Дорога в облака
Слова о Берте повисли в воздухе, а затем растворились в решительных действиях. Медлить было нельзя. Каждая секунда давала Правой Руке фору, а ПОРОКу — возможность настигнуть нас.
Ключ-карта жгла карман Хорхе. Мы покинули кабинет Маркуса, оставив его в полубессознательном состоянии привязанным к стулу — его собственная участь в его же владениях. Спуск по чёрной лестнице и рывок через грязные переулки к окраине, к той самой свалке, что пахла тлением и ржавым металлом.
Ржавый ангар оказался на удивление целым. Внутри, укрытая под громадным красным брезентом, стояла она — Берта. Не новенький внедорожник из прошлой жизни, а грубый, угловатый вездеход на массивных колёсах, с рёбрами жёсткости и бензобаком на заправку небольшого посёлка. Он выглядел как скала, как воплощение выживания.
— Все внутрь! Быстро! — скомандовал Хорхе, уже откидывая брезент.Мы втиснулись в салон. Места было впритык. Я оказалась на заднем сиденье, зажатая между дверью и Ньютом. Минхо, Тереза и Томас устроились впереди, а Фрайпан, Арис и Джеф с Брендой — в грузовом отсеке сзади.
Двигатель рыкнул с таким гулом, что задрожали стены ангара. Хорхе вырулил на пустынную дорогу, ведущую в сторону тёмного, зубчатого хребта гор. Город-призрак остался позади, а впереди был только серпантин и туман, стелящийся по ущельям.
Первые минуты все молчали, прислушиваясь к рёву мотора и собственным мыслям. Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как проплывают редкие, мёртвые деревья. Напряжение медленно отпускало, сменяясь оглушающей усталостью.
Ньют первым нарушил тишину. Его голос был тихим, предназначенным только для меня.— Как плечо? — он осторожно провёл пальцами по рукаву моей куртки, точно над тем местом, где после побега из приюта Дженсона остался шрам от пули.
Я вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась.— Уже получше, — ответила я так же тихо. — Чешется. Значит, заживает.
Он кивнул, его взгляд был тёплым и полным заботы.— До сих пор не могу забыть твоё лицо в тот момент. Думал, сердце выпрыгнет.
— А я твоё, — я слабо улыбнулась. — Когда ты накинулся на того парня в клубе с ключом в руке. Выглядел как настоящий сумасшедший.
— Для тебя — готов им стать, — он сказал это просто, как констатацию факта, и от этих слов по телу разлилось тепло.
Его рука нашла мою и сцепила наши пальцы. Мы сидели так молча ещё несколько минут, просто глядя в окно на меняющийся пейзаж. Лес становился гуще, воздух за стеклом — холоднее.
Потом Ньют повернулся к передним сиденьям.— И что будем делать, когда найдём их? С Правой Рукой?
Томас, который до этого сидел, уставясь в одну точку, отозвался первым. Его голос всё ещё звучал слабо, но в нём появилась сталь.— Просить помощи. Уничтожить ПОРОК. Найти лекарство. Что-то одно из этого уже будет победой.
— Если они вообще существуют, — мрачно добавил Минхо, оборачиваясь к нам. — А не являются просто ещё одной сказкой для потерянных детей.
— Они существуют, — твёрдо сказала Тереза. — Слишком много слухов. Слишком много людей их боятся. Где дым, там и огонь.
— А если они окажутся такими же, как Маркус? — встрял я в разговор, чувствуя, как сжимается желудок. — Ищущими только своей выгоды?
— Тогда мы будем бороться, — Ньют сжал мою руку сильнее. Его взгляд встретился с моим, и в его глазах я увидела не просто упрямство, а непоколебимую веру. — Мы всегда боролись. Будем драться, бежать, прятаться. Но мы не сдадимся. Никогда.
Его слова словно зарядили салон энергией. Даже Хорхе на мгновение отвлёкся от дороги, чтобы кивнуть в зеркало заднего вида.
— Парень прав, — проворчал он. — Конца не будет, пока мы сами его не положим.Но Правая рука должна помочь.
Разговор постепенно затих. Усталость брала своё. Томас и Тереза дремали, склонившись друг к другу. Минхо что-то чертил на запотевшем стекле.
А Ньют не отпускал мою руку. Он переплел наши пальцы так крепко, будто боялся, что я испарюсь. Потом его большой палец начал медленно водить по моей ладони, лёгкое, почти невесомое движение, которое заставляло меня трепетать. Я повернула голову и встретилась с его взглядом. Он смотрел на меня так пристально, так глубоко, словно пытался прочесть каждую мою мысль, каждую затаённую тревогу.
— Всё изменится, — прошептал он так тихо, что я скорее прочитала это по губам. — Я обещаю.
— А если нет? — также шёпотом спросила я.
— Тогда ничего не изменится, — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моей щеки. — Я всё равно буду здесь. Рядом. С тобой.
Он не поцеловал меня. Не было в этом необходимости. Это простое прикосновение, его рука в моей, его взгляд в полумраке салона и тихие слова, предназначенные только для нас двоих, — это была та самая искра. Маленький, тлеющий уголёк надежды в кромешной тьме нашего мира. И пока он горел, я знала — мы сможем пройти через что угодно. Лишь бы вместе.
Рёв «Берты» стал саундтреком к нашему бегству, а бесконечная серая лента дороги — декорацией. Первые часы пролетели в напряжённой тишине, но постепенно скованность стала уступать место усталой рутине.
Хорхе не сбавлял скорость, его руки крепко сжимали руль, взгляд прикован к дороге. Мы с Ньютом молча сидели сзади, и я чувствовала, как дрожь в моих руках постепенно утихает, сменяясь глубокой, копившейся неделями усталостью. Чтобы отвлечься, я разглядывала салон. Берта была стерильна и практична, если не считать слоя пыли. На бардачке я заметила несколько стоптанных кассет. Одна, с кривой надписью «На подъём», торчала из магнитофона.
Примерно через три часа Минхо, сидевший на пассажирском сиденьи, не выдержал.— Давай уже вставь эту штуку, — буркнул он, тыча пальцем в кассету. — Умру от скуки.
Хорхе что-то проворчал, но нажал кнопку. Сначала раздалось лишь шипение, а затем из динамиков, с хрипотцой и помехами, полился мощный, битый ритм и надрывная гитара. Это была агрессивная, сырая музыка, идеально подходящая для их мира — полная ярости и неожиданных прорывов мелодии, словно луч надежды в кромешной тьме.
——
Трек, который подогрел их путешествие: что-то вроде "Figure It Out" от Royal Blood — мощный, моторный, с давящей энергией, который заставлял кровь бежать быстрее.
——
Музыка изменила атмосферу. Ньют слегка покачивал головой в такт, его пальцы бессознательно отбивали ритм на моём колене. Даже Томас на переднем сиденье казался менее подавленным. Мы проезжали мимо гигантских, заброшенных ферм с полями, заросшими мутантным подсолнухом, их высохшие головы провожали нас немым укором. Остановились у полуразрушенной заправки, чтобы слить из старых подземных резервуаров несколько литров мутной, но горючей жидкости. Пока Хорхе и Джеф возились с шлангом, мы с Ньютом и Терезой нашли в разграбленном мини-маркете несколько банок с тушёнкой, срок годности которой истёк пару лет назад. Это была удача.
Мы ели холодную тушёнку, сидя на капоте Берты, под тот самый хриплый, бунтарский саундтрек. Это был лучший обед в моей жизни.
Дорога медленно, но верно забиралась вверх. Ровная местность сменилась холмами, а затем Берта» с рёвом начала вгрызаться в первый серьёзный подъём. Деревья за окном становились выше, воздух в салоне — холоднее. Я смотрела, как Ньют, сидящий рядом, время от времени закрывает глаза, но его рука, лежащая на моей, была тёплой и твёрдой. Он не спал, просто копил силы.
Следующую остановку мы сделали уже в сумерках, на смотровой площадке, откуда открывался вид на бесконечные леса и ущелья. Ветер свистел, заставляя ёжиться. Фрайпан и Арис развели небольшой костёр из сухих веток, и мы грели над ним консервы, делясь одной вилкой на всех. Было холодно, голодно и страшно, но в тот момент, глядя на огонь и на своих друзей, я почувствовала слабый, едва теплящийся уголёк чего-то, что можно было бы назвать надеждой.
Наступила ночь. Хорхе сменил за рулём Минхо. Мы ехали с выключенными фарами, ориентируясь по приборам и слабому свету луны, пробивающемуся сквозь тучи. Я дремала, положив голову Ньюту на плечо, просыпаясь от каждого особо резкого толчка.
Утром, когда первые лучи солнца окрасили вершины гор в розовый цвет, мы достигли точки, где дорога, по которой мы ехали, должна была нырнуть в туннель, пробитый в скале. Это был единственный проход, отмеченный на карте Маркуса.
Но прохода не было.
Минхо затормозил, и «Берта» замерла, выпуская клубы пара на ледяном воздухе. Въезд в туннель был наглухо завален грудой искорёженных машин, ржавых бетонных блоков и колючей проволоки. Это была не стихийная завала, а хорошо продуманная баррикада, возведённая много лет назад и стоявшая незыблемо, как сама гора.
Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего двигателя. Все вышли из машины, глядя на это непреодолимое для техники препятствие. Ветер с гор бил в лица, холодный и безжалостный.
Хорхе подошёл к баррикаде, пнул колесо бесхозного грузовика.— Пешком, — его голос прозвучал как приговор. — Выгружаем всё, что можем нести. Воды, еду, оружие.
Никто не спорил. Мы молча принялись за работу, превращая «Берту» из нашего ковчега в склад припасов. Рюкзаки наполнялись консервами, флягами с водой, патронами и скудными аптечками. Последним из машины вытащили тяжёлый ящик с взрывчаткой — последний козырь Хорхе.
Я стояла, глядя на туннель. За ним, где-то в этих неприступных скалах, была наша цель. Наш последний шанс. Но теперь между нами и ним лежали не километры дороги, а километры вертикального подъёма по неизвестным тропам, на морозе и на пределе сил.
Ньют подошёл ко мне, накинул мне на плечи своё дополнительное пончо.— Готовы? — тихо спросил он, его взгляд был серьёзным.
Я посмотрела на баррикаду, на горы, на своих друзей, перекидывающих тяжёлые рюкзаки. Страх сжал горло, но я сделала глубокий вдох ледяного воздуха и кивнула.— Готова.
Поездка закончилась. Теперь начиналось восхождение.