Птицы

Срочная новость! В детском доме по адресу: ул. Килы, д. 33 начался пожар. По данным, которые мы смогли получить, неизвестные личности заперли на верхнем этаже всех детей, работников и посетителей детского дома и подожгли здание в нескольких местах. Быстро потушить огонь не удалось, здание сгорело полностью, выживших нет.

На месте происшествия присутствовало множество родственников погибших работников и посетителей детского дома.

Полиция ведет расследование, в котором подозревается группировка «Кошки». Предположительно, владелец детского дома задолжал им большую сумму, а они решили таким образом ему насолить.

13 мая на Круглой площади пройдет сбор средств для помощи семьям пострадавших и будет установлен мемориал. Мы же приносим свои соболезнования всем семьям пострадавших в этой ужасной катастрофе.

Эту ночь скорби город запомнит надолго.

«Слово Меворби»

12 мая 1809 год

Настал день праздника. Завтра наступит новый год, а с ним придут и новые свершения, задачи и… проблемы, но сегодня в Гнезде праздник. Мик проснулся раньше всех и разбудил Снегиря и Зимородка. Снег сразу же вскочил с кровати и побежал мыться, а Зим все не хотел вставать и пытался ударить Воробушка, когда тот его будил.

— Вставай, Зим! Не спи в такой день, тебя там Коли дожидается.

Услышав ее имя, Зимородок подскочил на постели и свалился на пол. Выпутавшись из одеяла, он пустился за Снегирем. Мик застелил их постели, взял новенькую нарядную одежду и зашагал за друзьями.

Эти двое налили воды в три бадьи и уже намыливали себя мылом так, будто не мылись всю жизнь. Пока Воробушек раздевался, друзья схватили мочалки и терлись настолько интенсивно, что казалось, — они сдерут с себя кожу. Потрогав воду ногой, Мик забрался в бадью и погрузился в физическое воплощение слово «горячо», вода приятно жгла, а вся грязь самовольно отставала от кожи. Он намылился, натер себя мочалкой до красноты и окунулся в воду с головой. Выбравшись на прохладный воздух, мальчик взял флакончик, который ему посоветовал Фрегат, набрал содержимого в рот, прополоскал его и выплюнул жидкость в грязную воду. Изо рта теперь пахло мятой, а кожа сияла чистотой. Мик оделся в чистую одежду, взял грязную под мышку и оставил друзей, которые только смывали с себя мыло.

По пути он зашел в прачечную, там оставил одежду и направился прямиком в спальню, где взял плюшевого мишку. Воробушек ждал выхода девочек около десяти минут, а потом сразу спросил, где Киви. Маленькая девочка лет семи залилась краской, когда он вручал ей подарок и говорил поздравления, девочки вокруг улыбались и радовались за малышку. После завтрака Птенцы разбрелись кто куда, Колибри вручила Зимородку пистолет, а он подарил ей красивое платье и букет цветов, обмен подарками они завершили неуклюжим поцелуем. Снегирь подарил Тоди великолепное ожерелье, но свой подарок получил не от нее, а от Фрегата, — тот подарил ему кольцо, на котором эмалью был выполнен снегирь. Мику подарок вручил Козодой. Нож был прекрасен: клинок выполнен из булатной стали, а на нем выгравированы слова: «месть подают холодной, как этот клинок», а рядом была птичка, расправившая крылья; гарда небольшая, но необычной — волнистой — формы, рукоятка обтянута черной кожей; ножны выполнены из дерева и тоже обтянуты черной кожей, украшен они стальными элементами на кончике и основании.

Воробушек пожал руку Козодою и обнял его. Ему очень понравился этот нож, но от своего плана он отказываться не собирался. Стремительным шагом Мик зашагал в кабинет Стервятника. Старик всегда был на месте, поэтому мальчик застал его там. Он поднял на вошедшего бледные глаза и удивился, увидев в дверях Воробушка. Мальчик закрыл дверь и сел за стол напротив мужчины.

— Чего-то хотел? — с удивлением в голосе спросил Стервятник.

— Хотел кое-что сказать. — Старик молчал, позволяя Мику говорить. — Вы распределяли листочки с подарками, но сами вы не клали свой.

— Мне не нужны подарки. Пусть этим молодежь развлекается.

— Но все таки… Я принес вам подарок. — Мик положил нож на стол и подвинул его ближе к Стервятнику.

— Но… — На глазах старика выступили слезы, он спешно их вытер. — Но почему?

— Я подумал, вам бы хотелось получить что-нибудь, а еще я узнал, что вы коллекционируете ножи. Это мой вам подарок.

— Я видел твою бумажку, ты заказал его себе. Почему не купил? Зачем ради меня жертвовать подарком?

— Сам бы я не смог купить хороший нож, только нелегально, а у этих барыг нет ничего хорошего. У взрослых помощи просить не хотел, а тут решил рискнуть.

— Я отдал листок Найту, зная, что он купит лучший из тех, что найдет…

— И вы не ошиблись.

— Спасибо тебе, Мик, мне очень приятно. Давно я не получал подарков…

— Надеюсь, этот небольшой подарок вас порадовал.

— Конечно порадовал! — Слезы катились по его щекам, Стервятник поднялся со стула, обошел стол и крепко обнял мальчика. Мик обнял его в ответ. — Ты представить не можешь, как я сейчас рад. Ты напомнил мне, что меня еще могут любить, напомнил о моей семье… — Стервятник сел обратно. — А теперь иди и веселись со своими друзьями, теперь они — твоя семья.

Мальчик кивнул и вышел из кабинета.

Воробей сидел в своей комнате, он выставил на стол все содержимое его сумочки и записывал, что нужно докупить. Оул тихо вошла и неслышно прикрыла дверь. Спар обернулся, и неконтролируемая улыбка засияла на его лице, он встал и обнял ее, чмокнув в лоб. Девушка положила руку ему на затылок и притянула его к себе, их губы соприкоснулись на пару сладких мгновений.

— Я принесла тебе подарок, — улыбаясь, прошептала Сова.

— Надеюсь, он под одеждой. — Его рука скользнула по ее талии к бедрам.

— Это приятный бонус, но подарок другой. — Сказав это, Оул отстранила Спара одной рукой, а в другой оказался небольшой футляр.

Воробей взял его и медленно открыл. Внутри на красном бархате лежал маленький метательный нож, эфес был прост, как у всех метательных ножей, клинок же был с удивительным узором, а на свету отливал алым. На нем была гравировка: «моя погибель». Он с трудом оторвал от него глаза и обратил их к любимой, которая с интересом предвкушала его реакцию.

— Ну как тебе? — с ноткой волнения в голосе спросила девушка.

— Где ты его взяла, Оул? Это безумно дорогой подарок.

— Да, леониума осталось совсем мало и не всякий берется из него ковать. Я очень долго искала того, кто сможет сделать нож, а еще дольше — сам леониум. Я долго думала, что написать на клинке, но вдруг вспомнила то, что ты мне недавно сказал и… — Она заметила странную грусть во взгляде любимого. — Не нравится?

— Шутишь? — искренне удивился он. — Я в шоке, Оул. Ты так ради меня старалась. Это прекраснейший нож из всех, что я когда-либо видел. — Спар положил футляр на стол и подхватил девушку на руки. — Я лучшего и представить не мог, но мой лучший подарок — это ты, — говорил он, глядя ей в глаза, носы их почти соприкасались. — А теперь мой черед дарить подарок.

Отпустив Сову, Воробей открыл шкаф и полез на самую верхнюю полку. Глазам Оул предстал длинный футляр черного цвета, украшенный золотом.

— Это не леониум, но… — Он откинул крышку.

Внутри лежала рапира: рукоять из дорогой кожи, навершие связано с гардой мириадами нитей, сплетающихся в удивительный узор, клинок сиял, как лучик утреннего солнца, озаряя теплым светом всю комнату, на нем тоже была гравировка. Девушка приблизилась, чтобы разглядеть надпись и обомлела.

— Твоя погибель… — повторила она.

— Я сам не знаю, как так вышло, — смеясь говорил Спар, — но это не простое совпадение. Я думал над гравировкой пару недель и решил оставить эту.

В голове не укладывалось, как все могло так совпасть. Сова слегка дрожащей рукой взяла оружие, взвесила его в руке и несколько раз взмахнула.

— Она прекрасна… — восхищенно шептала она, рассматривая отблески света на рапире.

— Это еще не все.

Спар снова стал рыться на верхней полке, а через секунду извлек оттуда ножны. Таких красивых Оул еще не видела: они были украшены золотом и серебром, а на коже — витиеватое тиснение. Девушка медленно, вслушиваясь в характерный звук, поместила рапиру в ножны и взяла их из рук Воробья.

— Мне нечего сказать. Это прекрасно…

— И напоследок… — Его рука нырнула в карман и вынырнула оттуда с кольцом. Кольцо состояло из неровных золотых нитей, концы которых сжимали в своих металлических объятиях аккуратный камешек. — Я хочу называть тебя своей женой.

Все мысли сбежали из головы и не собирались возвращаться, эмоции бушевали хлеще самого сильного шторма, дрожащие руки выпустили рапиру, и та упала на пол, дрожь покорила все тело. Оул прыгнула на Спара так резко, что он еле успел ее подхватить, руки ее обвились вокруг его шеи, ноги обхватили его талию, а губы их слились в чувственном поцелуе. Задыхаясь, Спар прервал поцелуй и спросил:

— Это «да»?

— Глупый, — ответила она и снова заняла его рот поцелуем.

Сорока уже вручила Страусу подарок и получила свой — красивое колечко и умопомрачительный браслет. Нечто странное сегодня заметила она в лице брата, он волновался и переживал — редкое для него явление. Что-то тут явно было не так, ей бы следовало разобраться, но он сказал, что занят, и ушел. Ничего, этой ночью она выпустит пар.

Навстречу Мари спешно шагали Орел и Ястреб. Она вскинула руку в приветственном жесте и широко улыбнулась.

— Привет, мальчики!

Двое мужчин прошли мимо, не обращая на нее никакого внимания. Сорока пришла в негодование, — эти двое постоянно пытались поразвлечься с ней, несмотря на ее отказы. Они все не могли понять, что слишком стары для нее, а теперь вот игнорируют ее. Она слишком сильно любит внимание, чтобы не разобраться с этим. Мари повернулась и пустилась за ними.

Заглянув за угол, она увидела, что они о чем-то тихо общаются, и прислушалась, но поняла лишь несколько слов: «сегодня», «скажи всем», «пора», «ночь» и «пепел». Сорока развернулась и, как можно тише ступая по досками пола, пошла обратно.

«Глупо судить по отрывкам разговора, — размышляла Мари, — но о чем они могли разговаривать? Что-то случится сегодня, об этом будут знать все или все те, кто должен это устроить. Случится все ночью. Но при чем тут пепел? И что они замыслили? Страус говорил про огненную ночь, имея в виду веселье. Может, они придумали что-то интересное, какое-то зрелище? На всякий случай стоит рассказать кому-то».

Тут Сорока столкнулась с Сойкой, девочка со злостью на нее посмотрела и ушла. Эта девочка сильно злится на нее. А ведь виной тому ее детские мечты. Мари не обещала ей вечной любви, она хотела лишь ее тело, а Сойка стала мечтать о большем. Жаль было ее расстраивать, но так было нужно, девочке будет легче это пережить.

Коридоры и комнаты были переполнены, все веселились, разговаривали, кто-то пронес алкоголь и распивал его, в одной из комнат люди танцевали под песню, которую пела толпа. Сорока старалась не привлекать внимание и разыскивала хоть кого-то из пяти основателей Птиц, чтобы сообщить о своих подозрениях, но тут заметила Страуса. Он стоял, облокотившись на стену и скрестив на груди руки, глаза бегали по толпе, пока не остановились на ней. Она помахала ему и подошла ближе.

— Что случилось? — небрежно бросил он.

— Как ты?..

— У тебя все на лице написано.

— Я услышала, как Орел и Ястреб что-то обсуждают и я боюсь, что это может быть чем-то опасным. — При этих словах взгляд его заметался, но в итоге он смог взять себя в руки.

— Не беспокойся. Это просто невинное шоу.

— Я знала, что ты тоже замешан. У тебя плохо получается от меня что-то скрыть.

— Правда? — искренне удивился Страус.

— Правда. Я сразу поняла, что ты с ними.

— Но ты ведь понимаешь, что не все знают о нем? Это будет сюрприз.

— Да, понимаю. Я никому не скажу.

— Вот и отлично. — Он уже собирался уходить.

— А мне не расскажешь? — остановила его Сорока.

— Сюрприз куда интереснее, если не знать, в чем он заключается. — Страус ушел, оставив сестру одну.

Мари огорчилась, что брат решил не посвящать ее в свои планы, поэтому направилась к Птенцу, который раздобыл в городе вино, а теперь раздавал его всем. Через пару часов она была готова накинуться на Снегиря прямо тут, среди толпы. «Пусть смотрят, мне не жалко», — мыслила она. Сорока блуждала по Гнезду в поисках своей жертвы.

Луна уже давно показала всем свой бледный лик, Сова обходила Гнездо, веселье в котором постепенно утихало. Жизнь налаживается. Скоро они со Спаром сбегут, они уедут далеко-далеко и забудут о Меворби, как о страшном сне. Воробью осталось только передать бразды правления Козодою, Ворону, Филину и Стервятнику. Скоро они сбегут и забудут о Кошках и смерти, которая вечно трется где-то поблизости. Этот кошмар кончится и начнется тот самый дивный сон, в котором вечно царит весна и праздник. Оул устала бояться, устала убегать и скрываться, последний ее побег должен быть вместе с любимым.

В отдалении от толпы стояли Страус, Орел и Ястреб, они о чем-то тихо разговаривали. Когда она проходила мимо, Страус окликнул ее.

— Эй, Сова, ночка сегодня будет просто огненная, от Гнезда останется один лишь пепел.

Кровь замерла и заледенела, кожа стала белее снега, сердце замерло, а ноги подкашивались. «ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС!!!»

Сова слабо кивнула и постаралась дойти до стены, не выдав свои эмоции. Прислонившись к ней, девушка поняла, что все это время даже не дышала. Первая же мысль: бежать. Бежать как можно скорее, куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Почему сейчас? Не раньше, не позже — сейчас! Почему все сложилось так? Почему она полюбила его? Ведь все могло быть в разы проще. Когда ее угрозами заставили попасть в ряды Птиц, она видела Воробья бандитом без чувств и чести, но потом она узнала Спара. Сердцу не прикажешь, но вечно оно создает проблемы. Спар влюбился в нее, а она в него. Все четыре года она желала сбежать с ним из Меворби и жить полной жизнью. Именно этого момента она страшилась, именно он снился ей каждую ночь. Оул не знала, кто скажет эти слова, но знала, что они прозвучат.

Эти слова означали смерть всему, что она любит… если она не скажет Спару. Она должна рассказать ему обо всем, предупредить. Быстрее, пока есть время!

«Но я не могу… Я хотела сбежать, но и это мне не доступно. Мои родители, братья, сестры, племянники и племянницы — всех их Кошки будут пытать у меня на глазах, если я пойду против них. Все мои мечты — детские грезы о великом счастье, которого просто не существует в этом мире. Я пыталась забыть, но жизнь напоминает обо всем. Я должна выбирать, жертвовать своими близкими или людьми, почти заменившими мне семью. Жертвовать любимым мужчиной… Я скажу ему, должна сказать. Моя семья сама тянула меня в лапы Кошкам, а Спар меня из них вытащит!»

Вокруг горла сжались мозолистые пальцы.

— Если скажешь кому-то, — шептал ей на ухо Страус, — первым мы убьем Воробья, а перед этим все вместе изнасилуем тебя, пока он будет смотреть. Если я увижу, что они готовятся к защите, мы придем к вам, мы впустим их раньше времени и начнем пытки. Я лично буду отрезать от тебя по кусочку, но начну, как уже говорил, с Воробья. Отрежу первым делом то, что ты у него больше всего любишь. — Он больно схватил ее за подбородок и повернул лицом к себе. — Милое личико, жаль будет его уродовать. — Позади него ухмылялись Орел и Ястреб. — Ты поняла? — вкрадчиво спросил он.

— Д-да, — сквозь слезы выдавила Оул.

— Хорошая девочка. — Страус до боли сжал ее грудь и ушел, двое других последовали за ним.

Ложась в кровать, Мик не мог отпустить навязчивые беспокойные мысли. Что-то в самом воздухе сообщало о нарушении привычного порядка, и это беспокоило мальчика. В носу стоял устойчивый запах крови, а по венам текло предвкушение Смерти. Причину этого Воробушек понять никак не мог. Он достал рапиру, положил ее рядом с кроватью и, пока никто не видел, украл из кабинета Козодоя шесть метательных ножей, которые сложил рядом с рапирой. Свет погас, оставив их в полной темноте.

Ближе к полуночи Снегирь поднялся с кровати.

— Ты куда? — спокойно спросил Мик.

— В туалет хочу.

Снегирь скрипнул дверью, со стуком ее закрыл и ушел. Тихие шаги постепенно затихли, отдаваясь в ушах Воробушка боем гигантских барабанов.

Сова шла по темному коридору к комнате Спара и планировала все ему рассказать. Теперь он и Птицы — ее семья, а не те люди, втянувшие ее в это. Пострадают дети, но Птенцов куда больше, значит о них она должна думать в первую очередь. Оул твердо решила идти до конца, бороться до смерти и не даваться живой.

Из-за угла вынырнула фигура и прижала ее к стене. От удара головой о стену все слегка поплыло перед глазами.

— Крикнешь — перережу глотку, — прохрипел Страус. — Поняла?

— Да, — еле слышно выдавила она из себя.

— Слушай сюда, мы взяли Воробушка и еще несколько Птенцов в заложники. Если хочешь, чтобы они выжили — сделай то, что должно. Наемники не будут убивать детей, но если ты расскажешь кому-то… каждого из них будет ждать медленная и мучительная смерть. Ты же не хочешь, чтобы детишки страдали?

— Нет.

— Правильно. А теперь скажи, что ты должна делать?

Оул молчала. Страус ударил ее кулаком в живот, по телу мгновенно разбежалась дикая боль.

— Что. Ты. Должна. Делать? — угрожающе шипел он.

— У-убить, — сквозь боль шептала она.

Второй удар пришелся выше первого. Она бы скрючилась и упала, если бы Страус не вжимал ее в стену второй рукой.

— Кого? — Она слышала, что он улыбается.

— В-воробья.

— Правильно, девочка. А чего делать нельзя?

Третий удар попал по ребрам, Сова тихо всхлипнула.

— Тише, — он дал ей пощечину, — нас могут услышать.

Страус сжал ее шею еще сильнее, перекрыв кислород и расслабил пальцы только тогда, когда она обмякла.

— Нет, вырубиться я тебе не дам. Так что тебе делать нельзя? — Он лапал ее, оставляя на теле синяки. — Эх, как повезло Воробью, — говорил он, сжимая ее бедра, — жаль, времени у нас мало.

Сова не могла вымолвить ни слова. Страус приблизил к ней свое лицо.

— Чего нельзя делать, девочка?

— Р-рас-сказ-зывать.

— Правильно, малышка. За верный ответ дядя тебя наградит.

Он поцеловал ее и укусил за губу, потом запустил руку ей между ног.

— Грязная шлюха.

Страус отпустил ее, Оул съехала по стенке и обхватила колени руками, по щекам катились слезы, а во рту ощущался вкус крови.

— Не забудь про детей, дорогуша, — сказал он ей и ушел, оставив девушку одну в бесконечном коридоре.

Вокруг была лишь тьма, а в ее центре сжалась в комок маленькая девочка. Она мечтала проснуться и узнать, что эти четыре года были сном. Перед ней стоял трудный выбор, но она уже знала решение: она убьет его, а потом пойдет за ним, за грань смерти. Они сбегут, как планировали уже несколько лет, бегут туда, где никто их не достанет. Они умрут, умрут все взрослые, но дети будут жить, будет жить ее семья. Мик поймет, не может не понять. А они со Спаром наконец найдут тихое местечко, где смогут отдохнуть от жизни.

Оул попыталась встать, но ноги подогнулись, и она упала. Встав на колени, девушка поползла к их со Спаром комнате.

Снегирь уже собирался уходить, но вход ему перегородила Сорока. Мальчик смотрел на ее сапоги, свободные штаны и рубашку, половина пуговиц которой была расстегнута, под рубашкой ничего не было. Мари проследила за взглядом Снегиря и улыбнулась.

— Приветик, малыш.

— П-привет, Сорока.

— Просто Мари, не нужно этих кличек. Как тебя звали раньше?

— Билл.

— Уильям, ты уже догадался, что я тут не просто так.

— Мари, я не хочу.

— А если я скажу, что отыскала твой кулон? — Сорока достала кулон из кармана и показала мальчику.

Билл протянул руку, но Мари одернула кулон и опустила себе в рубашку.

— Ой! Придется достать.

— Дай, пожалуйста.

— Ну что же ты, мой пухлый дружок, совсем не хочешь меня?

— Ну…

— Я же вижу, что хочешь, ты себя выдал.

Снегирь старался смотреть ей в глаза.

— Великая сила воли. А если так? — Сорока полностью расстегнула рубашку и скинула ее на пол, Уильям невольно уставился на ее грудь. — Вот так. А это мы спрячем получше. — Кулон она засунула в штаны.

— Мари…

— Иди сюда, — нетерпеливо сказала Сорока и прижала его к себе так, что голова его оказалась между ее грудей. — Ну как?

— Не знаю, как сказать…

— А ты делай.

Девушка сдернула с него штаны.

— Я думала, он меньше, — удивилась она и улыбнулась. Лаская его, Мари прижала Билла ртом к соску. — Попробуй его, Билли.

Снегирь взял в рот ее темный сосок, стал сосать и ласкать его языком. Мари скинула штаны, под которыми тоже ничего не оказалось, кулон звякнул, упав на пол.

— Теперь к самому интересному, — шептала она. — На колени.

Уильям встал на колени, а она прижала его лицо к себе.

— Давай, Билли, работай язычком.

Она схватила его за волосы и прижала еще сильнее, по ногам пробежала легкая дрожь.

— О, Билли! Снежонок! Где ты такому научился? Дай, тетя устроится поудобнее.

Мари уложила его на пол, села сверху на его лицо, а сама нагнулась к его члену и взяла его в рот. Сорока в удовольствии сжала бедрами голову Снегиря, а через какое-то время расслабилась.

— Теперь самое интересное, — томно вздыхая, сказала Мари, развернулась к Уильяму лицом, поцеловала в губы и оседлала его. — Ну как тебе женщина, Снежок? Понял, что зря меня избегал?

Снегирь не мог оторвать взгляд от ее груди, вздымающейся при каждом прыжке.

Оул открыла дверь и вошла в комнату, беззвучно закрыв ее на замок, девушка взглянула на любимого: Воробей спал. Хромая, она подошла к столу, на котором были расставлены все баночки с ядами и разложены ножи, Сова потянулась к ножу, который подарила Спару сегодня, но одернула руку. Взяв один из старых ножей, она открыла баночку с самым сильным ядом и окунула туда лезвие ножа.

Она убьет его и себя… Дети выживут, Страус ей так сказал, а ей самой жить не обязательно. Без Спара она не могла представить свою жизнь и готова была променять семью на счастливые годы с ним, но ее держали дети. Ее слабость. Оул очень хотела бы иметь своих, но не может, как бы не старалась. В четырнадцать лет врач сообщил, что у нее не может быть детей. Тогда это сломало ее, она плакала долгими ночами, а днем молча терпела свою боль, потом пришли Кошки и пригрозили убить всю ее семью, подстроили убийство родителей, подкинули девочку Птицам, где ее разбитым сердцем завладел Воробей. И все же, она не могла жертвовать детьми ради своего счастья, зато может пожертвовать собой. Они умрут быстро, не будут мучиться, сначала он, за ним она. Одна царапина…

Сова повернулась к спящему, приблизилась к нему и забралась на кровать. Нож оставил после себя бордовую линию, из раны выступили капельки крови, яд начал действовать. Вот и все. Теперь она порежет себя и уйдет за любимым. Оул поднесла нож к руке и…

Сильные пальцы схватили запястье и вывернули его так, что она выронила нож, руку пронзила боль. Девушка со слезами на глазах смотрела прямо в глаза Спару — нет, Воробью. В них была глубокая боль.

— Что ты… — слабо выговорил он.

— Я…

— Я тебя любил…

— И я тебя люблю, Спар, послушай…

— Я не намерен слушать предательницу, — он спокойно взял нож и метнул его в стену, где тот и остался.

— Я не предавала, я… Я хотела умереть вместе с тобой! Они обещали не убивать детей!

— Они? — поспешно выбираясь из кровати, сказал он.

— Кошки сегодня покончат с Птицами… — Слезы реками текли по щекам. — Прости меня, я не могла сказать.

— У тебя был выбор, — шатаясь, он добрался до стола и дрожащей рукой схватил какую-то склянку.

— Почему так?

— Я принимал яды, ты должна помнить. Мне… — Он выпил все содержимое. — Мне нужно больше времени, чтобы умереть…

— Мы не можем выйти, они убьют Птенцов.

— Никаких мы, Оул.

— Но…

— Без «но»! Ты пыталась меня убить! Ты предала нас и наше дело! Ты предала меня! Ты убила нас! Ты продалась этим тварям!

— Спар…

— Никакого Спара! Никаких «нас»! — Воробей тяжело сел на стул. — Уходи.

— Я не уйду.

— Уйди или я буду вынужден тебя убить, Оул. Я повторять не стану.

Перед ней сидел уже не Спар. Она видела его на стуле, но это был не ее любимый, с ней разговаривал Воробей. Тот самый убийца, о котором ходят слухи в городе, человек, который напугал Кошек так, как не пугали их все другие банды одновременно.

Она встала с постели и хотела поцеловать его, но он грубо ее оттолкнул. Сова открыла дверь и вышла. Скоро начнется, времени у нее мало.

В городе били полночь, Мик не мог уснуть, а Снегирь все не возвращался. Дверь скрипнула. Кто-то ее открывал, но что-то смутило мальчика. «Шагов не было слышно, дверь пытались открыть тихо… Это не Снегирь». Воробушек скатился с кровати, не издавая лишних звуков, и схватил ножи. В темноте раздавались странные звуки, словно кто-то резал мясо на кухне. Мик выглянул из-за кровати, у входа в комнату было несколько силуэтов, двое шли по рядам и… резали Птенцов…

— Нападение! — закричал Мик.

Некоторые мальчики вскакивали с кроватей и хватали оружие, Воробушек метнул два ножа: один с чавкающим звуком вонзился в шею убийцы, а второй попал в плечо другому. Птенцы кинулись на врага, Зимородок спрятался за кроватью и заряжал пистолет, а Мик метнул еще два ножа, ранив одного наемника. Мальчики держали противника, пока другие заряжали пистолеты и стреляли.

Зимородок встал, прицелился, выстрелил, убив одного из нападавших, и снова сел заряжать пистолет. Мик метнул последние ножи, попал одному в живот, другому — в ногу, и, с рапирой в руке, перемахнул через кровать к Зимородку.

— Я помогу нашим, а ты стреляй. — Ответом ему был кивок.

Воробушек побежал на наемника, прорвавшегося сквозь строй Птенцов, нырнул под размашистый удар и вонзил ему в живот рапиру. Мужчина упал, а другой мальчик ткнул его в лицо одноручным мечом. Через головы защитников полетели зажженные бутылки и разбились у дальней стены спальни. Вспыхнул пожар. В груди у Мика начало что-то тлеть. «Нет! Не сейчас! Только не сейчас!»

Мальчику перед ним раскроили череп топориком, другому снесли голову, а третьему отрубили руку по плечо. Кровь захватывала серое пространство пола, заполняя комнату металлическим запахом, наемники убивали детей, которые пытались спрятаться. Птенцы бежали мимо Воробушка, но останавливались перед стеной огня. Мужчины надвигались на Мика, стоявшего между рядами кроватей с рапирой в одной руке и ножом, напоминающим перо, в другой.

— Самый смелый, мальчик? — с усмешкой спросил один.

Но он его уже не слышал, в ушах громыхало пламя, глаза застилала кровь, в груди разгорался огонь, нос забило запахом Смерти, а за их спинами он видел ее саму. Перед убийцами стоял уже не Мик. Перед ними стоял Воробушек. Палец Смерти.

Он бросился в атаку и, пока они не опомнились, перерезал рапирой горло первому, второму пронзил живот, а третьему всадил клинок под подбородок. Четвертый поднял руку для удара, но мальчик вогнал меч ему под мышку и рубанул по ведущей руке пятого, а когда тот нагнулся, держась за руку, ударил ножом в затылок. Шестой замахнулся топором, но упал от выстрела Зимородка, седьмой ударил наотмашь и промазал, за что поплатился жизнью, восьмой уколол, Воробушек отбил удар и вонзил ему нож в пах.

Он весь покрылся кровью противников, убийства приносили ему величайшее наслаждение, он слышал музыку Смерти и танцевал под нее, громко смеясь и широко улыбаясь. Некоторые наемники избегали его и протискивались к другим Птенцам, которых теснил огонь, Зимородок и еще два мальчика отстреливались, но убийц было слишком много. Один за одним дети гибли от жестоких ударов, вот убили младшего из них — Рикки, он даже кличку еще не получил. Мускулистый мужчина приближался к Зимородку.

— Мик! МИК!!! — Мужчина был все ближе. — ВОРОБУШЕК!!!

Убийца поднял руку к метательному ножу, торчащему из шеи, вытащил его, глупо на него глянул и упал. Зимородок посмотрел на друга, — тот кровавым смерчем кружился среди взрослых мужчин и умудрялся их убивать. Казалось, это дается ему с невероятной легкостью. Зим зарядил пистолет, прицелился и выстрелил.

Ворон слышал ругань в той стороне, где находится комната Воробья, а через несколько минут послышались шаги. Его дверь открыли отмычкой и тихо отворили, он вслушивался в каждый шаг — настолько тихий, что заглушался шепотом тишины. Замах в этой тишине казался невозможно громким, удар отдавался в голове ярким свистом.

Ворон откатился, нож распорол подушку, а убийца замешкался, это дало Воланду время. Ударив неизвестного ногой в живот, он вскочил с постели и выхватил из пояса ножи, Ворона выпуталась из одеял и обезумевшими глазами смотрела на своего мужчину. Наемник замахнулся, Ворон скользнул к нему, схватил атакующую руку и трижды ударил противника в живот. Зажав ему рот, прошептал:

— Чщщ… Не кричи. — Он повернулся к Вороне. — Одевайся, на нас напали.

Впопыхах одевшись, они вышли из комнаты и увидели, как Козодой и Филин отбиваются от шестерых мужчин, на полу лежат семь трупов. Найт рассек одному голову, второму проколол сердце Филмор, третий свалился с ножом Ворона в затылке, четвертому Ворона перерезала горло, пятый бросил оружие, но лишился головы, а шестой бросился с кулаками на Филина и был убит ударами ножа в спину. Из своей комнаты вышел Спар в полной экипировке.

— Идем, — бросил он им, — пора убивать кошек.

Воробей побежал к Птенцам вместе с Козодоем, а Ворон, Ворона и Филин оставили Стервятника в спальне и отправились к спальням Птиц.

Пеликан теснил двух убийц вглубь коридора, Кряква сидела на полу, обнимая раненного Селезя — у него была огромная рана на животе. Ворона попыталась увести женщину, но та не хотела отпускать мужа и осталась с ним, Фаэтон отбивался сразу от троих, защищая Иволгу, Ворон убил одного из нападавших крисом, Тон зарубил второго, а Офелия застрелила третьего.

— Бегите в зал собраний, — сказал Воланд Фаэтону и Иволге.

Филин поражал противников точными ударами, Ворона рубила эспадроном. Коридор заполнялся кровью и трупами, становилось тяжело дышать. Из темноты к ним вышел Альбатрос, тащивший на себе раненого Пеликана, в коридор выбежал Лебедь, за ним следовала Фламинго, Ястреб подоспел вместе с Попугаем и Грачом. Наемники не заканчивались, они все пребывали и напирали на них.

— Хватайте Крякву, уходим! — скомандовал Филин.

— Я понесу, — вызвался Ястреб.

Все ушли вперед, оставив его с Кряквой, Хоук наклонился к ней, она стала отбиваться и кричать, вооруженная масса приближалась. Ястреб выхватил нож и перерезал женщине горло. Альбатрос замер, наблюдая, как она хватается за шею и падает рядом с мертвым мужем. Время замедлило свой бег, свои убегали, чужие догоняли, а Хоук спокойно вытирал клинок о ее одежду и улыбался.

— Уходим! — кричал Ворон, тормоша его за плечо. — Надо уходить, их слишком много! Мэллом, идем!

Альбатрос посмотрел на него потерянным взглядом, Пеликан оттолкнул его и сказал:

— Я их задержу.

— Не геройствуй, — уговаривал Воланд.

— Я все равно уже мертв. Рана смертельная.

Времени на разговоры не было, нужно было уходить. Ворон и Альбатрос побежали по коридору, а Пеликан, пошатнувшись, встал в стойку. Первый удар он отбил и умертвил владельца меча, второй атаковал рапирой, Пелон парировал выпад и уколол противника в грудь, пробив кожаную куртку. Третий удар пришелся ему в левое плечо, четвертый — в ногу ниже колена. Пеликан упал на одно колено, он пытался встать, опираясь на эсток, но сил не хватало. Ястреб подошел к раненому и наклонился к нему.

— Не на той ты стороне, Пел.

— Пошел ты! — Пеликан плюнул кровью собеседнику в лицо.

Хоук вытер лицо рукавом, выхватил свою шпагу и медленно вонзил ее в грудь Пелона, а затем оттолкнул мертвеца ногой.

Колибри проснулась от крика в соседней спальне. Она вскочила с кровати и бросилась к оружию под ней.

— Вставайте! Нападение! — кричала она, нашаривая рапиру и стилет.

Девочки выползали из кроватей, когда дверь с грохотом распахнулась, а за ней показалась толпа мужчин. Первых встретил залп из пистолетов, но теперь им нужно было время на перезарядку.

Сойка с кордом в правой руке и мизерикордом в левой вышла вперед, Синица и Канарейка разрядили арбалеты, убив двоих. Другие девочки бежали на помощь Сойке, Колибри держалась в первых рядах. Наемники были больше и сильнее их, они давили и убивали, резали и рубили. Раздался второй залп, некоторые упали, но их было слишком много, им их не победить, они могут только держать их до появления подмоги.

Коли приняла удар на стилет и пронзила рапирой живот мужчины, от удара другого наемника ее спас выстрел из пистолета, превративший левую часть его головы в кровавое месиво. Сойка увернулась от тяжелого удара и убила мужчину с одноручным мечом, боевой топорик опустился на ее плечо с мерзким хрустом, он вошел в плоть до середины груди. Девушка со слезами на глазах взглянула на оставшихся в живых девочек и упала в кровь, заменившую собою пол.

Из вооруженной толпы вылетели горящие сосуды и разбились о дальнюю стену спальни, освободив всепожирающий огонь. Теперь они оказались зажаты между огнем и убийцами, которые все так же безжалостно теснили их к огню. Девочки умирали, орошая своей кровью все вокруг, они гибли и ничего не могли сделать. Сквозь слезы — от огня или от горя — Колибри увидела знакомое лицо. Страус! Там был Страус! Сейчас он их спасет, поможет им! Но улыбка быстро сбежала с ее перепачканного лица: наемники расступались перед ним, а на лице его читалась жестокость. Девочка бросилась от него к другим девочкам, раздался залп, пули просвистели мимо и нашли свои цели, наемники рубили, кололи, разрезали, вспарывали и вскрывали. Девочки падали замертво, кто-то бросался в огонь, а Колибри обняла Тоди и заплакала. Так они и сидели, пока других убивали, а потом пришел их черед. Страус выдернул Тоди из объятий Колибри и сорвал с девочки одежду.

— А ты будешь смотреть, — приказал он. — Когда все кончится, вы обе умрете.

Мужчина кинул Тоди лицом на кровать и забрался сверху, девочка брыкалась, царапалась и кричала, но Страус был в разы сильнее. Он раздвинул ей ноги и грубо вошел в нее, она громко вскричала, Колибри закрыла уши ладонями. Наемники выкрикивали сальности и обещали заняться Колибри, когда Страус закончит. Каждый толчок отдавался в Тоди страшной болью, его руки вжимали ее в кровать так, что не хватало воздуха.

— Грязная ты шлюха, — рычал он ей на ухо, — давно хотел тебя…

Страус вздрогнул, потянулся рукой к голове, но обмяк и навалился на Тоди, Колибри увидела, что у него из виска торчит метательный нож. Наемники развернулись ко входу, — в дверном проеме стоял лишь один человек — Воробей. Убийцы бросились к нему, а Колибри подползла к подруге, столкнула с нее труп и обеспокоенно заговорила:

— Тоди! Тоди, как ты? Тоди! — пыталась докричаться она. — Ответь мне, Тоди! Пожалуйста!

По обескровленным щекам девочки катились крупные слезы, глаза смотрели в пустоту, она дрожала и не реагировала на голос подруги, а где-то далеко раздавались крики и скрежет металла о металл.

Силы покидали тело Воробушка, он больше не мог так легко отбивать удары, уклоняться становилось сложнее, ноги подкашивались, рапира становилась все тяжелее. Клинки мелькали все ближе, у Зимородка кончались припасенные пули и порох, огонь подбирался все ближе. Пламя в груди гасло, в глазах темнело, полуторный меч устремился к нему, он попытался отпрыгнуть, но сил не осталось. Смерть пришла за ним, думал он, его долг выполнен. Веки сомкнулись в ожидании конца.

Громкий звон вывел его из оцепенения. Раскрыв глаза, он увидел перед собой мертвого мужчину. Козодой метался от одного противника к другому, убивая их за пару ударов, наемники бросали оружие, но Найт не давал им уйти. «Почему я — Палец Смерти, а не он?»

Смерть торжествовала, она поглощала плоть и упивалась кровью, насыщалась страданиями и смертью, ее музыка достигла своего апогея. Воробушек лишился сил, рапира выпала из рук, звонко стукнувшись о покрытый кровью пол, спальня окрасилась в бордовый, трупы лежали друг на друге, а пожар медленно пожирал кровати вместе с теми, кому уже все равно. Колени первыми встретились с полом, весь мир ушел на второй план, свет погас, звук затих, Мик потерял сознание.

Зимородок дрожащими руками затолкал пистолет в карман штанов и на подрагивающих ногах вышел к Козодою, стоявшему среди трупов с окровавленным фальшионом в руке. Воробушек лежал среди мертвых, одежда пропиталась кровью. Мужчина бросился к мальчику и осмотрел его, на животе расползалось кровавое пятно.

— Серьезных ран нет, — удивленно, но радостно сказал он. — Как он их?.. — Он встретился взглядом с Зимородком, мальчик покачал головой, давая знать, что сам не понимает того, что произошло.

— Он… Он просто начал их убивать, а они и сделать ничего не могли, — рассказывал Зим. — Я не понимаю, как он это сделал. Это был не он, не Мик…

— Есть еще живые? — отведя глаза в сторону, спросил Найт.

— Никого, — Зимородок пошатнулся и плюхнулся на кровать. — Всех убили.

— Идем, нужно перевязать раны. — Мужчина встал, держа на руках Воробушка. — Идти можешь?

— Да, — выдавил Зим.

— Возьми рапиру.

Скопа умоляла его пойти с ней, но Фрегат не слышал. Он парировал выпад противника и уколол его точно в сердце, пока к нему осторожно приближались второй и третий, Фригмер смотрел на то, как незнакомцы убивают раненых в их койках, а Орел приказывает им поджечь тут все. Никогда он не доверял Орлу. Этот человек когда-то работал на Кошек, но потерял все. Другим этого было достаточно, но Фрегат сразу понял, что Оурела можно купить, и не по самой высокой цене.

А теперь этот ублюдок режет больных, лишь бы не оставить в живых никого. Они пришли неожиданно, стали ломиться в дверь, которую Скопа каждую ночь запирала, это дало им время подготовиться. Вскочив с постели, он быстро оделся и взял оружие, Скопе он дал пистолет и велел прикрывать себе спину. Девушка сильно перепугалась, но свою роль выполнила отлично, ей удалось застрелить семь человек, пока Фрегат сдерживал их в проходе, но они прорвались и пришлось отступать.

Скопа все звала его. Он сказал ей запереться в спальне, но без него она закрываться не хочет. Рапира скользит в руке, на пол с нее капает кровь, наемники спокойно режут больных, а сделать Фригмер ничего не может. Орел улыбнулся, глядя на него, достал из-за спины боевой топор и направился к противнику. Оружие разрезало воздух, Фрегат увернулся в пируэте и ранил Оурела в ногу чуть выше колена. Орел бросился в атаку, он в ярости размахивал топором, но соперник был слишком быстр, Фригмер уворачивался и колол врага, нанося тому легкие раны. Топор свистел в сантиметрах от лица и конечностей Фрегата, рапира прошивала кожу Оурела, тот медленно терял силы.

Внезапно Орел бросил топор в противника и кинулся на него с кулаками, он навалился на Фрегата и стал колотить его. В глазах Фригмера темнело, кровь заливала лицо, силы неожиданно исчезли. Жуткий хруст дал понять том, что ему сломали нос, в ушах звенело, но звон прервал глухой грохот. Орел широко раскрытыми глазами смотрел на соперника, часть головы являла собой кровавую кашицу с частичками черепа и мозга. Фрегат отпихнул мертвое тело, нащупал рапиру на полу и встал на подкашивающиеся ноги. Скопа бросила пистолет и, подбежав, подхватила мужчину, перекинула его руку через шею и потащила в комнату. Щелкнул замок, снаружи переговаривались убийцы, а на кровати, весь в крови, лежал ее мужчина. Наплевав на звуки снаружи, она отыскала в его чемоданчике все нужные принадлежности и принялась обрабатывать раны.

Прозвучал выстрел, за дверью начался переполох, кричали мужчины, звон стали заставлял воздух дребезжать, кто-то рычал, кто-то просил пощады, но Скопа не слушала, она перевязала раны и осматривала сломанный нос. Вдруг воцарилась тишина. А теперь кто-то тихо переговаривался.

— Скопа! Фрегат! Есть кто живой? — прогремел Козодой. — Эй! Есть…

— Я тут! — крикнула она. — Сейчас открою!

Она встала с кровати и отперла дверь, в палате среди трупов стоял Козодой с кем-то на руках, а рядом трясся Зимородок. Скопа обвела взглядом все помещение — живых, кроме новоприбывших, не было.

Ворон командовал обороной зала собраний, наемники уже не рисковали заходить в помещение, так как при входе их осыпали градом ударов. Их было немного, но эту дверь они могли держать долго. Попугай, Ворона, Филин и Лебедь стреляли по тем, кто показывался в проходе, Альбатрос, Иволга и Фламинго заряжали пистолеты, Грач, Фаэтон и Ворон разили в ближнем бою. Никто не видел Сороку, Страуса и Орла, — Воланд предполагал, что они тоже могут быть замешаны в этом. Фрегат со Скопой ночуют в медпункте, Голубь не остается на ночь в Гнезде. Не так много их осталось. Всех, кого сейчас нет с ними, могли убить, приходилось надеяться на самих себя. Ястреб выкрикивал оскорбления, затем стал предлагать условия мирной сдачи, но каждый раз получал отказ. Слишком много потеряли Птицы этой ночью, чтобы так просто сдаться.

Как бы ему сейчас пригодились те бомбочки Козодоя, нужно было и их припрятать в зале, а не только порох и пули. «Они прячутся, мы прячемся. Так нам не победить. Думай же, Воланд, думай! Нужен план. Их там не меньше дюжины, если не двух, а их десять человек — не такой уж плохой расклад, если напасть неожиданно. Но как? Выбежать и начать убивать? Дверь они закрыть не дают… Должен быть выход. Хоть какой-то! Думай, думай, думай». Ворон собрал всех и изложил им свой план.

— Глупость, но хоть что-то, — закончил он.

Они очень тихо закрыли дверь и быстро приступили к делу. Под возвышением хранился порох и пули, но сейчас там могли поместиться три небольших человека, поэтому туда спрятали Фламинго, Иволгу и Ворону, а Альбатрос, Филин, Фаэтон, Попугай и Лебедь укрылись за коробками, наваленными в дальнем углу зала, Грач и Ворон просто легли за возвышением, где их не было видно со стороны двери. Через несколько минут дверь распахнулась и громко ударилась о стену, в проеме стоял мужчина, а за ним прятался второй, оба ахнули и побежали к остальным. Первым в зал влетел Ястреб, он был разъярен.

— Куда они могли пропасть, черт вас побери?! — с малиновым лицом кричал Хоук.

— Они просто исчезли, — повторял мужчина. — Мы открываем, а их нет.

Все они зашли в комнату.

— Закройте дверь! — приказал Ястреб. — Они не могли сбежать. Спрятались где-то тут.

У одного из наемников в левом глазу вырос нож, он свалился на пол, не издав не звука. В следующую секунду к нему присоединились еще пятеро, Грач и Ворон выбежали из укрытия и успели убить еще троих, прежде, чем они осознали, что только что случилось. Из-за коробок показались пистолеты, упало еще четверо, Фаэтон рубил одного за другим. Началось.

Ворон выпустил противнику кишки и накинулся на другого, но кто-то сбил его с ног мощным ударом сбоку. Над ним возвышался Ястреб со шпагой в руке, он отвел руку для удара, но из его груди показался окровавленный клинок бретты, а за спиной вырос силуэт Фаэтона.

— Это от всех нас, — сказал он, извлекая металл из холодеющего тела Ястреба.

Хоук повалился на пол, сверля взглядом пустоту.

Сорока вышла первая, за ней показался Снегирь с кулоном на шее, Мари смутилась, заметив свет в конце коридора, он колыхался, как колышется свет от огня. Они уже закончили, когда раздались первые выстрелы, она не придумала ничего лучше, чем остаться тут и ждать. Теперь нужно было понять, что произошло. Уильям все рвался к своей Тоди, будто он хоть раз ее вспомнил, пока был с Сорокой.

Они направились к спальням Птенцов и обнаружили, что из обоих валит дым, заполняя коридор. Снегирь побежал в женскую спальню и увидел там Воробья, собирающего метательные ножи и Колибри, обнимающую Тоди. Радость теплой волной прокатилась по телу, но гнусный червячок сомнения все еще грыз его душу. А что он ей скажет насчет Сороки? «Ничего, — решил он, — Тоди тоже с ней спала». Но тут он встретился взглядом с Коли, и страх накатил с новой силой, изгнав любую радость. Он бросился к девочкам и обеспокоенно взглянул на любимую — глаза не выражали ничего, слезы все катились по ее нежным щекам, она даже не моргала.

— Что случилось? — дрожащим голосом выговорил Уильям.

— Страус, — тихо произнесла Колибри.

— Боже! — Снегирь сгреб девочку в объятия и крепко прижал к себе. — Тоди! Я тут, Тоди! Все хорошо! Слышишь? Тоди! Я тебя люблю, Тоди! Все теперь будет хорошо!

Он даже сам себя успокоить не мог, глаза щипало, слезы орошали ее безжизненное лицо. Эта картина ранила Колибри, но она не могла не спросить:

— Снег, где Зим?

Уильям умолк, он медленно повернул голову и посмотрел на Коли.

— Я не знаю… Я… Я прятался в нужнике.

Первым ее порывом было дать ему пощечину, но она остановила себя, понимая, что он ни в чем не виноват. Она вскочила и рванулась к выходу из спальни. Когда она была в дверях, Воробей крикнул:

— Там сейчас никого. Все в медпункте. Мы с Козодоем договорились отвести выживших туда.

Она побежала в медпункт, не заметив у двери Сороку. Воробей подошел к Снегирю.

— Помочь?

— Нет, — ответил Уильям и поднял Тоди на руки.

Он с трудом встал и понес ее в медпункт, а Воробей и Сорока молча следовали за ним.