Птицы

Этим днем в столице случилось ужасное. Произошла стычка между двумя членами Кошек (Каракала и Рыси) и членом Океана (Скатом). После расправы над противником, коим был Скот Кэттж, Кошки взялись за невинных людей, ставших случайными свидетелями расправы. Были убиты: Моккен Ален, Фенор Лапс, Робин Оуз, Лианна Клайс, Венерит Провз, Поулз По, Маргарет Джарс и ее дочь, Лилит Джарс.

Близким погибших оказывается помощь, полиция ведет расследование, но мы с вами знаем, что оно, скорее всего, ни к чему не приведет. Мы соболезнуем всем, кто потерял сегодня близкого человека и полностью встаем на сторону народа.

Многие люди выходят на протесты против Кошек, призывая судить их по закону. Послушает ли правительство? В скором времени президент даст ответ, но мы уже можем догадаться, каким он будет.

Берегите себя и своих близких, дорогие читатели.

«Глас Народа»

23 апреля 1812 года

Сова угрюмо сидела на ящике и смотрела на безграничный океан за лесом корабельных мачт, на солнце, что утопало в лазурной пучине. Кряква поправляла Селезню его изумрудный воротник и что-то бурчала себе под нос, а он улыбался, глядя на нее сверху вниз. Оба они носили коричневые с черным куртки поверх белых рубах, такие же штаны и рыжеватые сапоги, только у Кряквы не было воротника, как у мужа. Удивительно, что свела их ненависть к Кошкам. У обоих не было матери, отец Селезня умер, когда тому было шесть, росли они с братом, которого Кошки убили за долги; а отец Кряквы зарабатывал подпольными боями. Его планировали купить, чтобы он проиграл бой, но ее отец не принял денег и победил. Утром она нашла его в подворотне с множеством ран и всего в синяках.

Даже их черное дело сводит одинокие сердца… Эти двое ни на шаг друг от друга не отходят, спят они в отдельной комнате. Общая спальня разделена тонкими перегородками, которые сложно называть стенами, поэтому все парочки перебираются в отдельные комнаты. Если все в Птицах найдут себе вторую половинку, им придется утолщать в общей спальне перегородки, так как комнат на всех точно не хватит.

Кряква чмокнула мужа в щеку и направилась к Птенцам, которые сгружали груз с корабля. Эти уже взрослые, но хорошо у них получается только таскать тяжести. Над палубой разнесся ее властный крик. Эта женщина умела заставить работать.

Они с Селезнем могли справиться вдвоем, но Скопа выгнала Оул из палаты и велела прогуляться где-нибудь. Теперь она старается отогнать мысли о Спаре подальше, ими ему не поможешь. Он выжил благодаря Воробушку, так сказала Скопа. Если бы мальчик не подговорил беспризорников и не перевязал раны, Воробья бы с ними больше не было. Но второй раз тоже мог кончиться плачевно, Мик привел Птиц как раз вовремя. Они перебили всех в комнате, а когда несли Спара в Гнездо, встретили еще один отряд, который тоже пришлось уничтожить. Ее любимый мужчина все смеялся и говорил, какие Кошки дураки. Оул не понимала его и боялась, что с ним произошло что-то непоправимое, но вскоре он уснул, а проснувшись, пожелал, чтобы она поцеловала его.

Сова благодарила Воробушка, когда Спара принесли в Гнездо, а потом он оставил ее с ним наедине и куда-то ушел. Весь день Оул искала его в Гнезде, когда ее выпроводили из палаты, но так и не нашла. Птенцы боялись Мика. Зимородок был смелее, Снегирь спрашивал о Воробушке, но остальные… Они знают про мясника, про историю с Воробьем, и это их пугает. Сначала они боготворили мальчика, когда он убил нанятого Кошками мужчину, но сейчас их отношение кардинально изменилось. Это сложное испытание для девятилетнего ребенка. Да, он порой ведет себя по-взрослому, но внутри остается тем же заплаканным мальчишкой, которого привел в Гнездо Воробей.

Впервые она убила в девятнадцать. Это был выпивоха и насильник, первое задание. Она нашла его в пабе, где он попытался пощупать ее, но получил кулаком по лицу. Выбежав на улицу, Сова дождалась пьяного мужчину и там же перерезала ему горло, прошептав на ухо имя его дочери, которую он изнасиловал и убил, а после этого избил жену и ушел из дома. Он был плохим человеком, говорил Воробей, но слезы все равно текли по ее щекам, пока мужчина корчился внизу, зажимая руками рану. Она смотрела в его стекленеющие глаза и не могла сдвинуться с места.

А тот день, когда Спар признался ей в любви… Они фехтовали на шпагах, он сделал пируэт и вдруг оказался прямо перед ней. Его рука обхватила ее талию, а губы почти бесшумно прошептали:

— Будь моей.

Она в тот же миг поцеловала его и увидела удивление в его глазах. Это рассмешило ее, а он засмеялся вслед за ней.

Бывало они спали в его комнате, она все чаще приходила к нему из спальни девочек. Одним вечером они болтали, сидя на кровати, и разговор перешел в шутливую перебранку. Оул помнит его раскрасневшееся, смеющееся лицо на кровати, а она сидит на нем, объявляя свою победу. Помнит несколько секунд тишины. И как он лишил ее невинности этой ночью.

Спар не видит в ней недостатков, любовь ослепила его. Он всегда говорит ей, насколько она красива, как хороша в чем-то и хвалит всегда, когда только может. А Оул любит его. Может, он не самый красивый мужчина на планете, но этого ей и не нужно. Спар добр к ней, силен, заботлив, внимателен, он умеет слушать и любит ее за то, кто она есть, а не за милое личико.

Так ей хочется сейчас прижаться к нему, гладить его, нащупывая пальцами шрамы, слушать истории этих шрамов, целовать в губы и не только, чувствовать его и слиться с ним в одно целое. Она нужна ему у постели, а не на выгрузке груза.

Повернув голову, Сова увидела, как по сходням на корабль поднимается Иволга. На ней все та же черно-желтая одежда, черные перчатки и сапоги, на поясе нож боуи и крюк кошка на веревке. Она приблизилась к ним, помахала Крякве, приветственно кивнула Селезню и остановилась перед Оул.

— Приветик! — задорно воскликнула она.

— Здравствуй, Иволга. Что привело тебя?

— Да мне тут заказик поступил, нужно кое-что украсть. Я подумала, тебе хорошо бы развеяться.

— Больше никто с тобой идти не хочет?

— Я не спрашивала, но и брать кого-то, кроме тебя, не намерена. Идем?

— Не хочется, — Оул поерзала на ящике.

— Сова, — Иволга подошла ближе и взглянула ей в глаза, — я же вижу, что ты хочешь отвлечь себя от тяжелых мыслей. Так пойдем и отвлечемся! — Она схватила Оул за рукав и мягко потянула за собой. — Идем же! Жизнь не кончилась, он жив и здоров.

— Не здоров, а ранен и покалечен.

— Что ты к словам придираешься? Все с ним хорошо. Тем более, ты сейчас тут, а не с ним, так какая разница, где тебе быть, если все это — не в его палате? Я тебя развлеку, нечего смотреть на молодых красавчиков, таскающих тяжести, и слюни пускать на лобзания уточек.

Сова нехотя позволила Иволге увести себя с корабля.

Покинув порт, они направились на юг, к материку. Улицы Острова вымощены камнем и чистятся от нечистот каждую ночь, ходят по ним, в основном, слуги, а хозяева предпочитают пользоваться каретами. Оул всегда размышляла над зависимостью достатка района и количества людей на улицах. В Пятом Поясе бывает не протолкнуться, люди сносят тебя, словно бушующие волны океана. Первые несколько раз с ней ходил Воробей, город сильно ее пугал, она боялась потеряться и остаться наедине с живой массой города, боялась, что та ее поглотит. Пояса ближе к Острову ею воспринимались лучше, людей на них становилось меньше, а попасть в беду — сложнее.

Тем временем, Иволга остановилась перед стеной. Сова осмотрелась. Они вошли во двор-колодец через небольшую арку с решетчатой калиткой, ключей от которой у них точно не было.

— Ну вот мы и на месте, — объявила Иволга.

— Ори, а мне что делать? — растерялась Оул.

— Тише ты, — она приложила палец к губам Совы, — вдруг услышит кто. Никакая я тебе не Ори, а Иволга. — Она взяла в руки крюк-кошку и посмотрела наверх. — Стой тут, дашь мне знать, если кто идет.

— А что я скажу, если кто-то спросит? «Извините, стою тут, смотрю на плесень»?

— Придумаешь, ты же умничка. — Иволга забросила крюк в открытое окно и потянула на себя.

Зацепился он только со второго раза. Ори проверила, насколько крепко тот держится, и полезла наверх. Оул вспоминала историю Иволги, простую и наивную.

Девочка росла активной, но очень доверчивой и доброй, дети часто использовали ее для своих шалостей и издевательств. Ее постоянно использовали, а она не могла отказаться. Однажды один мальчуган решил сорвать ее цветочек, но рядом оказался Фаэтон, помешавший этому случиться. Они с Ори сдружились и постоянно находились рядом. Как-то ночью они гуляли по заброшенной стройке и стали свидетелями убийства старшего брата Фаэтона. Тон и Óриол сразу побежали в полицейский участок, где сообщили об увиденном. Полицейские сразу отправились на место, но брата спасти не удалось. Фаэтон рассказывал, что брат его подрабатывал у Кошек и задолжал им денег, за что те его и убили. Странная политика, если подумать: убивать всех должников. Но никто, кроме самих Кошек, не знает причин такой политики.

После этого случая Тон поклялся отомстить и пошел к Птицам, а Иволга увязалась за ним. Их приняли, обучили всему, Фаэтон стал хорошим воином, но вот Ори… Ориол не может убить человека, но она маленькая и юркая, поэтому ее назначили на дела, связанные с воровством и срочной доставкой посланий и маленьких посылок.

Есть ли между ними что-то — сказать трудно. Когда Ори смотрит на Тона, в ее глазах сверкают искорки, а по языку тела ясно, что он ей небезразличен, но она сильно стесняется своих чувств. Сам Фаэтон любит ее, но больше как сестренку. Этим он ранит Ориол и замыкает девчонку в самой себе. Скорее всего, Том сам не понимает, что невольно делает с Ори, а для разговора она слишком стеснительна. Сова хотела бы ей помочь, но и спрашивать боится из-за робости Иволги.

«Эта девочка смело карабкается по веревке в высокие окна, на крыши и чердаки, спокойно носится по городу с множеством поручений, но боится поговорить с Фаэтоном о своих чувствах. Что за вещь такая сомнительная — человек? — размышляла Оул. — Воробей резок и опасен, он ловкий убийца и разбирается в ядах, но рядом со мной… Рядом со мной становится Спаром. Кто-то говорит, что все мы — не те, кем кажемся, но дело обстоит иначе. Мы то, что мы показываем, мы те, кем нас видят и те, кто мы есть внутри. Воробей и Спар — не два человека, это две стороны одной личности. Кто-то видит его товарищем, кто-то учителем, наставником, другом, проходимцем, даже врагом, но я вижу его грустным, полным любви и, одновременно, опустошенным местью, любящим и ласковым. Так кто же мы, если не пазлы из сотен и тысяч деталей? И кто нас соберет, если мы сами не можем?»

Мимо прогромыхала карета, сопровождаемая цокотом копыт, небо рассекали птицы, разносящие всюду свою звонкую трель, далекие звуки порта доносил сюда ветер, запах волнами окатывал Сову — тут он был куда свежее дальних Поясов. Серая, в бурых пятнах, кошка шмыгнула мимо, вслед за упитанной крысой. Сверху что-то шаркнуло. Оул подняла голову на Иволгу, которая вылезла из окна и уже спускалась по веревке. В метре от земли, она спрыгнула и с улыбкой взглянула на Сову. Ори тряхнула веревку, волна пошла наверх, но крюк не отцепился. Ориол повторила это несколько раз, прежде чем тот сорвался и полетел вниз, где его поймала Иволга. Она скрутила веревку и повесила ее на пояс. Рука нырнула во внутренний карман легкой куртки и показалась снова, пальцы сжимали полупрозрачный шарик, переливающийся множеством цветов.

— Вот ради чего мы тут, Совушка, — молвила Иволга. — Теперь отнесем это в Гнездо, где нам передадут место встречи с заказчиком.

Ориол зашагала прочь. Оул последовала за ней, оглядываясь на окно, в которое забиралась Ори. «Что бы сказал сейчас Спар?» — подумала Сова. «Не грусти, Оул, все же хорошо», а потом чмокнул бы ее в нос, как делал всегда. Он никогда не любил, когда она грустила «по пустякам», как он называл все проблемы, встречавшиеся на пути, и всегда старался поднять ей настроение.

Одним дождливым днем Спар украл для нее апельсин, а потом они вдвоем убегали от хозяина лавки и полицейских. А в другой день учил ее срезать кошельки. Однажды он привел ее на выставку диковинных птиц и рассказывал ей самые удивительные факты о них. Он был тогда так счастлив… До сих пор Спару сложно смотреть на страдания птиц на улицах, он их всех безумно любит. В его двадцать второй день появления на свет Оул подарила ему дорогую книгу, где было написано о всех известных птицах планеты, а сам текст сопровождался подробными иллюстрациями. Спар почти год чувствовал себя должником, и она согласилась взять особую плату.

А их совместные вечера и ночи… Только они вдвоем, больше никого вокруг, он обнимает ее, она прижимается к нему, они что-то обсуждают и наслаждаются друг другом. До убийства Каракала все было проще, казалось простым. После его смерти на всех Птиц свалилось множество проблем, ожиданий и обязанностей. Спар перестал спать, стал часто пропадать и проводить сутки в городе. Месть больше не питает его, она питается им, а он и не может выбраться из ее пасти.

Оул часто размышляет, чем она может помочь ему, кроме того, чем уже помогает. Жаль, она бессильна убить Кошек. Будь все так просто, они бы давно уже свили свое гнездышко. «Мы ведем опасную игру, — думала Оул, — и мы обязаны одержать верх. Победитель получает жизнь».

А жизнь, хоть и сложна, явно краше смерти, презирающей цвета. Ведь Кошки забирают невинные жизни. Порой и нам приходится это делать, но это все ради спасения города, сотни жизней ради сотен тысяч. Но главная цель — Лев. Без него Кошки будут дезориентированы, их легче будет отловить. Установится новый порядок, люди смогут жить и работать, бедности не станет. Да, эта цель требует огромных жертв, но поощрение того стоит. На кровь всех этих людей будет куплено благополучие Меворби.

«У каждого из Птиц Кошки забрали чего-то или кого-то, нам нечего терять, кроме собственных жизней. Но что за жизнь может быть под надзором того, кто лишил тебя всего? — размышляла Оул. — У Птиц пути назад нет, нет возможности замедлить скорость полета, мы летим к конечной точке, в которой нас ждет развязка. Там ждут Жизнь и Смерть, и они получат свое».

Гулкие шаги эхом отдавались в ушах, со стороны океана дул невесомый ветерок, неся с собой запах соли и бескрайнего водного пространства, Оул с Иволгой шли по мосту, глядя туда, где недавно краснело солнце, темные волны с тихим шепотом морщинили водную гладь, а в темно-синем небе зажигались далекие звезды. Ночь — время воров. Или время работы, как его называет Ворон.

Как-то Спар привел Оул на крышу самого высокого в Меворби жилого здания, откуда показывал ей звезды, такие прекрасные и далекие. А она представляла, что это глаза далеких существ, наблюдающих за человечеством. Они сидели на темной крыше, он обнимал ее за плечи, прижимая к себе, а она наслаждалась его теплом и запахом, видом далеких звезд, — и нет ни единой возможности добраться до них. Спар тогда сказал:

— Обычно звезды далеко, но есть одна, которая нарушает этот порядок.

— И где же она? — заинтересованно спросила Оул, выбравшись из его объятий.

— Я смотрю прямо на нее, — он глядел ей в глаза и улыбался.

Она притянула его к себе, и их губы слились во влажном танце. Спар заключил девушку в объятия. Той ночью Оул не смущали звезды-глаза, следящие за ними из бескрайнего космоса. Тогда ей был важен ее любимый мужчина и их совместное будущее.

— Эй, — окликнула Сову Иволга. — Все хорошо?

— Да… Да, Ори, все отлично, — Оул потерла переносицу.

Они уже подходили к Гнезду, в которое она боялась возвращаться. В разы легче отвлечься от мыслей о Спаре, когда находишься на большом от него расстоянии, а в Гнезде все напоминает о нем. Так и хочется пойти к нему в палату и больше никогда не покидать.

Ночь обещала быть темной. Ворон перемещался переулками, а за ним мелькали две тени: Ворона и Грач. Старая компания в полном составе. Дело не самое трудное, но всегда лучше перестраховаться и взять помощников. Первый Пояс был все ближе, нужный дом выглядывал из-за других, словно мальчуган на уличном представлении кукольников, старающийся углядеть хоть что-то из-за спин зрителей.

В свете уличного фонаря мелькнул иссиня-черный плащ, напоминающий сложенные крылья. Черная одежда словно поглощала свет, а жабо напоминало грудку ворона. Тень скользила от дома к дому, пока не замерла, глядя на один из них. В окнах второго этажа горел свет.

Из тьмы появилась Ворона, снова в своем сером жилете поверх черной рубашки, черных с синим отливом штанах, перчатках и высоких сапогах. Она проверила легко ли ее эспадрон ходит в ножнах, инстинктивным движением проверила наличие стилета на поясе сзади — Ворон всегда любовался его гардой, выполненной наподобие спирали, и навершием в виде вороньей головы. Он глянул на голень девушки, где она всегда носила обычный нож без гарды. Темно-серый плащ слегка колыхался при ходьбе.

За ней появился Грач. Одет он в иссиня-черный плащ, чернильно-черные штаны, заправленные в такие же сапоги, куртку, под которую поддета темно-синяя рубашка, а руки закрыты перчатками. Ятаган, нож без гарды и их ножны украшены серебряными элементами. Левая рука у Грача в кармане куртки, где он всегда хранит кастет.

Девушка подошла к Ворону и тоже посмотрела на окна, такие одинокие в окружающей тьме. Три тени глядели на неяркий свет, делающий тьму вокруг гуще и мрачнее, в голове каждого из них ярко вырисовывалась картина горящего здания, которое они когда-то называли домом. Крики детей разрывают ночь на клочья, огненные силуэты выпрыгивают из окон, чтобы быстрее встретить Смерть. Все двери закрыты, на первых этажах никого нет, всех заперли наверху, а они были на «небольшом дельце», которое отыскал утром Грач. Случайное совпадение, спасшее их жизни. Больше не выжил никто. А утром в газетах написали, что человек, владеющий их детским домом, задолжал деньги Кошкам. Те ворвались туда, когда все дети и работники были там, заперли их на верхних этажах, убили сопротивляющихся и подожгли каждый этаж в нескольких местах. Пожар быстро разгорелся и не дал выбраться людям. А они смотрели. Смотрели, как горит вся их жизнь. Они ненавидели ее, но понимали, что лучшего недостойны, и все же это была их жизнь.

Долгое время они жили у Грача, выживали на деньги с заказов, которые тот подыскивал, а потом Ворон встретил Воробья. Молодые люди сдружились и объединили силы. Спар знал город, который для их троицы оставался лишь частично разгаданной загадкой, умел многое, чего не умели они. А еще он умел побеждать.

Так они и жили, пока Воробей не собрал Козодоя, Филина, Стервятника и Ворона под одной крышей, где они решились на создание Птиц. Ворона сразу пошла за любимым, и Грачу не осталось ничего более, как тоже вступить в их ряды.

По сей день в глазах Ворона стоит горящий детский дом со всеми его звуками и запахами, падающими детьми и воспитателями, веселым перезвоном пары монет, вырученных за этот день, в кармане.

Свет в окнах погас.

Тени пришли в движение. Они беззвучно приближались к двери. Ворон достал набор отмычек, присел перед дверью и поставил его рядом с собой. Оглядев замочную скважину, он выбрал отмычку и принялся за дело. Раздался щелчок. Пока он собирал и убирал набор, Ворона медленно и аккуратно стала открывать дверь, но остановилась — в образовавшейся щели поблескивала цепочка. Она просунула руку внутрь и на ощупь нашла, куда та цепляется. Открыв дверь полностью, двое тихо вошли в дом, а Грач остался снаружи и прикрыл за вошедшими дверь. Они, несмотря на сапоги, передвигались очень тихо, только ветерок насвистывал вольную мелодию. На втором этаже было пять комнат, но нужна им была лишь одна. Ворон потянул из ножен слегка изогнутый нож, но остановился и, подумав, извлек крис с серебряными вставками на эфесе. Дверь была открыта. Ворона скользнула в комнату, зажгла небольшую свечку на столе и принялась обыскивать ящики, всматриваясь в каждую бумагу. Неожиданно она замерла, уставившись на маленькую записку, а затем прошептала:

— Воланд, подойди.

Ворон приблизился к ней, она передала записку, на которой было написано: «Они для нас не проблема, у нас везде есть свои уши. Эти птички скоро лишатся крыльев, а на земле мы их добьем. Так что не надейтесь отделаться от долгов с нашей смертью, мы не собираемся умирать, но даже если так, то в запасе останется еще восемь жизней. Берегите себя и свою семью, мистер Воллстен». Воланд убрал записку в карман и поднял глаза на Ворону, она хотела что-то сказать, но он приставил к губам указательный палец.

Через какое-то время она нашла то, что нужно, и они собрались уходить, но в глубине дома послышался какой-то шорох. Воланд знаками приказал Вороне спуститься в окно по веревке. Она достала крюк-кошку, зацепила ее за подоконник и полезла в окно, а в коридоре уже слышались шаги. Левой рукой Ворон потушил свечу, закрыл дверь и выхватил однозарядный пистолет, украшенный серебряными завитками, а затем спрятался в тени. Дверь резко открылась, и в комнату втолкнули мужчину в одной пижаме. За ним появился другой, но у этого в руке был пистолет. Вспышка на мгновение осветила комнату, за ней последовал треск выстрела. Мужчина упал. Внутрь вбежали еще пятеро. Первому Ворон ударом наотмашь рассек шею, второй не успел опомниться, как клинок вошел ему в живот, третий выстрелил наудачу и промазал, четвертый упал на пол, собирая внутренности, а у шеи пятого Грач держал нож. Третий взмолился о пощаде, но Воланд подобрал пистолет одного из убийц и выстрелил в него. Мужчина в пижаме вжался в угол и смотрел на кровавую картину, по щекам лились слезы.

— Ворона сказала, тут ловушка, — сказал Грач.

— Верно сказала, — Ворон вытер крис об одежду мертвого мужчины и убрал в ножны. — Кошки? — обратился он к пятому, у шеи которого все еще был нож.

— Д-да. — Когда он сглотнул, щетина на кадыке мерзко царапнула лезвие.

— Неумело же вы все тут устроили. — Ворон достал нож и приблизился к пленному. — Рассказывай, что знаешь.

— Н-нам сказали только ваше количество и время прибытия. Сказали, что мы должны вас убить.

— И все? — удивился Ворон.

— Да. Ничего больше.

— А если подумать? — Воланд схватил мужчину за ухо, оттянул его и отрезал ножом.

— Я ничего не знаю! — Кровь смешивались со слезами. — Я говорю правду! Нам ничего не сказали!

— Хм… А если так? — Ворон схватился за нос.

— НЕТ! Пожалуйста! Я ничего не знаю! Мы простые люди с улиц! Нас просто наняли! Пожалуйста!

— Хорошо. Я тебе верю. — Он вытер нож о рубаху мужчины и подал знак Грачу.

Нож плавно прочертил на шее красную линию, и одноухий упал на пол, пытаясь руками зажать рану, а Воланд подошел к хозяину дома.

— Ты ведь хозяин дома, я правильно понял? — Тот кивнул.

— Что тебя связывает с Кошками? Говори, иначе я повторю с тобой это, — он указал на бьющегося в судорогах мужчину.

— Я просто брал деньги на развитие своего дела, а потом они выкупили мои долги у банка и стали мне угрожать. Они пообещали, что убьют моих жену и дочерей, если не буду слушаться и отрабатывать долг.

— Больше ничего не знаешь? Уверен?

— Уверен.

Ворон схватил мужчину за ухо.

— Нет! Пожалуйста!

— Я видел записку! — Бледное лицо хозяина дома стало еще бледнее. — Что ты им писал?

— Они давно это планировали, а я боялся, что ничего не выйдет и написал о своих опасениях им. Мне дали эту записку. Я больше ничего не знаю, клянусь!

— Точно? — Нож царапнул ухо.

— Да! Пожалуйста, не надо! Я сказал все, что знал!

Ворон вздохнул и отпустил ухо. Мужчина выдохнул, но сразу с хрипом вдохнул воздух, опустив голову, он увидел у себя в груди нож. Воланд указательным пальцем поднял лицо хозяина за подбородок и посмотрел ему в глаза.

— Надейся, что у твоей женушки хватит ума сбежать из города. Кошки и так тебя убили бы.

Нож с чавканьем вышел наружу, Ворон вытер его и убрал в ножны. Переглянувшись с Грачом, он полез в окно по веревке, оставшейся после Вороны. Дождавшись Грача, двинулся через улицу, подальше от дома, где разыгралась кровавая сцена. В узком переулке их нашла Ворона.

— Все в порядке? — взволнованно спросила она.

— Да, — ответил Ворон. — Но почти ничего нового.

— Они ждали нас, — подал голос Грач, — но недооценили наши способности.

— Странно, что предмет на месте, — добавила Ворона.

— Покажи, — попросил Грач.

— Не здесь, — прервал их Ворон. — Отойдем подальше.

Несколько кварталов они шли в полной тишине, на улицах не было ни одного человека. Во тьме встречались лишь тихие островки света вокруг фонарей. Грач неожиданно обратился к Ворону:

— Воланд, я считаю… Ты сегодня перегнул палку.

— Как это? — искренне поинтересовался тот.

— Ну… С ушами.

— Нам нужна была информация.

— Не спорю, но…

— Но иначе они бы ничего не сказали.

— А зачем же было убивать того мужика в пижаме?

— Он нас видел. Да и Кошки с ним бы покончили, узнав, что мы живы. — Ворон взглянул Грачу в глаза. — Гер, не забывай — в этом городе либо ты, либо тебя. Вспомни, сколько мы убивали раньше, чтобы выжить.

— Я не горжусь тем временем, Воланд. Мы боролись за выживание.

— А сейчас мы не боремся? Сейчас ставки еще выше, ты должен это понимать.

— Но мужик…

— Этот мужик умер, когда его долги выкупили Кошки, Гер!

— Воланд, Герберт, успокойтесь, — успокаивала Ворона.

— Офелия, у нас личный разговор, — возразил Грач.

— Хватит, — отрезал Ворон. — Сейчас не время для ссор. За мной.

Они просочились в ветхое зданьице, которое обещают снести уже несколько лет, забрались на средний этаж и укрылась в дальней комнатке.

Ворона достала позолоченную статуэтку в виде бегущего голого мальчика на постаменте. Воланд взял его в руки и повертел.

— Эта стенка должна открываться, только вот как? — Прищурившись, он крутил статуэтку в поисках кнопки или рычажка. — Вот! — Вытащив нож, Воланд ткнул острием в щелочку, раздался щелчок. Одна стенка постамента открылась, внутри лежала свернутая бумажка.

Ворон достал ее и передал статуэтку Вороне. Развернул записку и прочитал:

— «Кошки питаются Птицами. Девять жизней, в разы больше смертей. Когти скоро будут выпущены».

— Что это значит? — спросила Ворона.

— Угроза. Они нам угрожают.

— Гнездо защищено, у них ничего не получится, — сказал Грач.

— Если только… — Ворон потер подбородок. — Если у них нет шпионов.

— Шпики в Птицах? — воскликнула Ворона.

— Они писали про уши. Что у них везде уши. Значит, они могут быть и в Птицах.

— Но у нас нет доказательств.

— Поэтому мы будем молчать и наблюдать.

— Воробей должен знать.

— Я сам ему скажу.

— А он не может быть шпионом? — спросил Грач.

— Воробей создал Птиц, — отрицал Ворон, — он не может быть шпионом, что бы ему не предложили. Даже жизнь.

— А если не его жизни угрожают, а Оул? — предположила Ворона, Ворон задумался.

— Я мало в это верю, но все вероятно. Никому не говорим, просто наблюдаем.

— А Козодой и Стервятник? — не унимался Грач.

— Никому не доверяем. Если честно, я бы и вам не доверял, а на вашем месте — мне.

Воланд подошел к окну без рамы и выглянул наружу. В небе светили звезды-светлячки, на улицах светили их увеличенные копии, вдалеке лаяла собака, а в голове били барабаны. Ритмичный бой бил по вискам, старательно давил на глаза, словно пытаясь их выдавить, и закладывал уши. Мысли проносились быстрее птичьего полета.

Почувствовав тяжесть на плече, ворон потянулся к ножу, но вовремя остановился. Он прикоснулся к руке Вороны.

— Все в порядке? — заботливо спросила она.

— Да… Все хорошо… Идем.

Выбравшись на улицу, тени двинулись в Гнездо, а где-то за горизонтом солнце уже готовилось к восходу.

Ястреб подтянул ремни кирасы, наручей и наголенников, взял шпагу и дагу, обе были самые простые, без украшений. Орел снял куртку с белым воротником и кинул ее на скамейку, взял свой боевой топор.

— Уверен, что это тебе поможет? — Орел кивнул на дагу.

— Ты прав, — Ястреб положил ее на скамейку рядом с курткой. — Постараюсь тебя не убить.

Шпага прочертила в воздухе дугу, Орел отвел ее топором и нанес короткий удар. Ястреб уколол, целясь в живот, но противник увернулся и шагнул вперед, забирая пространство для удара.

— Сдаешься, Хоук? — спросил Орел, оттесняя Ястреба к стене.

— Нет, Оурел, я только начал. — Он продолжал отходить к стене.

— Как дети малые, — сказал Пеликан Тукану, наблюдая за боем.

— Что с них взять? Они росли на улице, — молвил Тукан.

— И оба работали с Кошками.

— Разве? Не помню такого?

— Хоук у них стажировался, и ему поручили убить одну семейку, но у него оказалась кишка тонка, поэтому дело сделала молодая девушка. Правда, один человек все же выжил.

— Вспомнил. Стервятник.

— Верно. А Оурел просто проиграл бой отцу Кряквы. Кошки пытались этот бой купить, но старый дурак воспротивился и отколошматил нашего птенчика.

— Эту историю я не слышал.

— Плохо слушал.

Орел выбил шпагу из рук Ястреба и предложил тому сдаться, но Хоук проигрывать не собирался. Он повалил противника, отобрал топор и бросил его подальше. Оурел дернул соперника за кирасу, а его кулак впечатался в скулу Ястреба. Они свились в брыкающийся комок.

— Такие разные, но так похожи, — вслух размышлял Пеликан.

— Главное, что в бою себя так не ведут.

— Все ты о войне… Напомни, почему ты ушел из армии?

— Я ушел после того, как тебя выгнали.

— Это пустяки, вы не принимали мои методы.

— Ты зверь.

— Зато эффективный. — Пеликан усмехнулся. — Так почему? Что потянуло на волю?

— Семья потянула.

— И все? Так просто?

— Козодой, помнится, ушел по той же причине, а ведь командовал всеми нами.

— Как же вышло, что ты тут? Я следую за Козодоем, только тут мои умения ценятся, а вот ты — примерный семьянин.

— В переулке вечером на нас напал Леопард, ну я его и избил до полусмерти. Как-то возвращаюсь домой, а дом, в котором мы жили, полыхает. Не наша однушка, а весь дом, Пелóн, понимаешь?

— Большую же любовь они питают к поджогам и кровавым баням. — Пеликан почесывал подбородок.

— Все питают. Просто про других не так часто пишут в газетах. Я тут недавно на улице услышал, что Псы вырезали всю семью грузчика, который врезал одной девке из их банды. Всегда говорил, что там одни кобели да суки.

— На то они и «Псы», хотя «Собаки» больше подходят.

— И мы с ними сотрудничаем.

— Áнсель, ты же понимаешь, что мы вынуждены с ними сотрудничать. Лишними они не будут. К тому же, чем мы лучше?

— Мы стараемся убивать виновных.

— Стараемся, Ансель. Так ли часто получается?

— Я не убиваю невинных.

— Другие убивают. Деньги решают все, а нам они нужны, хоть нам сильно помогает цветастый.

— Попугай хочет исправить город, я поддерживаю его в этом.

— Желаю удачи вылечить неизлечимо больного.

— Ты пессимист, — добавил угрюмо Тукан.

— Зато не называю себя оптимистом, а принимаю себя таким, какой есть, — ответил Пеликан. — И еще, — он глянул на дерущихся, — в моей верности нельзя усомниться.

— Ты намекаешь, что…

— Я не намекаю, — перебил Пелон, — я говорю, что все может быть. Им я доверяю в последнюю очередь.

— Возьми свой эсток и всади каждому в сердце, раз так. — Пеликан засмеялся.

— Это в моем стиле, но сделает только хуже. Я ограничиваюсь недоверием. Ну а на экстренный случай… — Он достал свой нож-кастет. — У меня есть это.

Они оба ухмыльнулась и снова посмотрели на схватку. Орел сидел на Ястребе и колотил его со страшной силой.

— Они точно развлекаются? — уточнил Тукан.

— Да… Эти будут счастливы только с синяками по всему телу. Этого я никогда не понимал.

— Не хочешь потренироваться?

— Только после этих. И не так близко к реальному бою, не хватало нам друг друга заколоть.

В тренировочный зал вошел Фаэтон. Оба мужчины обратили к нему свои взгляды.

— Какими судьбами, Тон? — приветствовал его Тукан.

— Да вот хотели с Фрегатом пофехтовать.

— Скопа его ищет по всему Гнезду, а он калечит, вместо лечения? — со смехом сказал Пеликан.

— Она хорошо без него справляется, — уточнил Фаэтон. Мужчины рассмеялись.

— Верно, парень, — проговорил Тукан.

В этот момент Ястреб громко сообщил о том, что сдается. Орел встал и помог подняться другу, они несколько мгновений сверлили друг друга глазами, а потом засмеялись и обнялись. С веселыми словами на устах Оурел и Хоук покинули зал, забыв свои вещи. Через мгновение в зал вошел Фрегат, одетый в красную, с красивейшими манжетами, рубашку, черный жилет на пуговицах, темно-коричневые штаны и лакированные туфли. Образ завершал черный плащ, развивающийся при ходьбе.

— Всем привет, — поздоровался он, а затем обратился к Тукану и Пеликану: — Вы не против, если мы немного пофехтуем. Мне захотелось разогнать кровь в немолодом теле.

— Это ты немолодой? — удивился Пеликан. — Стервятник с тобой бы поспорил.

— Боюсь, его переспорить невозможно, — засмеялся Фрегат.

— Мы втроем в самом расцвете сил, не то что этот мальчишка, — посмеиваясь указал на Фаэтона Тукан.

— Вот поэтому его я и выбрал в соперники. Будем касания считать. Тон, бери рапиры.

Фаэтон ушел в кладовую, а через пару минут появился с двумя тренировочными рапирами в руках.

— Не будете добры посчитать? — уточнил у мужчин Фрегат.

— Запросто! — согласился Пеликан. — Я буду считать касания, а Тукан последит за временем. Сколько предпочитаете драться?

— Долго я точно не смогу — возраст. — Все засмеялись. — Думаю, два раунда по пять минут нам хватит.

Соперники встали друг напротив друга и взяли рапиры на изготовку.

— Приготовьсь! — скомандовал Пеликан. — Начали!

Никто не спешил атаковать, Фаэтон двинулся по кругу, Фрегат держал соперника перед собой. Как вспышка молнии сверкнул удар Тона. Рапиры скрежетнули, противостояние началось. Мелькали удары, звук соприкосновения клинков разрезал воздух на долю секунды, их поединок напоминал танец или причудливый цветок, распускающий благоухающие лепестки. Никто не уступал сопернику.

— Красиво, — не контролируя себя проговорил Тукан.

— Верно, Ансель, красиво, — подтвердил Пеликан. — И оба научились этому не от хорошей жизни.

— Фаэтон потерял брата и клялся отомстить, а Фрегат был врачом, но я не помню, что случилось потом.

— Все в стиле Кошек. Детей он иметь не может, вот и решили они взять ребенка из детского дома. В день их поездки его экстренно вызвали к одному богачу, а женушка поехала одна. — Тут Фаэтон поспешил и оступился, позволив рапире Фрегата пронырнуть неотраженной. — Один, — засчитал касание Пеликан.

Соперники продолжили соревнование, но больше касаний не было. Они пожали руки и присели отдохнуть на лавочку.

— Тон, что-то ты пока проигрываешь, — с улыбкой на лице сказал Тукан.

— Во втором наверстаю, — пообещал Фаэтон.

— Это мы еще посмотрим, — пригрозил Фрегат и засмеялся.

Отдохнув, они взяли рапиры и встали друг перед другом. Пеликан скомандовал начало, и Фаэтон сразу бросился в атаку. Фрегату оставалось только защищаться.

— На чем мы остановились? — уточнил Пеликан. — Точно!.. Так вот, жена Фригмера поехала в детский дом, чтобы взять ребенка. Возвращаясь домой, Фриг заметил волнение на улицах и понял, что что-то произошло. Он буквально добежал до дома, но жены там не нашел. Решив поспрашивать на улице, он уже догадывался, что могло случиться. Его теорию подтвердили. Явился он туда, когда пожар почти потушили, а трех сирот мучили вопросами полицейские. Неподалеку складывали трупы, куда Фрегат и рванулся. Пробился между полицией и врачами и упал на колени рядом с женой. Ей повезло, она задохнулась дымом. Но одна вещь окончательно его добила: окоченевшими руками она прижимала к себе девочку. Бедняга хотел там же с собой покончить и уже достал скальпель, но его удалось остановить.

— Ох… — Слова не шли Тукану в голову.

— Такова жизнь, Ан. Кому-то везет больше, кому-то меньше. Суть-то одна: мы все встали с колен после подлой подножки жизни и, отряхнув колени, пошли дальше. Это нас объединяет. Каждый справляется по-своему, это верно, но главное тут не «по-своему», а «каждый». А знаешь, зачем мы все это делаем? Чтобы наконец дать этой жизни ответного пинка.

Фаэтон все наступал на Фрегата, который явно начал уставать. Сильный удар заставил руку Фригмера дрогнуть, а следующий удар пришелся в живот.

— Один-один, — вел счет Пеликан.

Тон наносил удары сильно и точно, не давая противнику времени на отдых. Последнюю минуту Фрегат мог только защищаться.

Наконец Тукан объявил о завершении раунда, а Пеликан объявил счет:

— Два-один.

— Не так уж плохо, а? — весело говорил Фрегат. — Не стыдно такому бойцу проиграть.

— С победой, Фриг, — не слушая друга продолжил Пелон.

Все лица уставились на него.

— Как это — с победой? — недоуменно спросил Фрегат.

— Во втором раунде, до касания Фаэтона, ты атаковал уколом в левый низ живота.

— Да, Тон его отбил.

— Не совсем, ты задел его, а это считается за касание. Не в настоящей драке, но мы и не на смерть деремся.

— Мне приятно проиграть такому человеку, как Фрегат, — искренне сказал Фаэтон. — В настоящем бою я уже был бы мертв после первого попадания.

Фрегат поблагодарил всех за хорошо проведенное время и ретировался, Фаэтон вскоре последовал за ним.

— Хороший парень, — прервал тишину Тукан.

— Тон? Да, неплохой. Добрый.

— Так мы разомнемся?

— Давай. На своих?

— Эсток против полуторника?

— Иногда полезно уклоняться, а не отбивать удары, хотя и тут мы сможем потягаться.

— Готовься, я пока возьму оружие.

— Готовлюсь к победе, — с усмешкой ответил Пеликан.

— Лучше бы готовился к поражения, — весело ответил Тукан, копаясь в учебном оружии.

Найдя эсток, Ансель передал его Пелону. Мужчины встали в стойки.

— До касания? — спросил Тукан.

— До трех, — с улыбкой проговорил Пеликан.

Тукан атаковал первым, проверяя реакцию противника. Пеликан, отводя удар, отскочил от соперника на шаг. Не успел Ансель поднять меч, как эсток острием ткнулся ему в грудь.

— Один-ноль, — считал Пеликан.

Пелон отбил два удара, а на третий оступился и упал на колено. Ансель замахнулся мечом и нанес удар сверху. Сталь скрежетнула, когда Пеликан поймал меч противника над головой. Вместо того, чтобы просто подняться, он рванулся вперед. Тукан замешкался, и оба упали на пол. Первым вскочил Пелон и, отбив неуклюжий удар, приставил клинок к шее товарища.

— Два-ноль.

Ансель поднялся на ноги и стал ждать. Долго они окружили, глядя друг другу в глаза, но вдруг что-то мелькнуло, Пеликан атаковал. Тукан увернулся от удара, схватил соперника за предплечье и притянул к себе, упираясь ему в живот мечом.

— Два-один, — ухмылялся Пеликан.

Пелон выжидал. Ему нужно было лишь раз коснуться Анселя.

Клинки сверкнули, сталь издала молящий визг и разошлась, сопровождаемая искрами. Каждый был предельно аккуратен, не торопился и ждал ошибки противника. Ансель сделал обманный выпады влево, а затем ударил справа, его меч просвистел в воздухе и врезался в бок Пеликана. Тот ухнул, но улыбка не сошла с лица.

— Три-два. — Улыбка стала шире.

Тукан опустил голову и увидел эсток, упирающийся ему в живот.

— А ты неплох… Для своих лет, — засмеялся Тукан.

— Могу сказать о тебе то же самое. А сейчас я дико хочу есть. Мне обещали, что сегодня подадут мясо с подливой.

— Так чего мы ждем?

Они убрали все на свои места и отправились на обед.

Сорока гуляла по Гнезду в поисках красивых вещичек и… Птенцов. Мари сама не знала, почему ее так тянет на молодую плоть, но знала, что сейчас она ей очень нужна, будь то мальчик или девочка. Чаще всего они соглашались с первого или второго раза, были и те, кто долго решался, но дольше всего держится Снегирь. Даже его «тайная» любовь, Тоди, уже несколько раз соглашалась на приглашение Сороки. Этот пухляш манил ее как раз из-за своей недоступности и скромности — запретный плод сладок. Ну ничего, она его еще добьется, он не сможет ей отказать, если она достаточно вежливо попросит.

Вдруг на глаза Сороке попалось что-то блестящее: милый кулончик в виде птички. Она подцепила его одним пальцем и убрала в карман. В этот момент навстречу ей вышел Снегирь в сопровождении Зимородка и Воробушка. Юный Зим совсем недавно вкусил ее плод, но делал это уже дважды, а малыш Мик был еще маловат, но будет очень красив когда подрастет. Пухляш приблизился к ней, лицо его было на уровне ее груди, он поднял свои добрые глазки и спросил:

— Ты не видела мой кулон? В виде птицы. — «Вот он, — поняла она, — мой шанс».

— Нет, не видела, — улыбнувшись, ответила она.

— Эх… Ладно… — Снегирь поник и уже двинулся дальше.

— Найдется еще, Снегирек, — сказала она ему. — Если найду — сразу к тебе.

Троица ушла, а Мари двинулась дальше. Праздные прогулки по Гнезду были ее любимым занятием. После, конечно, Птенцов. Медленно шагая, она проходила мимо открытой двери, но, услышав голос Страуса, изменила свои планы и вошла в комнату.

Альбатрос и ее брат что-то обсуждали.

— Я думаю, знай ты его, — говорил Остер, — тоже убил бы. Мой отец избивал нашу мать и Мари. Я не мог на это смотреть, вот и убил его. Жаль, матушка скончалась от травм, которые он ей нанес перед смертью. Это единственное, о чем я жалею: что раньше не вмешался. Долго скитался по улицам, а потом попал к Лебедю. Ну ты знаешь, он после смерти отца и краха семьи сколотил уличную банду, куда принял и Фламинго, когда и ее семью перерезали.

— Да, помню, — тихо ответил Альбатрос. — Многое помню, а вот лица отца — нет. Бросил мать с маленьким ребенком, а она и рассказывать о нем не хотела. Говорила, так будет легче. — Он поправил золотистую прядь, упавшую на лоб.

— Может и так. Раз она так сказала, значит так и есть.

— Я и не спорил. А потом ее скосила болезнь.

Они оба умолкли. Тут Страус поднял глаза и увидел Строку.

— Мари!

— Братец! Что вы тут делаете? Секретничаете?

— Нет, просто разговариваем по душам.

— Помню, — начала Мари, — как выхаживала маму после случая с отцом. Она сильная была, неделю продержалась, а потом я пошла к тебе, на улицы.

— Тяжелое было время, — подытожил Страус.

— Да…

Они помолчали еще какое-то время.

— У вас тут нет ничего красивенького? — спросила она, осматривая комнату.

— Нет, я думаю, — ответил Альбатрос.

— Пойду тогда, — сказала она. — Пока-пока, Мэллом! Пока-пока, Остер!

Сорока расслабленно вышла в коридор, выпрямилась и гордо зашагала дальше. «А Альбатрос когда-то был просто загляденье… Опоздала я лет на шестнадцать».

Из-за поворота показалась Сова. Эта тоже не хотела, а потом выросла, и Мари потеряла к ней интерес. «Так что ты, милочка, в счет не идешь». Они приблизились друг к другу.

— Приветик, Совушка. Как там Воробей?

— Идет на поправку. Все больше времени проводит вне постели.

— Для тебя это, должно быть, великая утрата, — улыбнулась Мари. Тень улыбки пробежала по лицу Совы. — Ну, не буду мешать. Удачки вам!

Сорока двинулась дальше, высматривая интересные вещички, а Сова отправилась делать свои скучные дела. Выйдя в большое помещение, Мари заметила в углу Канарейку, Синицу и Пустельгу. Эти три девчонки Сороке нравились, а больше всего — все трое сразу. Это было весело, они повторяли это несколько раз, но Мари в каждый из них скучала по мужскому телу. Она направилась к девочкам.

— Как делишки? — начала она.

— Все отлично, Мари, — с улыбкой ответила Пустельга.

— Я тут подумала, — сразу решила предложить она, — не хотите вечерком собраться в одной из пустующих комнат?

— Вчетвером? — уточнила Синица.

— Боишься, я приведу мужика?

— Просто интересно.

— Только мы с вами, вчетвером, — чуть тише сказала Сорока.

— Мы сегодня как раз свободны, — добавила Канарейка.

— Вот и отлично! — Мари улыбнулась. — С вами приятно иметь дело, девчонки! До вечера!

— До вечера, — ответили они хором.

Вот и нашлось занятие на вечер, но все же они не заменят Снегиря. Этот мальчишка ее заводит одним своим невинным видом. Скоро она его получит. Мари подняла с пола монетку и зашагала дальше, выискивая что-то блестящее.

Тоди и Колибри сидели на одной кровати в спальне девочек и шептались.

— Сегодня он меня в щеку поцеловал, Тоди! Мы прощались после ужина — Зим все помогает Снегирю найти его кулон, — а он быстро меня чмокнул и ушел. Только через несколько секунд опомнилась, щеки запылали. Он оказался таким прекрасным человеком, То…

— Эх… Мне бы такого…

— Снегирь, например. Ты ему нравишься, а мне ты рассказывала, что он нравится тебе.

— Не знаю, Коли, это все так сложно.

— Не упускай свой шанс. Он единственный из мальчиков, кто еще не поддался искушению Сороки.

— Воробушек еще.

— Ему девять.

— Да, точно… Я вечно забываю, ведь он… Он людей убивал, Коли, много людей. Я боюсь на него смотреть, если честно. В два раза младше меня, а я не могу на кровь смотреть. Я не подхожу для Птиц.

— Птицам подходим все мы, То. Каждому найдется занятие. Ты хорошо стреляешь, например. Тебе и не нужно видеть кровь.

— Но я не смогу выстрелить, зная, что человек умрет. Не смогу жить с этим. А ему девять! Он ребенок!

— Может, ему легче…

— Не легче. Он просто монстр.

— Тоди! Нельзя так говорить! Он хороший мальчик.

— Который убил невинного мясника.

— Он совершил ошибку. Ты помнишь, как он рыдал, как убежал? Помнишь? Он прибежал в Гнездо и рухнул в зале собраний. Когда Зим его нашел, мальчик кричал и плакал, он просил прощения у всего вокруг, у самой Жизни за то, что украл у нее ее имущество. Помнишь ли ты, как он кинулся ко входу, когда увидел эти взгляды Птенцов? Он сбежал, То. Сбежал в ночной город. Один! А потом еще и спас там Воробья от убийц… После этого он — монстр, Тоди? Он — не мы, ты права, но он и не хуже нас.

Тоди смотрела на руки, в уголках глаз поблескивали слезы.

— Я боюсь его, Кол…

— Многие боятся, То, но Зим не боится, а я ему доверяю. Если он говорит, что Мик — хороший мальчик, то и я так считаю. Попробуй представить, каково жить, когда тебя боятся почти все Птенцы и многие взрослые. Думаешь, это легко?

— Нет.

— Поэтому завязывай со своим «монстром». Хотя бы попытайся показать, что не страшишься его.

— Прости, Коли… Я не думала об этом с его стороны…

— Ничего, То. Все хорошо.

Между ними повисла длительная пауза. Они разглядывали что-то на полу, а в головах крутились схожие мысли о Воробушке. Мальчике, убившем больше людей, чем лет прожил.