорогу. По её сторонам, словные чёрные великаны-скелеты, высились остовы небоскрёбов. Их обугленные каркасы упирались в багровое ночное небо, создавая сюрреалистичный и подавляющий пейзаж. Это был мёртвый город. Город-призрак, погибший в огне Вспышки.
— Там! — Арис, тяжело дыша, указал на часть одного из обрушившихся зданий. Образовался своеобразный навес из бетонных плит, создающий небольшое, но кажущееся безопасным укрытие. — Под этим козырьком. Быстро!
Мы вползли под него, едва волоча ноги. Аккуратно уложили Уинстона на относительно ровную поверхность. Фрайпан, дрожащими руками, уже рылся в нашем скудном запасе медикаментов, чтобы обработать глубокие, ужасные раны на его спине.
— Держись, старик, — бормотал Джеф, бледный как полотно, поддерживая голову Уинстона. — Держись.
Тот лишь стонал, его глаза были закачены от боли. Вид его крови, тёмной и липкой в свете фонаря, вызывал у всех тошноту.
Я отползла в самый дальний угол укрытия, прислонилась спиной к холодному бетону и закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Дрожь пронзала всё тело, и не только от холода. От всего. От погони, от шизов, от крови Уинстона, от этого мёртвого города. Я обхватила себя руками, но это не помогало.
Внезапно на мои плечи упало что-то тёплое и тяжёлое. Я открыла глаза. Это была куртка Ньюта. Он стоял передо мной в одной тёмной водолазке.
— Возьми, — его голос был тихим и хриплым. — Ты дрожишь.
— А ты? — прошептала я, но пальцы уже с благодарностью впились в тёплую ткань. Она пахла им. Пылью, потом и чем-то неуловимо родным.
— Я в порядке, — он пожал плечами. — Не могу сидеть внутри. Пойду... подышу. Ненадолго.
Он вышел из-под навеса и сел на груду обломков в нескольких метрах от нас, уставившись в багровое небо. Я натянула его куртку. Она была огромной на мне, но тепло, исходящее от неё, было не только физическим. Оно было спасением.
Минут через десять я не выдержала. Тихие стоны Уинстона, подавленные голоса других и давящая атмосфера страха внутри укрытия стали невыносимы. Я выбралась наружу и подошла к Ньюту.
Он сидел, поджав колени, и смотрел в небо. Его профиль в тусклом свете был напряжённым.
— Место занято? — тихо спросила я.
Он вздрогнул, словно вынырнув из глубоких мыслей, и посмотрел на меня. Потом кивнул, отодвигаясь, чтобы дать мне место. Я присела рядом, закутавшись в его куртку. Мы сидели молча, глядя на мёртвый город. Ветер гулял среди руин, издавая жутковатый свист.
— Как ты? — наконец спросил он, не глядя на меня.
— Ужасно, — честно ответила я. — Я до сих пор чувствую эти пальцы на своей ноге. А Уинстон... — мой голос дрогнул.
— Я знаю, — он прошептал. — Я тоже.
— Что с нами будет, Ньют? — в моём голосе прозвучала вся моя беспомощность. — Мы бежим от одних монстров, чтобы наткнуться на других. Этот мир... он просто хочет нас убить.
Он долго молчал, его взгляд блуждал по сгоревшим каркасам зданий.
— Я не знаю, что с нами будет, — сказал он наконец, и его голос был усталым до глубины души. — Но я знаю одно. Сегодня, когда ты упала, и эта... эта тварь схватила тебя... — он сжал кулаки, и я увидела, как дрожат его пальцы. — У меня в голове всё померкло. Я подумал только одно: «Нет. Только не это. Только не её».
Он повернулся ко мне, и в его глазах горел такой интенсивный огонь, что у меня перехватило дыхание.
— В Лабиринте я боялся. Боялся Гривенов, боялся темноты. Но этот страх... страх потерять тебя... он в тысячу раз сильнее. Он съедает меня изнутри.
— Ньют... — я протянула к нему руку, но он перехватил её своими и сжал так крепко, что было больно.
— Я не могу этого больше, Коди, — его шёпот был полон отчаяния. — Я не могу просто быть рядом. Я не могу просто наблюдать, как ты рискуешь. Я хочу... я должен быть щитом, который защитит тебя от всего этого. Но я не могу. И это сводит меня с ума.
— Мне не нужен щит, Ньют, — сказала я мягко, высвобождая руку, чтобы прикоснуться к его щеке. Его кожа была холодной. — Мне нужен ты. Просто ты. Рядом. Твоя рука в моей. Твой голос, который успокаивает меня. Твоё спокойствие, когда мой собственный разум кричит от ужаса. Ты — моя опора. Не щит, а партнёр.
Он закрыл глаза, прижавшись щекой к моей ладони.
— Когда мы были детьми... я думал, что моя задача — защищать тебя. А потом я потерял тебя. И вот теперь... ты снова со мной. И я снова ничего не могу сделать.
— Ты сделал для меня больше, чем кто-либо, — прошептала я. — Ты дал мне имя. Ты дал мне дом в Глейде. Ты дал мне любовь. Ты спас меня не от монстров, Ньют. Ты спас меня от одиночества. От отчаяния.
Он открыл глаза, и в них стояли слёзы. Впервые за всё время я видела его слёзы.
— Я люблю тебя, — выдохнул он. — Так сильно, что это физически больно. Я любил тебя тогда, в белых стенах. Любил все эти годы в Лабиринте, даже не помня тебя. И я буду любить тебя, даже если этот мир развалится на куски.
Его слова, полные такой сырой, незащищённой правды, сломали последние преграды во мне. Я больше не могла сдерживаться. Я больше не хотела.
— Поцелуй меня, — прошептала я. — Пожалуйста. Не как тогда, в комнате. По-настоящему.
Он не заставил себя ждать. Он не был нежным или осторожным. Его поцелуй был страстным, отчаянным, полным всего накопленного страха, ярости и любви. В нём была вся боль наших потерянных лет, вся радость воссоединения и вся яростная решимость выжить. Его руки вцепились в куртку на моей спине, притягивая меня ближе, стирая любое расстояние между нами. Я отвечала ему с той же страстью, впиваясь пальцами в его волосы, чувствуя, как дрожит всё его тело.
Это был не поцелуй-обещание. Это был поцелуй-клятва. Клятва жить. Клятва бороться. Клятва любить, несмотря ни на что.
Когда мы наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, мы остались сидеть лоб в лоб, наши дыхание смешалось в облачко пара на холодном воздухе.
— Я никуда не отпущу тебя, — прошептал он, его голос был хриплым от эмоций. — Никогда.
— И я тебя — тоже, — ответила я, чувствуя, как по моим щекам текут слёзы, но на этот раз это были слёзы не страха, а странного, горького счастья.
Мы сидели так, в мёртвом городе, под багровым небом, держась друг за друга, и в этот момент, несмотря на весь окружающий ужас, я чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо прежде. Потому что наша любовь, рождённая в пепле этого мира, оказалась сильнее любого монстра, сильнее любой организации и сильнее самой смерти.
- -
Конечно, вот сцена с воспоминанием Коди из её комнаты в Приюте, встроенная в их диалог.
---
Подглава: Солнечный зайчик в багровом небе
Мы сидели в тишине, и постепенно накал страстей улёгся, сменившись тёплым, спокойным чувством единения. Я всё ещё была закутана в его куртку, а его рука лежала на моей талии, пальцы лениво водили по ткани. Багровое небо начало понемногу светлеть на востоке, предвещая скорый рассвет.
— Знаешь, — тихо сказала я, глядя на очертания руин, — у меня было ещё одно воспоминание. Недавно. Когда мы сидели в той комнате, в Приюте... в первый вечер. Я смотрела на потолок, и оно пришло.
Он повернул ко мне голову, его внимание было полностью моим.— Какое?
Я закрыла глаза, пытаясь заново вызвать в памяти тот образ, такой хрупкий и яркий на фоне казённой белизны стен.
Я лежу на койке в Приюте. Тишина. Такая оглушительная после гула Глейда. Я смотрю в потолок, и вдруг......я снова маленькая. Я сижу на холодном кафельном полу бесконечного белого коридора. Свет ламп дневного света режет глаза. Рядом со мной сидит Ньют — мальчик с взъерошенными светлыми волосами и слишком взрослыми глазами. Мы молчим, как часто бывает. Его присутствие — единственное, что согревает в этом месте.Вдруг в конце коридора появляется девочка. Она выглядит младше нас, лет шести. У неё длинные, почти белоснежные волосы, заплетённые в две аккуратные косички, и такие же светлые, лучистые глаза. В них столько озорства и жизни, что даже эти безликие стены кажутся менее унылыми.Она несётся по коридору, её босые ноги шлёпают по кафелю. В руке она сжимает какой-то блестящий предмет — кусочек фольги, редкое сокровище.«Смотрите! — её голосок звенит, как колокольчик, нарушая гнетущую тишину. — Поймала солнечного зайчика!»Она подбегает к нам и, ловко манипулируя фольгой, направляет на стену блик света. Овальное пятнышко дрожит на белой поверхности.«Вот он! — она смеётся, и её смех такой заразительный, что я не могу сдержать улыбку. — Смотри, Ньют, смотри, Коди!»Она начинает водить зайчиком по стене. Он прыгает, убегает, прячется. Ньют, обычно такой серьёзный, следит за ним взглядом, и уголки его губ дрогнут в едва заметной улыбке.«Поймай его, Коди!» — командует она.Я протягиваю руку, пытаясь накрыть ладонью ускользающий свет. Он обжигает кожу своим призрачным теплом. У меня не получается, и она заливается новым смехом.«Дурочка, его нельзя поймать руками! Его можно только поймать вот так!» — она подносит фольгу к моему лицу, и солнечный зайчик прыгает мне на щёку.Я чувствую его тепло. Мнимое, но такое настоящее в этот миг.«Видишь? — её светлые глаза сияют победой. — Теперь он твой».
Я открыла глаза, снова увидев багровое небо над руинами. На моих щеках были слёзы.— Её звали Соня, — выдохнула я. — Она была... как лучик солнца. Нашим маленьким солнечным зайчиком в том белом, безликом мире.
Ньют слушал, не перебивая. Его лицо было задумчивым, но я не видела в его глазах ни проблеска узнавания. Ничего.
— Соня... — он произнёс это имя, пробуя его. И снова покачал головой. — Ничего. Я не помню её. Вообще.
В его голосе не было сожаления или печали. Была лишь лёгкая растерянность.
— Странно, — прошептал он. — Если мы были так близки... почему я помню только тебя? Почему чувство, связанное с тобой, пробилось сквозь всё, а её образ — нет?
— Я не знаю, — честно сказала я. — Может, потому что то, что было между нами... было сильнее? Или... — я замолчала, не решаясь высказать вслух свою догадку.
— Или они стёрли её из моей памяти намеренно, — тихо закончил он. Его взгляд стал отстранённым, аналитическим. — Зачем? Что в ней было такого особенного, что они решили убрать именно её?
— Она была просто ребёнком, — пожала я плечами, вытирая слёзы. — Весёлым, беззаботным ребёнком. Может, в их мире не было места для такого?
Ньют снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула искорка чего-то нового. Не боли из-за потери, а любопытства.— Солнечный зайчик... — он повторил мои слова. — Мне нравится. Жаль, что я не могу его вспомнить.
Он взял мою руку и сжал её.— Но я благодарен, что ты помнишь. Спасибо, что рассказала. Теперь я знаю, что в моём прошлом был ещё один лучик света. Пусть даже я и не вижу его.
Его слова были такими спокойными, такими принятыми, что моё собственное легкое смятение улеглось. Он не рвался в прошлое, которое не мог вернуть. Он был здесь. Со мной.
— Может, когда-нибудь ты вспомнишь, — сказала я, надеясь.
— Может быть, — он улыбнулся, и это была лёгкая, спокойная улыбка. — А пока... у меня есть ты. И моего собственного Солнышка мне вполне хватает.
Он наклонился и снова поцеловал меня, на этот раз медленно и нежно, словно запечатывая нашу беседу и оставляя призрак девочки с белыми косами в прошлом, где ему, возможно, и было место.