Птицы

Сегодня утром в Меворби прошло провожание вышедших в отставку военных. К гражданской жизни вернулись люди как преклонного возраста, так и совсем еще молодые, решившие закончить карьеру военного.

Церемония проходила на Львиной площади. На месте собрались тысячи жителей города, встречающих наших защитников бурными аплодисментами. После награждения нам удалось задать несколько вопросов некоторым из отставных.

У Патрика Пэйтема, мужчины шестидесяти лет мы спросили: «Как вы охарактеризуете вашу службу тремя словами?»

На что он нам с улыбкой сказал: «Строго, дружно и больно. Приходилось и пули ловить, и колкости товарищей».

К сожалению, больше времени нам не дали, Патрика увела его старшая внучка — Менди Ноуз.

Также нам удалось перемолвиться парой слов с Анселем Туком, самым молодым отставным на сегодняшнем прощании. Мы спросили его: «По какой причине вы решили прекратить свою карьеру? Вы же были столь перспективны, вам пророчили капитана».

Ансель ответил: «Я выбрал семью, мистер. Она важнее любого звания». После этих слов молодой человек ускользнул от нас.

Закончилась церемония речью генерала, в которой тот призывал молодых людей поступать на службу, обещая солидные зарплаты и карьерный рост. Еще несколько часов после генеральской речи оформлялись новобранцы. На этом и закончилась церемония прощания с отставными военными на Львиной площади.

Наш корреспондент, Роулли Серран, также задал пару вопросов генералу армии…

«Патриот»

1 марта 1811 года

Мик следил за дверью полуразрушенного здания в одном из заброшенных районов. Луна здесь была единственным источником света. Тукан посадил его в окне здания напротив, а теперь рассказывал другим план действий. Одет он был в кожаную куртку с кольчужными вставками на животе и под мышками, плотные штаны бурого цвета, заправленные в тяжелые сапоги, на руках перчатки без пальцев, на левой руке дополнительно надет цестус. Поверх всего этого крепились стальные наручи и налокотники, наголенники и наколенники, плечевые щитки, наплечники и нагрудная пластина. На поясе висел в ножнах полуторный меч с гардой, опускающейся к клинку и грушевидным навершием, а справа на поясе — просто выполненный кинжал.

Пустельга одета в коричневую с черным узором куртку, простые бежевые штаны и бурые сапожки. На поясе спата с простым эфесом и дирк.

Павлин надел свой фрак цвета павлиньей шеи с фалдами, напоминающими хвост одноименной птицы; чернильного цвета брюки отливали синевой, черные сапоги словно поглощали свет, белые перчатки отлично сочетались с белоснежной рубашкой; на поясе висит рапира с золотыми вставками, витиеватой гардой и медалеобразным навершием с выгравированной на нем головой павлина; с другой стороны покоится дага, выполненная в том же стиле; в красивой кобуре ждет своего часа белый с золотыми элементами пистолет.

Ласточка опустила свои печальные глаза — ей явно не по душе это задание — на свою куртку лазурного цвета, сочетающуюся с синими штанами и ботинками. На поясе палаш с красивым эфесом и баселард.

Мик одет в свою новую одежду, сзади на поясе все тот же нож, которым он совершил все свои убийства, а у левого бедра — его собственная рапира.

Весь этот «показ мод», как его назвал Козодой, нужен только ради того, чтобы убить одного пьяницу. «Они должны увидеть нашу работу, — говорил Филин, — получить опыт командной работы». Отличный опыт — отсиживаться в окне и высматривать, не идет ли кто. В случае чего, Воробушек должен подать сигнал — издать звук, похожий на птичью трель.

— Все поняли? — уточнил Тукан. Все разом кивнули. — Отлично. Идем.

Все вместе они зашли внутрь, где должен быть тот мужчина, которого заказали. Прошло какое-то время, но они не выходили. «Уже должны были справиться. Чего они медлят?»

В дальнем конце улицы мелькнула тень. Мик встрепенулся и прочирикал трель. Группа неизвестных приближалась к дому, где был Тукан с остальными, среди них Воробушек углядел знакомую фигуру — Кот. Рядом с ним шла какая-то женщина в тряпичной маске, закрывающей нижнюю часть лица, а вокруг них, словно охраняя, вышагивали люди в простой одежде, но у каждого был пистолет и рапира. Они уже почти подошли к двери, Мик спрятался в тень и снова подал сигнал. Ветхая дверь распахнулась, и в проходе показался Тукан с мечом на готове. Прогремел выстрел, на секунду осветив улицу. Тукан упал. «Зачем носить доспехи, если они не спасают от пистолетов, которые сейчас почти у всех?»

Воздух взорвался еще одним выстрелом, — на этот раз упал один из наемников. Выскочил Пеликан и точным ударами убил троих, но Кот схватил его сзади и перерезал ему горло кривым кожом. Сопровождаемый криками Ласточки, Пеликан упал на колени и посмотрел прямо на Мика. Его повалили толчком в спину. Наружу вывели Пустельгу и Ласточку, каждую держали двое наемников.

— Я надеялся на лучший улов, — проговорил Кот.

— Четыре птицы — что плохого? — спросила женщина.

— Эти молодые, они ничего не стоят. А вот этот, — он пнул труп Тукана, — как раз представлял опасность.

— Прошу, — кричала Пустельга, — я же все рассказала! Мне обещали безопасность!

«Нет!» — чуть не выкрикнул Мик. Внутри у него загорался пожар.

— Ах ты сука! — крикнула Ласточка. — Ты нас сдала, шлюха!

— Я хотела спокойно жить, а не просыпаться каждое утро в страхе!

— Тебе нет оправданий! Ты…

— Тише, девочки, — перебил их Кот. — Ничего страшного не случилось, вы просто умрете.

Пустельга рыдала, а Ласточка сжигала взглядом Кота, женщина в маске жестом скомандовала наемникам. Один из них приставил пистолет к затылку Пустельги, захлебывающейся слезами, и выстрелил. Следующий сделал то же самое с Ласточкой, но перед тем, как он спустил курок, она подняла взгляд на Мика и одними губами проговорила: «беги». Короткая вспышка осветила то, что осталось от головы девушки.

Женщина, заметив то, что сделала пленница перед смертью, посмотрела туда же. Их взоры встретились. Эти волнистые волосы, волнующие саму душу… Эти глаза… «Жена президента!» — понимание яркой вспышкой ворвалось в голову мальчика. Она тоже его узнала.

— Убить мальчишку! — вскричала она, и все наемники бросились к дому, в котором прятался Мик.

Воробушек сорвался с места и скрылся в глубине дома. Он несся по коридору, выдыхая пар, перескочил через полуразвалившийся стол, набрал в легкие как можно больше воздуха и прыгнул в оконный проем.

Упасть со второго этажа он не боялся, но боялся преследования, — у наемников были пистолеты. Мик сделал кувырок при приземлении, вскочил на ноги и побежал. Бежать в Гнездо нельзя, пока они у него на хвосте, значит, надо его сбросить. Он скрылся в узкой подворотне, где заметил лестницу на крышу. Быстро перебирая руками и ногами и вслушиваясь в приближающийся топот, Воробушек карабкался наверх. Раздался выстрел, пуля просвистела рядом с ним и высекла из кирпича рыжую пыль. Сердце стучало настолько сильно, что заглушало все остальные звуки, он больше не слышал шагов, разговоров и выстрелов, только видел, как пули летят мимо. Перевалившись с лестницы на крышу, Мик отдышался пару секунд, вскочил на ноги и устремился к краю крыши.

Между домами было несколько метров, но перепрыгнуть возможно. Воробушек сжал собственную душу в кулак и взял разгон. Ноги несли его к краю, пропасть была все ближе… прыжок… В воздухе время словно замерло, перед глазами бежали сценарии гибели, а сзади уже целился наемник. Приземлившись, мальчик упал ничком, пуля пролетела там, где должна была быть голова. Мик не останавливался, передвигаясь на четвереньках, а затем снова поднялся на ноги и побежал. Куртка трепетала на ветру и сильно мешала, пришлось ее скинуть, ножны с рапирой стучали по ноге. Подарок к началу его новой жизни сейчас мешает эту жизнь сохранить, но выкидывать его он не станет.

Тут Воробушка осенило — все дома были слишком далеко, прыгать некуда. Прогремел выстрел. Мальчик  инстинктивно пригнулся и в этот же момент заметил лестницу. Он упал и подполз к ней, перелез на нее, стал спускаться. Вдали слышались торопливые шаги, с последних перекладин Мик спрыгнул и пустился наутек. Воробушек петлял узкими улочками, прятался, возвращался, забегал в заброшенные дома. В одном из домов дорогу ему преградил один из наемников, а через секунду схватился за расползающуюся рану на шее, оставленную рапирой. Кошки все время держались на одном расстоянии — не приближались и не отдалялись.

В одном из переулков Мик заметил мальчика с сизым платочком в кармане. «Пташка Голубя», — сообразил Воробушек. Он кивнул ему и взглядом дал понять, что ему нужна помощь, мальчик скрылся в тени. Мик завернул в очередную подворотню, но слишком поздно заметил, что та заканчивается тупиком. Бежать было поздно… Он спрятался за грудой мусора и крепко сжал в руке рапиру. Руки тряслись, а внутри разгорался пожар, некто внутри головы шептал что-то о Смерти. Кто-то заглянул в подворотню и, увидев, что она тупиковая, стал медленно продвигаться по ней. Шаги приближались. Еще парочка, — и металл вскроет ему дыхательные пути. А потом набегут остальные, и Воробушек умрет. Он приготовился напасть…

На другой стороне улицы что-то рухнуло.

— Мальчишка побежал сюда! — крикнул какой-то мужчина.

Шаги стали быстро удаляться. Мик выдохнул и чуть не выронил рапиру из ослабевших рук. Убрав ее в ножны, он сел на землю без сил. Слезы катились по щекам, но ему нельзя было оставаться на месте, поэтому он поднялся на неверные ноги и побежал в Гнездо.

Влетев в дверь, Воробушек чуть не свалил с ног Птенца, который стоял на входе. Мик бежал, не видя ничего вокруг и слыша топот ног, оказавшийся лишь стуком сердца в груди. Все тело ныло, сообщая об усталости, но он не слушал, ему нужно было бежать. На дороге встал какой-то высокий силуэт и попытался остановить Воробушка, но мальчик вывернулся, повалив человека. Кровь колотилась в висках, вызывая головную боль. Все, кто видел его в этот момент, чувствовали необъяснимый страх, видели его в глазах мальчика. Двери проносились мимо, но коридор не желал заканчиваться. «Где же!?»

Заветная дверь смутно вырисовывалась впереди, стала быстро приближаться. Мик распахнул ее плечом, застав Воробья у зеркала. Спар обернулся на грохот, лицо его резко изменилось.

— Кошки!.. Убили!.. Пустельга сдала!.. — полурыдал Мик.

— Что такое, Воробушек? — Спар обнял мальчика. — Где остальные?

— Мертвы… — пробубнил он в плечо Воробью. — Кошки их… убили. — Воробушек сильно прижался к Воробью. — Убили Тукана, Павлина, Ласточку и… Пустельгу. Она рассказала об этом задании Кошкам, Воробей. Она их убила. А потом эта женщина, жена президента, приказала меня убить, но я сбежал.

— Жена президента? — Спар слегка отстранил Мика и взглянул ему в глаза.

— Да. Там была она и Кот, я узнал ее, а она меня, но не уверен, поняла ли, что я был с Птицами.

— Жена пре… Кошка! Мик, ты понимаешь, что это значит?

— Что мы знаем, кто она такая?

— Верно. Это нам сильно поможет.

— А как же те, кого убили?

— Воробушек, — Спар встал, — их не вернуть, но мы можем использовать преимущество, которое получили.

— Мы потеряли четверых!

— Троих. Пустельга уже не была одной из нас.

— Ты не можешь так рассуждать! Их убили!

— Каждый день кого-то убивают.

— Но не каждый день убивают близких тебе людей!

— Ты не представляешь, сколько смертей я видел, мальчик! Думаешь, я не знаю смерти цену? Прекрасно знаю, и стоит она сущие гроши.

— Это же жизнь человека…

— Жизнь стоит чуть дороже, — перебил Спар. — Пойми, Воробушек, мне не все равно, но не стоит на этом зацикливаться, нужно двигаться дальше. Мы не можем остановиться. Мы врежемся и разобьемся, но можем забрать с собой кого-то еще, а кто-то из нас останется жив ради того, чтобы на наших обломках вырастить новый мир.

— Я был о тебе лучшего мнения…

— Зря…

Мик выбежал из комнаты и побрел в случайном направлении. Мир вокруг ходил ходуном, ноги не держали, тело отказывалось работать. «Как Воробей может так говорить об одних из нас? Это неправильно!» Мик почти не знал их, но каждый раз, когда он вспоминал их лица, на глаза наворачивались слезы. Все произошло так быстро, что он не успел это обдумать и понял только сейчас. Их больше нет, они убиты Кошками. Тьма подкралась со спины и напала, закрыв ему глаза…

Очнулся он в общей палате. Яркий свет ножом резал глаза, вокруг койки сидели его друзья: Зим и Снег, а рядом с ними сидели Коли и Тоди. Мик снова закрыл глаза и провалился в кошмарный сон.

Воробей стоял во главе стола, за которым восседали Козодой, Ворон, Стервятник и Филин. В комнате царило гробовое молчание, каждый был погружен в собственные думы.

— Нужно убить ее, — прервал тишину Ворон. — Все сделаем тихо, никто и не заметит.

— Не так уж просто убить жену президента, — возразил Филин. —

— Я считаю, — молвил Воробей, — нам нужно слегка изменить планы, исходя из новых данных.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался Стервятник.

— Голубь сведет нас с редакторами газет, мы пустим статьи про Кошку, расскажем всему городу.

— Это заставит ее скрыться, но не более, — заметил Козодой. — Разве это нам на руку?

— Это уберет ее с глаз, что позволит нам до нее добраться без лишнего внимания, — ответил Спар.

— На том и порешили, — подытожил Стервятник.

— Воробей, — сказал Козодой, — А что насчет убитых?

— А что насчет них?

— Не оставим же мы их там.

— Кошки могут устроить на том месте ловушку, мы не можем позволить себе такой риск.

— Но и оставить их не можем. Это неправильно.

— Все говорят о том, что я делаю неправильно, но что же тогда верно? Я делаю дня Птиц все. Я делаю то, что нужно, а не то, чего мне хочется. Я сожалею о нашей потере, но я не могу их вернуть к жизни. Именно поэтому делаю то, что делаю.

— Если Пташки исследуют территорию, ты позволишь забрать тела?

— Займись этим. Тебе не нужно мое разрешение, мы с вами равны.

— Послушайте меня, — прокряхтел Стервятник, — мы с вами уже давно ведем борьбу с Кошками, мы хотим мести, хотим освободить город, но нам нужно держать себя в руках и не уподобляться врагу. Мы не должны пасть до их уровня. Козодой, мы заберем тела сегодня же. Я поговорю с Голубем.

— Хорошо. Есть еще темы для обсуждения? — уточнил Спар. Ответом послужило молчание. — Тогда совет окончен.

Все, соблюдая тишину, вышли из помещения, Воробей с тяжелым вздохом сел на стул и закрыл глаза, унимая ноющую боль. Заживающие раны и срастающиеся кости пульсировали, не давая сосредоточиться.

«Что со мной происходит? — пробивались мысли сквозь пелену страданий. — Что я наговорил сегодня? Я вечно стараюсь ради Птиц, но Стервятник прав, я перехожу грань, теряю себя, когда дело доходит до мести. Мы все движимы этой глупой местью, которая не вернет нам прежние жизни, но нам от нее не избавиться, она полностью завладела нами. Это тупик, а мы бежим в стену, думая, что нашли выход. Я не обязан губить себя и других, еще можно выйти из игры… Увезти Оул и Мика, жить далеко отсюда и наслаждаться жизнью, которая нам дана. Так что же меня держит? Ответственность за то, что я создал, за Птиц? Или я не могу отказаться от беспросветной глупости? Мы перешли Рубикон, назад пути нет. Значит, я закончу это дело как можно быстрее…»

Опершись о стол, Спар поднялся со стула и, прихрамывая, направился к двери. Теперь мысли кружили вокруг Пустельги. Она предала их, рассказала о задании Кошкам, убила Тукана, Павлина и Ласточку. Почему? Что могло привести ее к такому поступку, почему она доверилась нашему врагу? Оул часто говорила Спару о том, что Пустельга жалуется на свою жизнь, на жизнь всех Птенцов, хочет жить тихо и спокойно, не боясь за свою жизнь и жизни других. Она хотела спокойствия, которого не может быть в Птицах, не может быть в Меворби, пока живы Кошки. И все же она пошла именно к ним. Даже не сбежала, что было бы проще, но обратилась к врагу и убила трех человек. Судя по всему, она надеялась, что убийцы сохранят ей жизнь. Тут чего-то не хватает, картина не складывается. Она могла просто уйти. Либо она изначально работала на Кошек и своими разговорами пыталась заставить сбежать Птенцов, либо они ей что-то обещали. Но что они могли обещать Пустельге, за что она решилась на убийство товарищей? Неужели только деньги?

Спар ковылял по коридору, собирая на себе любопытные взгляды. Тоска тушила все пожары, совсем недавно полыхавшие у него в груди. Он крепко взялся за ручку двери, та со скрипом отворилась. В палате было пусто, только Воробушек лежал на кушетке и рассматривал потолок.

— Воробушек, — начал, но замялся Спар.

— Чего тебе, — раздался угрюмый голос Мика.

— Я хочу поговорить. Можно?

— Да, — ответил мальчик после долгого молчания.

Воробей закрыл дверь, подошел к Мику и сел на стул рядом с кушеткой.

— Я хочу извиниться за то, что наговорил тебе. На меня что-то нашло и… Я был неправ.

— На меня тоже иногда что-то находит, — говорил Воробушек. — Как вспыхнет внутри, так я сам себя забываю. Я…

— Что, Воробушек?

— Это не я убивал людей… а то, что во мне просыпается при этих вспышках. Я не контролировал себя, тело само все делало… А потом это все уходило, и я оставался с содеянным наедине.

— Со мной случилось то же самое, но убить я никого не успел. Зато наговорил много всего, о чем жалею… Мы заберем тела, Воробушек.

— Спасибо. Я рад, что они не будут гнить на улице.

— Ты простишь меня?

— Уже простил. Ты дал мне другую жизнь, когда Кошки забрали первую.

— Я сожалею, что не смог спасти…

— Не надо, — перебил мальчик. — Сделанного не вернуть, а я расту образованным человеком. Ты хорошо меня воспитал, осталось победить мои вспышки агрессии.

— Спасибо, Мик. Мне… Мне никто такого прежде не говорил. — Спар крепко обнял мальчика. — Я рад, что мы поговорили. В следующий раз попытайся меня вразумить, хорошо?

— Договорились, — Мик обхватил мужчину руками. — Ты один из немногих, кто меня не боится. Спасибо за то, что веришь в меня и не считаешь монстром.

— Мы все монстры, Мик. Все до единого… Просто кто-то боится это признать. И я боюсь.

— В ту ночь… Ты пообещал мне.

— И я исполню обещание, мальчик. — Спар высвободился из объятий Мика. — Тебе нужно отдыхать.

— Тебе бы тоже не помешало.

— После того дня я отдыхал слишком много.

— Зайдешь еще?

— Зайду.

Воробей вышел из палаты и отправился в свою комнату, где снял лишнюю одежду и стал менять повязки. Он смачивал бинт специальным средством, когда без стука в комнату вошла Оул. Девушка замерла, глядя на раны любимого мужчины и представляя, как те превратятся в новые шрамы.

— Зря не закрыл.

— Не хочешь меня видеть? — с улыбкой сказала она, ведя пальцем вдоль позвоночника Спара.

— Вас, леди, я готов лицезреть вечно. — Она рассмеялась и закрыла дверь на ключ.

— Тебе же говорили не менять их самому.

— У меня отлично получается.

— Вижу. — Оул указала на кривую повязку. — Давай помогу. — Девушка развязала бинт и ровно перевязала рану Воробья, затем взяла еще один и перевязала вторую.

— Что бы я без тебя делал?

— Сидел бы и говорил эти слова Скопе или Фрегату. — Она посмотрела ему в глаза. — Ты сегодня особенно угрюмый. Что произошло?

— Я… плохо поступил со всеми вами. Сегодня на меня что-то нашло…

— Все хорошо, Спар. С кем не бывает? Твое состояние на тебя плохо влияет, вот ты и вышел из себя.

— Натворил глупостей.

— Не успел ты их натворить. И это хорошо. Я тебя искала пару часов.

— Удивительно, как в Гнезде можно легко разминуться. — Он смотрел, как она затягивает очередную повязку. — Оул, а ты не знаешь, почему Пустельга могла…

— Не знаю, Спар, — ответила она вставая. — Она мечтала жить мирно.

— Никто не мешал ей уйти.

— А она знала, что никто не мешает? — Они оба молча смотрели друг на друга. — У входа почти всегда кто-то есть. Она могла подумать, что живет взаперти, ведь никто не уверял ее в обратном.

— Неужели только ради этого?

— Деньги и свобода — что может быть лучше? Гарантия спокойной жизни вдали от Меворби.

— Она молода, но не глупа же. Как можно было довериться Кошкам?

— Я не она, ответить тебе не могу, а спросить ее мы уже не сможем.

— Я виноват, что так случилось.

— Ты не виноват, Спар. — Девушка села рядом с ним. — Нельзя же себя винить во всем.

— Я неправильно ее воспитал и обучил. Будь я внимательнее, она бы не сделала такой глупости.

— Ты не можешь быть идеальным и не можешь сделать идеальными других. Ты человек. — Она поцеловала его в губы. — И ты слишком много на себя берешь.

— Спасибо тебе, Оул, я… — Его прервал стук в дверь. — Откроешь?

— Да. — Сова открыла дверь, за которой стоял Ворон.

— Я не помешал? — спросил он.

— Нет, — уверил его Спар. — Оул как раз помогла мне сменить повязки.

— Это личный разговор, — он пристально посмотрел на девушку.

— Подожди в коридоре, — попросил ее Воробей.

Сова вышла и закрыла за собой дверь, Ворон повернул ключ в замочной скважине, сел к Воробью и прошептал ему на ухо:

— На прошлом нашем задании, где нас поджидали Кошки, мы нашли записку. — Ворон протянул Спару бумажку. — Тут написано про шпиона. Ты подумаешь, что это про Пустельгу, но я не думаю, что это она. Девочка хотела свободы и спокойствия и по своей наивности лишила нас четырех людей, но она не могла шпионить на Кошек. К тому же, убивать шпиона глупо, даже если у них их несколько. Среди нас есть шпик, Воробей.

— И ты подозреваешь… — Он глянул на дверь.

— Я подозреваю всех. Ворона и Грач искренне удивились записке, но могли и сыграть.

— А почему бы этим шпионом не быть тебе?

— Я знал, что ты так скажешь. Тебя я тоже подозревал сначала, но потом понял, что это точно не ты. Будь это ты, они бы так старательно не разыгрывали покушение на тебя, обошлось бы меньшими травмами. Воробушек тоже мимо. Остальные трое из нашей пятерки под вопросом. У каждого из нас есть сильнейшая мотивация ненавидеть Кошек, но человека можно купить. А я тебе вот что скажу, мы либо проверяем каждого, либо просто не доверяем всем вокруг.

— Я доверяю Оул.

— Она все время где-то рядом с тобой, мне это не нравится. Не посвящай ее в важные детали, хорошо?

— А кого мне посвящать?

— Говори о чем-то сразу перед тем, как это надо исполнить. Надо идти на убийство — говори в зале собраний о том, чтобы сразу собирались и шли. Не за день, не за неделю, а за пару часов.

— А что с планами на будущее?

— Придется оставить в себе. Нам надо найти шпиона. Что если нам каждому сообщить свою информацию и проверить, не придут ли на назначенное Кошки?

— Или хотя бы нескольким людям, чтобы сузить круг.

— Верно, но делай это сам, чтобы меня в это не посвящать.

— Ну а если ни разу Кошки не явятся?

— Кто знает? Либо нет шпионов, в  чем я сомневаюсь, либо прознали. Прилюдные заказы, например, выполняются без перебоев, Кошки не рискнут убивать наших в толпе. И вообще стоит быть аккуратнее, чтобы они не выследили наших людей до Гнезда.

— Уверен, у Паука есть информация о местонахождении всех баз каждой группировки.

— А я уверен, Кошки платят за то, чтобы их информацию не выдавали.

— И платят очень много.

— Все. Ты меня понял насчет шпионов?

— Да.

— Действуй. И проверь всех.

Ворон встал, открыл дверь и скрылся в тени коридора, через несколько секунд в проходе появилась Сова. Она накручивала локон на палец.

— Ты весь в делах, а на меня времени нет.

— Извини, Оул. — Спар встал. — Я не принадлежу себе и не могу иначе.

— Ты принадлежишь мне, разве нет? И я могу делать с тобой все, что захочу. — Сова мягко толкнула его на кровать и ловким движением заперла дверь.

— У меня разойдутся швы.

— А мы аккуратно. — Оул забралась на него и чувственно поцеловала.

Пальцы его здоровой руки проникли под ее одежду, она поглаживала его пах. Откинувшись, девушка скинула верхнюю одежду, оголив нежную грудь, Спар прижал Оул к себе, погружаясь в ее запахи и тепло. Беглые поцелуи орошали бледную шею, ключицы, хрупкие плечи и аккуратные груди. Дыхание стало глубже, в глазах блеснул огонек, Оул встала, скинула ботинки, развязала пояс штанов, те упали на пол. Переступив их, она разула любимого и стянула с него штаны. Увидев, что он готов, она снова оказалась на нем, и их тела соединились. Они стали одним целым, бóльшим, нежели Спар и Оул.

Он крепко держал ее за бедра, она прижималась к нему так сильно, словно пыталась полностью слиться с ним. Спар перекатился вместе с ней так, что оказался сверху, девушка царапала ногтями его спину, мужчина вдыхал ее запах, слушал тихие стоны и любил так, как не любил никогда. Тело девушки сотряслось в волне удовольствия, захлестнувшей все ее мысли, она притянула любимого за шею и крепко поцеловала, запустив пальцы в его волосы.

Оул продолжала извиваться под ним, пока и он не содрогнулся от наслаждения. Спар остался на ней, а она медленно поглаживала его по спине, веки их смыкались, а весь остальной мир угасал, оставляя их наедине друг с другом. В этот момент они чувствовали нечто невероятное, находящееся на другом уровне восприятия, ими овладело чувство куда более глубокое, чем простая любовь. И занимала их одна только мысль: они есть друг у друга, а большего им и не нужно.

— Ты — моя погибель, — сонно и с улыбкой прошептал Спар.

— Я люблю тебя, — так же сонно ответила она.

Сон поглотил их, не дав разрушиться тому хрупкому равновесию, что сложилось между ними.